Поутру мы с Чернухой опробовали буксировщики, напоминающие небольшие водные мотоциклы. В отличие от водометов каркаса прелесть их состояла в том, что на них можно было передвигаться верхом, и не надо было нашпиговываться грибком. Мы облачились в гидрокостюмы, оседлали непривычный, но удобный, транспорт, и двинулись в путь.

Буксировщки были маркированы маяками, оставлявшими на радарной проекции янтарные метки, и на удалении до десяти километров Чучундра будет нас видеть непосредственно, а затем мы договорились раз в десять минут передавать ему текущие координаты, чтобы он выставлял метки на карте.

Чернуха пребывала в игривом расположении духа, гоняла на буксировщике, хохотала, и мне тоже быстро передалось ее возбуждение. Через час с небольшим, покинув десятикилометровую зону радара, мы не выдержали, причалили и занялись жестким петтингом, потому что лень было снимать гидрокостюмы. Но мы так себя накрутили, что даже толстая пористая ткань не была особой помехой, и все закончилось минуты за три. Мы еще минут двадцать повалялись в песке, балдея и держась за руки, затем передали координаты Чучундре, и двинулись дальше.

Водный путь почти не отнимал сил, виды были прекрасные и мы, нежась от остывающего внутри наслаждения, незаметно для себя отмахивали километр за километром.

К десяти утра мы в очередной раз передали Чучундре координаты, и он сообщил, что мы почти на месте.

– Нужное русло, обозначенное на древней карте, идет перпендикулярно линии вашего текущего пути, – пояснил он. – И вам надо будет повернуть направо, когда дойдете до широкой воды.

– Что значит «до широкой воды»? – уточнил я.

– Понимаете, карта старая, на ней шлюза нет. Но когда его поставили, выше него по течению должно было образоваться внушительное водохранилище. Может, даже противоположного берега не видать. Выйдите в это озеро, повернете направо, и гарантированно упретесь в запруду.

Вскоре стало ясно, что он прав. Русло, по которому мы двигались, становилось все шире и шире, а запустив небольшой разведывательный дрон, мы с удивлением увидели, действительно, огромное озеро, из которого в нашу сторону, на юг, подобно зубьям расчески, тянулись десятки водяных стоков. Масштаб увиденного поразил наше воображение, но сколько мы ни вглядывались в монитор, не смогли найти на востоке озера ничего похожего на шлюз. С высоты птичьего полета все берега выглядели одинаково, кроме нашего, изрезанного многочисленными стоками.

В мою душу закралось нехорошее подозрение, что никакого шлюза нет, а военные попросту насыпали высокую дамбу, которую теперь не отличить от естественного холма. Если так, то у нас точно сил не хватит, чтобы пробить толщу горной породы.

Чернуха тоже заметно приуныла. То ли ей передалось мое состояние, то ли она пришла к тем же выводам. Пришлось посадить и упаковать дрон, двигаться дальше водным путем, и исследовать восточный берег самим. Ну, на то мы и разведчики, в конце концов.

Озеро оказалось огромным. Одно дело вид сверху, другое, когда ты несешься на двух буксировщиках по идеальной водной глади, не тронутой рябью, справа от тебя джунгли высотой метров двадцать, а слева зеркало до горизонта. Я представил, какую базу тут можно отгрохать, даже если не получится опреснить залив возле острова, и хорошее настроение начало возвращаться.

Наконец мы достигли восточного берега озера и сразу разглядели мощные инженерные сооружения. С высоты их не было видно, потому что они представляли собой вертикальную стену из армированного композита, возвышавшуюся над водой всего метров на пять.

Мы причалили и поднялись на гребень, ширина которого составляла полных десять метров. Его поверхность занесло грунтом, на нем проросла трава, кустарник, и даже небольшие деревья, из-за чего с дрона или с сателлита его было не отличить от обычной полосы берега.

Никаких признаков раздвижных ворот мы поначалу не обнаружили, но Чернуха, умница, предложила нырнуть, и на глубине шести метров мы разглядели проклепанные металлические створки. Их высота была примерно вдвое меньше глубины озера и составляла метров семь.

