Мы на курсовом автомате вошли в створ пролива между материком и Змеиным мысом, и вдруг Чернуха удивленно вздернула брови, встала на четвереньки, как собака, и словно прислушалась.

– Броня теплая! – встревоженным тоном сообщила она.

– Живо за штурвал, в рубку! – приказал ей Чучундра.

Реликтовая броня становилась теплее только из-за приближения к минералу. А это значит, что аборигены могли приготовить нам не слабый сюрприз. Например, донную мину, начиненную минералом. С них станется. Сейчас размотает якорный трос, поднимется со дна нам под днище, и кронты. Махом весь напыленный на обшивку реликт детонирует. А это не шуточки, мы уже повидали последствия.

– Полный назад! – приказал Чучундра, когда Чернуха заняла место в кресле пилота. – Пятьсот метров и стоп! В дрейф не ложиться, держать точку. Бодрый, мониторить броню! Долговязый, под воду!

Молодец, сориентировался моментально – сначала отогнал батиплан от места возможного поражения якорной миной, затем поставил Бодрого контролировать нагрев брони, ну и меня, как обычно, отправил поглядеть, что к чему ниже уровня океана.

Через четыре минуты я нырнул в голубоватую воду. В крови грибок, в руках тяжелый карабин, в сердце отвага, барракуда дери. Глубина тут была совсем небольшой, но дно очень илистым из-за речных наносов. Муть поднялась знатная, и мне пришлось на ощупь шарить с детектором металла, пока не стало ясно, что никаких сюрпризов на дне нет.

– Самый малый вперед! – приказал Чучундра. – Долговязый, карабин наготове!

Я понял, чего он хочет. Поставив Бодрого контролировать температуру брони, он собирался малым ходом выяснить направление на опасное место, или хотя бы понять, на острове оно или на материке. Возможно к аборигенам это вообще не имело отношения, а мы случайно нарвались на один из саркофагов с минералом, оставленных военными сто лет назад, вроде тех, что мы нашли в джунглях. Я же должен был внимательно следить за окружающим пространством, и в случае возникновения торпедной или минной атаки уничтожить вражеский снаряд на подлете.

Чернуха осторожно вела батиплан через пролив по синусоиде, то приближаясь к острову, то, наоборот, к материку. Наконец Чучундра сообщил:

– Однозначно, минерал на острове. При приближении к материку броня остывает. Сможем пройти, нагрев едва заметный, меньше, чем был на реке.

«Далеко до источника», – передал я жестами Языка Охотников.

– Не очень далеко, – ответил Чучундра. – Скорее всего минерал на мысе. Но не на самом берегу.

– Мне кажется, расстояние начала нагрева зависит от количества минерала, – заявил Бодрый. – Чем его больше, тем дальше действует. Так что расстояние до источника мы хрен определим. Если минерала мало, он ближе, если больше, он дальше.

– С чего ты взял? – спросил Чучундра.

– Да просто же. Аборигены с копьями подошли к нам на двадцать метров, и обшивка не особо нагрелась. Наконечники маленькие. А на реке Долговязый почувствовал нагрев метрах в трехстах от ближайшего саркофага. И расстояние между ними было по сто метров. Значит, там минерала больше и он дальше действует.

– Разумно, – ответил Чучундра. – Примем за рабочую версию. Долговязый, давай на мыс, посмотри, может что найдешь визуально.

Пришлось врубить водометы и шпарить туда, куда «Толстозадый» без риска детонации подойти не мог.

Выбравшись на берег я ничего не заметил. Мыс, как мыс, только он лысый был, как коленка, в отличие от заросшего джунглями острова. Тут же лишь голый пляжный песок простирался не меньше чем километров на десять в глубину острова, от края до края мыса.

Я доложил, что вижу, но Чучундра не унимался. Он хотел обследовать берег хотя бы на пару километров вглубь. Ну и топал бы сам по жаре в гидрокостюме. Умник. Наверняка саркофаг под песком, и хрен я его найду без специальных приборов. Был бы маленький кусочек реликта, так без проблем, но, похоже, последний реликт на Земле, если не считать обшивки нашего батиплана, превратился в свет, оставив воронку в северной части острова.

Но спорить с командиром – последнее дело, а приказы обсуждать, так и вовсе. Пришлось топать. Но вскоре мой глаз зацепился за черную точку на белом прогретом песке. Я поднял забрало шлема и прибавил шаг. Но чем ближе становился непонятный предмет, тем больше у меня округлялись глаза.

