Мы доставили подозрительный металлический цилиндр на берег и спряталив подвале Бака. В свой подвал я без надобности не хотел пускать никого, кто не участвовал семь лет назад в подготовке высадки десанта на остров. Даже Бака. Темные тайны, касающиеся только пятерых участников событий, казались мне слишком темными, чтобы ими делиться. Впрочем, теперь и в подвале Бака содержалась своя темная тайна.

После полудня мы сначала покормили детей и отправили их играть, а затем собрались в нашем ресторанчике, обсудить случившееся. Мы с Чернухой приготовили стейки на гриле и натушили овощей, ребята помогли нам накрыть стол, и мы уселись тесной компанией, по трое с двух сторон.

– Это только предположение, – произнес я. – Не факт, что это термоядерная боеголовка, но по ряду признаков можно сделать такой вывод. Разбирать мы ее, ясное дело не будем.

– Это не может быть химическим оружием? – спросил Чучундра.

– Вряд ли, – ответил Бак. – Это было бы лишено смысла. Химическое оружие нет смысла делать в емкости из металла, куда эффективнее создать геном биотеха, который сам будет выделять отраву.

– Во-во. – Я кивнул, потрогав свежий шрам на боку, оставшийся от удара отравленным шипом. – Единственное, что нельзя создать биотехнологиями, это как раз ядерное оружие. Остальное проще вырастить было, чем строить.

– Пожалуй, – согласилась Ксюша. – Что будем делать?

Казалось бы, вопрос дурацкий. Ну, вызвать спецов с материка, они увезут опасную штуковину, утилизируют. Но все было не так просто, и этот вопрос мучил нас всех. Проблема состояла в том, что ядерного оружия на Земле не существовало, точнее не должно было существовать, уже очень давно. Полное разоружение по этой категории провели задолго до войны, это все знали. И возникал вопрос, откуда вообще могла взяться эта боеголовка? Наверняка, она существовала не в одном экземпляре, а минимум по числу ракетных шахт у какой-то гигантской платформы, потому что обычная не могла вырастить ракеты в тридцатиметровой длины. Еще более вероятно, что такая платформа была не одна.

– Показывать никому точно нельзя, – заявил я. – Это может привести к непредсказуемым последствиям. Кому можно доверить штуку, способную уничтожить целый город? Муниципалам? Да они срослись с бандитами насквозь. Метрополии? Так они отрицают наличие ядерного оружия, похерят боеголовку, и неизвестно, куда она попадет.

– Сто пудов, – согласился Бак.

– Я тоже так думаю, – добавил Бодрый.

– Верно, – произнесла Чернуха. – Если она пропадет из подвала Бака, я точно спокойно спать не смогу.

– Пожалуй. – Ксюша кивнула. – Но меня интересует, как такое вообще возможно?

– Что именно? – уточнил я. – Откуда боеголовка, если их все, согласно официальным данным, уничтожили?

– И это тоже. Но меня больше волнует, как она оказалась внутри живой твари?

– Дохлой, – спокойно произнес Бак.

– Ну, она же когда-то была живой. – Ксюша пожала плечами.

– Это факт. – Бакт усмехнулся. – Живой она была. Но была ли в ней боеголовка, пока она не сдохла?

Мы от хода его мысли слегка обалдели. Никому из нас не пришло в голову, что кто-то мог засунуть железяку внутрь дохлой твари. Да и зачем? Спрятать?

– Сомнительно, – без особой уверенности ответил я. – Во-первых, тут никто не нырял. Во-вторых, в океане есть огромное число мест, где можно что-то спрятать. В-третьих, ракета огромная. Похоже, ее геном специально разрабатывали именно ради способности нести термоядерный боеприпас. Что же касается вопроса «как», у меня есть теория. Сбрасывается личинка платформы, а с ней вместе какое-то количество боеголовок. Платформа растет, двигается, типа, как «Барбара», собирает боеголовки и хранит внутри тела, а когда начинает выращивать ракеты, они как бы растут вокруг боеголовки.