На дне мы обнаружили длинную цепь гидравлических домкратов, используя которые, можно было приподнять отдельные пластины металла метра на три. Каждая пластина поднималась отдельно, двумя домкратами, и ее ширина составляла не меньше двадцати метров. Получалось, что если поднять две-три пластины, мы могли обеспечить два-три прямоугольных стока в дамбе, каждый из которых будет три метра в высоту и двадцать в ширину. Я прикинул, что это шестьдесят квадратных метров, сечение не маленькое, а если умножить на три, то это дыра сто восемьдесят квадратных метров – не шуточки. Уж точно не меньше той речушки, которая исправно опресняла воду в бухте возле нашего поселения. Сколько всего ворот, сказать было трудно, похоже, общая длина сооружения составляла не менее километра.

Я исследовал один из домкратов и пришел к выводу, что для подъема толкателя он использует не масло, а забортную воду, нагнетая ее маленьким поршнем в большой цилиндр. Вручную это работы не мало, но, похоже, никаких механизмов, заменявших мускульную силу, предусмотрено не было.

Мы вынырнули и доложили результаты разведки Чучундре.

– Оставайтесь пока там, – посоветовал он. – Я свяжусь с Хаем.

Это было мудрым решением.

Минут через десять Чучундра вышел на связь и сообщил:

– Пускайте воду. Хай готовит десант.

Пришлось нам снова нырять.

Претворить идею древних инженеров в жизнь оказалось не просто. Качать воду в домкраты надо было долго, больше получаса на каждую створку, а такие физические нагрузки не совсем для грибкового дыхания. Хуже того, стоило створке подняться, вода из озера устремлялась в образовавшийся проем со страшной силой, создавая мощные турбулентности и водовороты. По незнанию меня чуть не засосало, так что пришлось учитывать это фактор.

Зато Бодрый нас выручил, рассказав о стимуляторе сердца, снижающим потребность этого органа в кислороде. Мы с Чернухой впрыснули в кровь содержимое желтой капсулы, и работа пошла заметно бодрее. Через три часа, работая с перерывами мы подняли четыре пластины, создав по другую сторону дамбы нечто вроде огромного грохочущего водопада. Воздух наполнился водяной пылью, в которой весело заиграла радуга.

На этом мы решили прерваться, так как окончательно выбились из сил. Дезактивировав гибок в крови, мы скинули гидрокостюмы, оставшись в плавках, и отлежались, наконец, в тени кустарника с широченными листьями.

Затем мы снова поднялись на гребень дамбы и оглядели дело рук своих.

– И увидел он, что вышло хорошо, – пробормотал я.

Внизу разливалась настоящая река, и убегала на восток, прямиком в залив Пария. Воздух наполнился водяной пылью не меньше, чем на километр вниз по течению, и теперь в лучах солнца над джунглями поднялась полноценная радуга. При таком дебете, с учетом узких проливов, биотехам наступит конец уже к вечеру, это мы знали по опыту, так как наша жизнь в поселении очень зависела от полноводности впадающей в бухту реки. Любой из ребят, кто ходил за рыбой, легко мог определить степень биотехнологической опасности на берегу, в зависимости от текущего уровня воды в реке. Залив Пария был побольше нашей бухты, но и мы обеспечили дебет пресной воды в несоизмеримо больших объемах.

Грохот искусственного водопада поднял сотни птиц из джунглей. Они так орали, что мы расслышали грохот приближающегося баллистика только когда он оказался почти над нашей головой.

– Сброс десанта пойдет с приводнением, – сообщил нам Чучундра. – Хай сказал, это лучше, чем кидать контейнеры в джунгли. Так что помогите там, чем сможете.

И мы принялись помогать, снова напялив гидрокостюмы.

Контейнеры сыпались с аппарели лайнера, как горох из лопнувшего стручка. Когда первые приводнились, отбросили купола, мы помогли инженерному отряду охотников добраться до берега. Командиром у них был здоровенный лысый детина по прозвищу Боцман, мы с ним быстро нашли общий язык. Меня удивило, что он, будучи старше нас с Чернухой лет на пятнадцать, впервые нас увидев, не попытался отвести нам подчиненное положение, а сразу стал общаться, как с равными. Похоже, Вершинский наплел про нашу команду невесть чего. Хотя, с другой стороны, с точки зрения Боцмана мы впятером преодолели Атлантику, а это чего-то да стоило.