Сначала я ощутил, что грунт тут лежит не ровно, а образует довольно большую воронку с пологими краями. Глубина ее была метра полтора, не меньше, так что спустившись в нее я перестал видеть океан на юге и джунгли на востоке. Но зато я в подробностях разглядел нечто совершенно нереальное. Прямо из песка рос черный цветок размером со шлем гидрокостюма. Ну, это первое, что мне пришло в голову. Цветок. Типа хризантемы с тонкими лакированными лепестками. Но подойдя ближе я понял, что первое впечатление было не верным. Это был не цветок, а скорее очень правильной формы друза черных кристаллов, по форме напоминающих иглы толщиной с палец. Их я издалека принял за лепестки хризантемы.

Казалось бы, что странного, ну, друза кристаллов. Но нет! Это если описывать словами, то вроде ничего странного. А если посмотреть живьем, то сразу понятно, что хрень это невиданная, и совершенно непонятного происхождения. Ну, в смысле, ничего подобного на Земле быть не должно и не могло, это вот прямо спинным мозгом чувствовалось.

Подойдя еще ближе я понял, что наконечники копий, которыми нам угрожали аборигены, это ни что иное, как «лепестки» этой жутковатой «хризантемы». Я протянул руку, не без опаски, и потрогал один «лепесток». Ну, так… Ощущение не из приятных. Как если трогать паука ил змею. Некий иррациональный страх возникает в организме. Но я собрался с духом и отломил один лепесток. Лопнул он на удивление легко, но стоило куску минерала оказаться у меня в руке, я отшатнулся от ужаса. На месте отломанного «лепестка» тут же за пару секунд вырос новый.

Это было просто охренеть не встать, я аж попятился и отбросил обломок, который держал. Пришлось собраться с мыслями, чтобы доложить Чучундре об увиденном. Тот незамедлительно вышел на связь с Вершинским и мне приказали засыпать «цветок» песком, а потом уже разобраться что к чему.

Но не тут-то было! Попытка засыпать этого лакированного ежа не увенчалась успехом. Нет, он не стряхивал с себя песок, а поглощал его без остатка! Мне аж дурно стало, честное слово. Даже как-то неловко пересказывать это Чучундре, словно я делился ночным кошмаром, а не свежими разведданными.

– Возвращайся на батиплан, – велел мне Чучундра после минутной паузы, видимо, связывался с Вершинским. – Ничего больше не трогай.

Трогать мне эту штуку не особо хотелось, к тому же костюм нагрелся от солнца, и я не прочь был охладиться в воде. Неожиданно для себя я улыбнулся, вспомнив, как мы стояли с Чернухой в степи, слушали жаворонка, а я думал о старых страхах, не дающих без ужаса думать о приближении к океану. В моей душе этим страхам больше не было места. Я добрался до берега, закрыл забрало, и с удовольствием нырнул в набежавшую волну прибоя.

На водометах я добрался до батиплана, паря в голубой, как небо, воде. Цвет был совсем нереальный, видимо из-за того, что тут илистое мелководье, а не черная бездна глубиной более километра. Совсем иное ощущение создавалось, даже воспоминания о жутковатой «хризантеме» не могли прибить нарастающую эйфорию.

– Источник минерала? – спросил Чучундра, когда Бодрый помог мне выбраться на борт.

«Очень похоже на то», – показал я жестами.

Переодевшись в арсенале и сделав противогрибковую инъекцию, я вернулся на броню.

– Что-то у меня нехорошее подозрение возникло, – поделился своими соображениями Бодрый. – Похоже, девки врали нам напропалую.

– Насчет довоенных событий? – уточнил я его позицию.

– Ну, да. Военные, биотехи, экзоты, минерал. Не военные им привезли минерал, его месторождение тут, на острове. И, возможно, больше его вообще нет нигде. Скорее всего это какой-нибудь долбанный метеорит из космоса, барракуда его дери.

– Это ты опять горячишься. – Я остановил его жестом. – Насчет нигде, так это ты точно не прав, потому что на материке мы нашли саркофаги, защищающие шлюз.

– Возможно, все было наоборот, – прикинул Чучундра. – Не военные привезли сюда минерал, а сами прибыли сюда за минералом. Островитянки же приторговывали ценным ресурсом, с них станется, выменивали у вояк всякие бонусы на него, вроде строительства базы, лазерной батареи и прочего. Тут как раз понятно, почему они соврали, ну, чтобы скрыть реальный источник минерала. Но насчет остального скорее всего не вранье. Экзоты существуют, мы это на собственной шкуре прочувствовали. Видео с Кубы они показали.

– Подделка, – предположил Бодрый.

– Фиги с две. – Я покачал головой. – Если бы это было подделкой, оно бы по всему миру не разлетелось. Я этот фильм уже видел в детстве, и он стал причиной моего странного сна. Слишком много сходится с рассказом Айрен. А не сходится только происхождение минерала.