– Эту теорию легко проверить, – огорошил нас Бак. – Если оно так, то у боеголовки система инициации должна быть или заточена под возможность биотеха ее взорвать, или, хотя бы, не противоречить такой возможности. Другими словами, там или рычаг, или кнопка, которую можно нажать мышечным усилием.

Чучундра нервно хихикнул и произнес:

– Так и представил, ходим вокруг этой железки и дергаем за все.

– Не, – Бак покачал головой. – У нас есть один салага, очень начитанный. У него хобби – собирать информацию о древних видах вооружений. Мечи, мушкеты, ядерные боеприпасы.

– Чужаков сразу мимо, – жестко ответил я.

– Он не чужак, Долговязый, остынь, – уверил меня Бак. – Он хороший парень, мы с ним спелись на почве творчества.

– Чего? – Я едва не подпрыгнул с лавки. – Какое еще творчество, барракуда его дери?

– Ну, я рисую. Хобби. Он истории сочиняет.

– Офигеть! – Я в растерянности развел руками. – И что ты предлагаешь, показать боеголовку салаге?

– Он хороший парень, – повторил Бак. – Меня же вы взяли. Возьмите и его. Кто тут хвастался неограниченными полномочиями от Хая?

– Я не буду брать в команду просто хорошего парня, чтобы один раз осмотреть боеголовку.

– Он не просто хороший парень, – начал упрямиться Бак. – Меня ты за что взял?

– За то, что ты пешком ходил мину за сиськи щупать, – ответил я.

– Ну. Ходил. Но и этот салага редкий спец по электронике, квантовым вычислителям, всяким радарам-сонарам, он на спор за пару минут взломает вычислитель адмиралтейства и сольет с секретных папок всю порнушку.

Мы переглянулись.

– И зачем оно нам? – напрямую спросил я. – Мы же отставники. И салага этот твой, он же тоже уйдет в отставку, если я в адмиралтействе предъявлю свои полномочия. Он что, согласится?

– А, ну да. – Бак широко улыбнулся. – В отставке. Мы все в отставке, поэтому держим военный совет.

– Никакой это не совет! – горячо возразил я. – На наш берег, грубо говоря, вынесло опасный предмет, и мы решаем, как с ним поступить. Это не охота.

– Хорошо, не горячись. – Бак остановил меня жестом. – Скажи, почему ты не хочешь отдать боеголовку муниципалам?

– Потому что они ее сто пудов продадут бандитам, а те используют для ядерного шантажа, – честно ответил я.

– Верно. Ты боишься, что эта хрень попадет не в те руки, и где-нибудь не там взорвется. Теперь, внимание вопрос. А ты уверен, что эта хрень одна? Что после гибели платформы эти боеголовки не выкинет штормом на мелководье или на берег, где их кто-то найдет и продаст бандитам?

– Я, вот, тоже об этом в первую очередь подумала, – призналась Ксюша. – Пусть даже четыре шахты было у сдохшей твари. Это еще три боеголовки. Ты что, оставишь их лежать где-нибудь? Ну, смотри, мы, состоя на службе, нашли и припрятали золото. А кто-то, состоя на службе, найдет и продаст боеголовку. Дайверы могут найти ее на мелководье, а охотники где угодно. Поэтому нам надо выяснить, сколько этих железок, и найти все. Прекрасно, что мы в отставке! Так даже лучше. Не надо ни перед кем отчитываться, не надо тащить службу каждый день. Мы можем все сделать в частном порядке. Точнее мы обязаны это сделать.

– Ну… Да, – согласился я. – Обязаны.

– Вот тебе и ответ на вопрос, – добавил Бак. – Если я этому салаге скажу, чем мы собираемся заниматься, он из штанов выпрыгнет, чтобы попасть в нам. Что ему светит в охотниках? Караваны сопровождать? А тут охренеть не встать – платформа с термоядерными ракетами.