– Сначала надо развернуть флотилию транспортных лодок и плотиков, – объяснил он. – У вас отличные буксировщики, помогите нам дотянуть от контейнеров надувное снаряжение. А дальше будем челночными рейсами таскать людей и грузы, уже на лодках с моторами.

Часа за два мы справились с доставкой первых людей и грузов, затем команда Боцмана принялась буксировать к берегу сброшенные контейнеры с грузом, а людей довозили на лодках отдельно. Затем сброс произвел еще один баллистик, за ним третий, четвертый, пятый, шестой.

Сколько тонн груза было в десанте, я даже приблизительно не мог сосчитать, но то, что личного состава к нам присоединилось полных пятьсот человек, это точно.

– Близится вечер, – Боцман глянул на солнце. – Пока остановимся до утра.

Он отдал связисту необходимые распоряжения.

– Сколько всего людей планируется сбросить? – спросила Чернуха.

– Полторы тысячи, – ответил Боцман.

Я понял, что у аборигенов на базе нет шансов противостоять такому числу охотников. У островитянок теперь два выхода – или полным составом драпать на материк, или как-то договариваться.

На ночь Боцман выделил нам с Чернухой паек и отдельную палатку. Мы проглотили ужин и уснули, как убитые, потому что сил за день потратили очень много. Эмоции тоже зашкаливали – мы понимали, что в Большой Охоте Вершинского наконец наступил переломный момент, который он приближал всю свою жизнь. Он ведь мог не дожить до этого, с его-то набором жизненных приключений, но даже в этом случае, думаю, его дело все равно подхватили бы и продолжили другие. Уже было ясно, что охотники, возникшие изначально как группа соратников Вершинского, к настоящему моменту перестали быть связаны исключительно с ним, с его личностью, а больше оказались связаны с идеей, порожденной его одержимостью. А мы – переходная ступень от первого ко второму. Возможно, и скорее всего, эта печать избранности, причастности к настоящей легенде, какие отцы рассказывают сыновьям у костра, наполняя их сердца доблестью, навсегда останется частью нас. Что бы с нами в будущем ни случилось.

Утро встретило нас приветливо. Над шлюзом снова поднялась радуга, ото всюду раздавалось шипение плазменных резаков, завывание и треск пневмоинструмента, на берегу работали сотни людей в гидрокостюмах, темно-синих мундирах, а иногда в плавках, по случаю разгорающейся жары.

На связь вышел Чучундра и сообщил, что есть новое задание от Вершинского, и его надо выполнить раньше, чем десант охотников будет готов форсировать залив Пария.

Мы отыскали Боцмана и сообщили, что Хай велел нам возвращаться на корабль с целю мониторинга уровня солености в заливе между материком и островом. Но до начала миссии нам надо с корабля эвакуировать раненную.

Боцман объяснил нам как найти медиков, и добавил, что они уже должны были закончить сборку легкого гравилета.

– Если так, мы тогда лучше по воздуху доберемся, – прикинул я. – А вам оставим буксировщики, пригодятся.

Боцман не возражал.

– Увидимся на новой базе! – подмигнул он.

Мы тепло попрощались, отыскали медиков, командиром которых была сухонькая сорокалетняя врачиха по прозвищу Кора и сообщили ей о Ксюше.

– Взрывная контузия, – выдала Кора предварительный диагноз. – Ходит?

– С трудом, – ответила Чернуха. – Координация сильно нарушена. Голос как не ее.

– Понятно, сочетание с баротравмой. Взрыв воздушный?

– Да, биотехнологическая ракета, – выдал я версию, которую разрешил озвучить Вершинский.

– Ясно. Подождите, я подготовлю транспорт, санитаров, и покажете, где ваш корабль.

Ждать пришлось не долго, уже через пятнадцать минут техники расчехлили ярко-оранжевый гравилет с подвесными понтонами для посадки на воду и Кора пригласила нас в отсек, заняв место рядом с пилотом. Кроме нас в отсеке балагурили двое санитаров, и нам с Чернухой пришлось поддерживать с ними беседу, хотя мы, конечно, думали о другом.

Задание по мониторингу солености не было главным. Основной частью предстоящей нам миссии были переговоры с аборигенами, на фоне изменившейся ситуации и нового расклада сил.