– Ладно. – Я понял, что решение о начале поисков уже принято. – Поговори со своим салагой, и если он готов в отставку на условиях зачисления в нашу команду, мы его возьмем. У нас Чучундра шарит в вычислителях, но лишняя торпеда на гарпуне не помеха.

– Разрешите выполнять? – Бак весело на меня глянул.

– Разрешаю бегом. Дуй, давай.

Бак быстро доел овощи, забрал мой турбокар и умчался на нем на север, туда, где были расположены кубрики основного контингента базы.

– Вряд ли у этой платформы четыре шахты, – произнес Чучундра, пережевывая сочный стейк. – Ну кто бы стал такой огород городить ради четырех помидоров?

– Или так, – согласилась Ксюша. – Или таких платформ несколько, но у каждой мало шахт, чтобы все помидоры, как выразился Чучундра, не класть в одну миску.

Через два часа у меня запиликал коммуникатор, показывая вызов от Бака.

– Ну? – спросил я, включив канал связи.

– Он согласен, но его, конечно, не выпустят из кубрика без резолюции адмиралтейства. Так что решай вопрос. Его зовут Викинг, третья рота, второй взвод.

– Принято, – ответил я. – Оставайся там.

Гонять турбокар через весь остров, а это семьдесят километров с лишним, было не очень умно, поэтому я решил оставить Бака на базе, а до штаба добраться с Чернухой на Ксюшином катере.

– Валяйте, – разрешила она.

Я облачился в мундир, повесив пенсионный жетон так, чтобы его было видно. Затем мы с Чернухой забрались в катер, она за штурвал, я на баночку, малым ходом обогнули Змеиный мыс, вышли в залив, там вывели катер на глиссирование и рванули к пирсовой зоне Порт-оф-Спэйн.

Когда ошвартовали катер, Чернуха осталась в нем, а мне пришлось поискать транспорт до штаба, чтобы не пилить пешком. Проблемы в этом не было, жетон отставника свое дело делал, меня провожали уважительными взглядами, а у салаг так и вовсе глаза горели. Один из них подкинул меня на камбузном грузовом турбокаре по пути в автопарк.

В штабе я доложил дежурному о цели прибытия, и уже минут через двадцать я передал адмиралу ключ-карту, завещанную Вершинским. Она содержала все мои полномочия.

– Могу спросить, что случилось? – произнес адмирал. – Неофициально. Официально, согласно вашим полномочиям, я должен без всяких вопросов отдать распоряжение о переводе охотника по прозвищу Викинг в вашу команду с увольнением в запас.

– Не случилось ничего, – соврал я, не моргнув глазом. – Просто Викинг с Баком были дружны, заскучали друг без друга, и Викинг попросился к нам. Никаких секретов.

Адмирал явно успокоился, оставшись доволен таким простым ответом, внес изменения в табель боевого расписания, подписал моей картой и вернул ее мне.

– Как на гражданке? – спросил он напрямик. – В глубину не тянет?

– Я нанырялся, если честно. Рано начал.

– Понятно. Ну, успехов. У вас же дочь?

– Да.

– Это хорошо. Свободны, Долговязый.

Я строевым поворотом развернулся кругом и покинул кабинет, а выйдя из штаба, связался с Баком и сообщил ему, что дело улажено, Викинг может предъявить дежурному изменения в табеле, а завтра получить пенсионный жетон.

– Лихо! – ответил Бак. – Мы тогда едем в поселок, Викинг со мной поживет. А завтра съездим с ним, оформим жетон.

– Да. А мы с Чернухой вернемся на катере.

Обратно транспорта я не нашел, и мне минут сорок пришлось топать по жаре в Порт-оф-Спейн, поставив Чернуху в известность о результатах поездки.

Когда я добрался до катера, рубашка на мне была мокрой, хоть отжимай, но зато Чернуха, умница, выдала мне стаканчик с мороженым и картридж с прохладным манговым соком. Я чмокнул ее в щеку, отдал швартовый, и, отойдя от базы, с удовольствием стянул мундир, оставшись в плавках.