Через полчаса гравилет приводнился неподалеку от «Толстозадого», Бодрый помог нам ошвартовать его, без затей привязав к дереву. Кора спустилась в арсенал, осмотрела Ксюшу и сообщила, что состояние у нее далеко не критическое, но последствия контузии на ногах переносить недопустимо. Мы с Бодрым и Чучундрой подняли Ксюшу наверх, там подсуетились санитары, уложив ее на носилки и закрепив на специальных стойках в отсеке гравилета.

– Спасибо! – поблагодарили мы Кору.

– Это моя работа. – Она пожала плечами. – Не волнуйтесь за девочку, все с ней будет в порядке.

Проводив взглядами гравилет, взявший курс на запад, Чучундра уселся на броне и принялся вводить нас в тонкости плана:

– Спускаемся по реке в безопасную пятнадцатикилометровую зону. Замеряем соленость. Если биотехи передохли, а это почти наверняка, заходим в акваторию залива и движемся на север, к базе. Но выходить из залива не будем, чтобы не вступать в океане в бой с биотехами. Ошвартуемся в заливе, а дальше вы с Чернухой идете на базу, она в качестве переговорщицы, как лицо соответствующего пола, а ты в качестве охраны.

– Какого результата хочет Хай? – напрямую спросила Чернуха.

– В идеале, чтобы аборигены покинули базу. С учетом того, что они совешили на нас открытое нападение, можно рассматривать их не как равноправную сторону переговоров, а как побежденного противника. Если бы не история с Ксюшей, если бы они ее не взяли в заложники и не попытались потом взорвать, можно было бы выстраивать какие-то взаимоотношения. А так нет.

– Забавно. – Чернуха невесело усмехнулась. – Происходит именно то, чего они боялись. Высадился десант и диктует им свои условия.

– Женская солидарность проснулась? – поинтересовался Чучундра.

– Нет. Я по факту. Айрен была права. Не важно, бандиты высадятся, охотники, или муниципалы, результат для островитянок будет одинаковым. Не зря они так много усилий потратили, чтобы об их базе никто не узнал.

– Было бы иначе, если бы они вели честную игру, – пробурчал Бодрый. – И ты у Змейки спроси, как у нее насчет женской солидарности с островитянками.

На самом деле, как ни странно, я не только понимал, о чем Чернуха пыталась сказать, но и был на ее стороне. Но ни ее мнение, ни мое, значения уже не имели. В мужском мире, проникновение которого в свою жизнь амазонки острова всеми силами пытались избежать, признается лишь право сильного. Хотя, если уж в корень смотреть, именно этим правом они сами воспользовались, взяв Ксюшу в заложники.

На «Толстозадом» мы сплавились по реке, но и, выйдя в океан, не стали переходить в подводное положение. В этом не было ни малейшей необходимости – в ближайших дести километрах от нас не обнаруживалось ни одной радарной метки. Прямо Азовское море, барракуда дери.

Чернуха задала курсовому автомату траекторию для прохода через пролив, и мы все вместе выбрались на броню. Было удивительно приятно слушать шелест волн о борт, медитировать на белую пену за кормой, взбитую маневровыми турбинами, пялиться на орущих чаек в чистом небе без единого облачка. В эти минуты для всех нас фраза «вернуть человечеству океан» перестала быть абстракцией, маркером одержимости Вершинского. Нет, теперь это было очень вещественно – бороздить волны в надводном положении, зная, что ни одна из притаившихся в глубине тварей не атакует тебя.

Мыс, который мы решили назвать Змеиным, простирался прямо перед нами, а слева, чуть к западу, виднелся вход в залив Пария.

– Обалдеть, какое место для надводного флота, – произнес Бодрый. – Прикиньте, снова вернуть ракетные крейсера, и расчищать боевое охранение платформ крылатыми ракетами, километров с пятидесяти или ста.

– Платформа легко собьет хоть сколько крылатых ракет, – осадил я его пыл. – Видел тварь с двадцатью шахтами и ракетами для заряжания освободившихся мест? Вот! Не все так просто. Это сейчас ситуация кажется радужной, когда мы прем в надводном положении через океан. Но не везде так. Отвоевали кусок, это замечательно. Но слишком уж скромно, в сравнении со всем океаном.

Крыть ему было нечем.