– Если не окунусь, дым из ушей пойдет, – объяснил я.

Чернуха остановила турбину, катер лег в дрейф, я спрыгнул с борта и как следует ополоснулся. Чернуха тем временем промыла мою рубашку от пота. Вода в заливе, благодаря нашим усилиям семь лет назад, стала почти пресной, можно было не волноваться, что после стирки соль выступит.

– Хочешь тоже искупаться? – забираясь обратно на борт спросил я.

– Нет. Погнали, а то Мышка целый день одна, наверняка скучает.

По пути рубашка, разложенная на баночке, высохла, и я снова залез в мундир, не желая знакомиться с Викингом в плавках. Чтобы не проходить через пролив, мы пристали к северному берегу Змеиного мыса, но тут не было причала, поэтому пришлось временно затащить нос катера на песок.

– Мама, папа! – закричала Мышка, увидев нас, и бросилась нам навстречу. – Ура! А мы уже с дядей Викингом познакомились!

– Молодец. – Я подхватил ее на руки и усадил верхом на шею. – Держись крепче. И как он?

– Ну, салага, конечно, – выдала Мышка свое экспертное мнение. – Но такой, необычный. Штаны на жопе мешком не висят.

– Мышь, следи за языком! – укорила ее Чернуха.

– Ну, хорошо, на попе. В общем он похож на такого студента из манги, только без круглых очков.

Ей удалось меня заинтриговать. Оставив их с Чернухой у дома, я направился в ресторанчик, принимать пополнение. Надо отдать должное команде – за столом сидели только Бак и новенький, остальные из вежливости ушли в туман и накрылись там белыми тазиками.

Увидев меня, Бак поднялся с лавки, а новичок подскочил, будто у него в заднице была специальная пружина для приветствий начальства. Был он тощим, невысоким, ну, типа Чучундры, и тоже, наверняка, не блистал физической подготовкой. На вид было ему лет двадцать, то есть, он после учебки в боевой части прослужил год или два. Ну, это опыт, в любом случае. Поэтому штаны на жопе мешком не висят. К тому же, два года назад, эти воды не были так спокойны, как сейчас, и у всех тут была задница в мыле, чтобы расчистить от платформ хотя бы ближайшую акваторию и создать радарное заграждение.

– Вольно, – лениво скомандовал я. – Садитесь, в ногах правды нет.

– Это Долговязый, – представил меня Бак, опускаясь на лавку. – Заместитель командира отряда.

– Викинг, – произнес новичок. – Буду рад служить под вашим началом.

– Нет тут никакой службы, – пояснил я, садясь за стол на противоположную лавку. – Мы все в запасе и ты, Викинг, тоже. Завтра получишь в штабе пенсионный жетон. Это твое решение, тебя за язык никто не тянул.

– Ясно.

– Хорошо, что ясно. Так что всей этой уставщины давай поменьше, я сейчас вылезу из мундира, и ты завтра тоже. Бак тебе объяснил суть дела, и зачем ты нужен?

– Так точно! В смысле, да, объяснил. У вас есть предмет, в котором вы подозреваете термоядерную боеголовку.

– Верно. Давай сразу к делу. Ты знаком с историей термоядерного оружия?

– Да, и очень хорошо. Не только с историей но и с номенклатурой, с устройством конкретных моделей и образцов.

– То есть, ты с первого взгляда скажешь, то или не то?

– Ну, да. Скорее всего, если это не какая-то запредельная экзотика.

– Хорошо.

– И у меня есть теория о том, как боеголовка могла попасть внутрь ракеты, – сходу огорошил меня Викинг. – Совсем не обязательно такую платформу создавали специально.

Я не стал скрывать удивления.

– Ну, вы же понимаете, как работает баралитол, и как вообще создавались биотехи? – осторожно спросил Викинг.

– В общих чертах, – честно ответил я. – В моем представлении баралитол обладает мощнейшими мутагенными свойствами, и живые клетки, помещенные в него, как бы невероятно быстрыми темпами проходят эволюцию, что позволяет вывести селекцию на ранее недоступный уровень.

– Ну, близко, – оценил мои знания Викинг. – Разница в том, что для эволюции и естественного отбора нужно размножение, как фактор, иначе ничего не получится. Для селекции тоже. Мы как бы допускаем к размножению особей с нужными нам признаками, а остальных выбраковываем.

– Но биотехи не размножаются, – произнес я.

– Верно. Поэтому мы не можем говорить в их случае об эволюции или селекции, так как мы никаких особей не выбираем для размножения.

– Как же тогда происходит создание биотехнологического образца с нужными свойствами?

– Ну, среда, понимаете? – Викинг повертел в воздухе пальцами, подыскивая подходящую аналогию. – Ну, к примеру, вот, вы ловец жемчуга, и вам не надо, чтобы ваши дети надолго задерживали дыхание. Вам надо самому нырять глубоко и надолго. Что вы будете делать?

– Тренироваться, – я пожал плечами.

– Да, отличное слово! Тренировка. Точно! – Викинг заметно оживился. – Что происходит во время тренировки? Вы же не размножаетесь. Вы ныряете, поднимаете штангу, бегаете, и в рамках жизни одной особи, без размножения, получаете новые признаки. Вы становитесь крупнее, сильнее, дольше обходитесь без воздуха. Ваши клетки меняются, их потребности меняются, синтез протеинов и гормонов становится другим.

– Но если я накачаюсь, у меня сын качком не родится, – прикинул я.

– Верно! В этом и есть разница между обычной тренировкой, эволюцией, селекцией и биотехнологическим производством. В природе, чтобы признак начал передаваться по наследству, он должен закрепиться в нескольких поколениях при размножении. Баралитол снимает эти ограничения, он сразу вносит все изменения в геном. Вот, вы накачались, к примеру, выпили стакан баралитола, ну, я это образно, и все ваши признаки махом записались в геном. Мы берем одну вашу клетку, клонируем, и получаем однотипного вам качка.

– Так, хорошо. То есть, на заводе просто берут клетки природных существ и, меняя для них условия среды, развивают в твари нужные качества?

– Ну, да. Не так просто, там еще плюс трансгенный перенос обязателен, берутся нужные гены от разных существ, но суть верная. Получение одной особи с нужными свойствами, затем клонирование. Причем, что важно, этот процесс надо обязательно остановить, иначе полученные особи продолжат развиваться в среде, когда их выпустят с завода, и приобретут хрен знает какие свойства, уже не нужные инженерам, или даже опасные.

До меня начало доходить.

– Чтобы процесс остановить, есть нейтрализатор баралитола, – объяснил Викинг. – Он выводит мутаген из клеток и фиксирует полученное состояние навсегда. Бери генную матрицу и клонируй, сколько угодно. Но когда началась война, технологические процессы могли быть упрощены, или, к примеру, где-то утонул корабль с грузом баралитола. Что будет?

– Баралитол попадет в среду и возобновит у всех тварей процесс очень быстрого развития, с учетом среды, – прикинул я. – Даже обычные животные смогут мутировать, и биотехи менять свои свойства.

– Верно. А теперь представьте, что один корабль, еще до разоружения, перевозил боеголовки, и потерпел крушение. Другой тоже потерпел крушение, неподалеку, но перевозил баралитол. Мутаген попадает в среду, и уже готовая платформа стремительно начинает меняться, все изменения записывая в геном. И вот, перемещаясь по дну, она находит рассыпавшиеся боеголовки. А у нее ведь разум, весьма изощренный. Она понимает, что это, как это можно использовать, и начинает выращивать под них ракеты.

– Барракуда меня дери! – воскликнул я. – Ясно! Живо в подвал Бака. Нам срочно надо понять, с чем мы имеем дело.