– Да, – согласился Чучундра. – Все же нам придется принять версию аборигенов за рабочую.

Прижавшись ближе к материку, подальше от «хризантемы», Чернуха завела батиплан в залив Пария. Я сидел на броне, положив у ног тяжелый карабин, пялился в экран портативного радара и не мог сдержать улыбку. Чисто было на радаре. Ни одной биотехнологической метки. От берега до берега. Хоть на катерах десант переплавляй. Да они так и сделают, когда Вершинский подаст команду.

На маневровых турбинах, со скоростью пятнадцать узлов, слишком долго было добираться до северной части острова. Хоть и приятно посидеть на броне, но дело есть дело и приказ есть приказ, пришлось Ченрнухе загонять нас на боевые посты, задраивать шлюз и переходить на маршевый. Зато меньше, чем через час мы ошвартовались у изуродованного биотехами причала, входившего в пирсовую зону разрушенного древнего порта.

– Судя по старым картам, это Порт-оф-Спейн, – сообщил Чучундра. Отсюда до защищенной бухты всего пятнадцать километров ходу.

– Пешком через джунгли это не мало, – пробурчал я.

– Змейка пешком, через джунгли, да еще голая, перла, уходя от погони, – напомнил Чучундра.

Мне стало стыдно и я заткнулся.

Мы с чернухой надели мундиры, сухопутные каркасы, я вооружился легким ракетным ружьем, а Чернуха прихватила гарпунный карабин. Мы выбрались из пирсовой зоны и двинулись через развалины города. Здания тут пострадали сильно, почти одни фундаменты остались и груды крошенного строительного композита. Но зато некогда город был довольно большим, и это сэкономило нам силы и время, так как семь километров из пятнадцати мы брели по остаткам улиц, а не прорубались через джунгли.

Потом в джунгли все же пришлось углубиться, но местами тоже попадались остатки дорог, мощеных стеклоном, и хотя через них местами кусты проросли, это было лучше, чем переть через лес.

В общем, у нас часа четыре ушло на переход в непростых условиях. Когда же мы добрались до базы, сразу стало ясно, что переговоров не будет. Не было видно ни гравилетов, ни самодельного челнока. Аборигены покинули остров, в полном составе, воспользовавшись отсутствием донных платформ в заливе Пария. Куда они двинули, было не ясно, записки они не оставили.

Не оставили они нам и базу. Над ней хорошо потрудились минеры, уничтожив подземные сооружения перекрытие за перекрытием. Просунувшись в люк, через который мы еще не давно выходили из жилого модуля на рыбалку, я кинул вниз зажженный фальшфейер и мы разглядели внизу лишь глыбы строительного композита с торчащей из них оплавленной полимерной арматурой. Тут ловить было нечего, даже верхний защитный панцирь местами пострадал, а лазерную батарею заминировали и взорвали с особым пристрастием, чтобы нам вообще ничего не досталось.

– Злопамятные девки, – прокомментировал я.

Чернуха ничего не ответила, вышла на связь и доложила об увиденном Чучундре. Тот связался с Вершинским, и он приказал возвращать батиплан к Змеиному мысу, но ошвартовать его на безопсном расстоянии от «хризантемы». Для нас с Чернухой это означало еще четыре часа перехода обратно в Порт-оф-Спейн. Приятного мало, но я понял, чего от нас хотел Железный Хай. Последний аккорд перед высадкой десанта на остров.

Уже под вечер, вернувшись в Порт-оф-Спейн чуть другим путем, мы наткнулись в развалинах на дохлого патрульника. В отличие от торпед они сразу не сдохли в пресной воде, а выбрались на сушу и передохли уже тут от пересыхания жабр. Это было удивительное зрелище – не убитая, а умершая тварь, не развороченная взрывом, а уткнувшаяся жуткой мордой в глыбу строительного композита и поджавшая лапы с шипами. Я не выдержал, сообщил о находке на борт «Толстозадого», и вскоре к нам присоединились Чучундра с Бодрым. Мы установили коммуникатор на камень и поснимались рядом с тушей биотеха, попирая ногами хитиновые пластины.

Затем Бодрый отхватил кинжалом кусок лапы с шипом и заявил, что из этого получится замечательный сувенир, если положить его на муравейник, чтобы насекомые очистили хитин от мяса. Идея показалась интересной, и мы все отковыряли себе хитиновые кусочки «патрульника».

От туши на жаре уже начинало смердеть. Таким в моей памяти остался символ новой эпохи в истории человечества, эпохи завершения владычества биотехов в океане планеты. Дохлая тварь, некогда наводившая ужас, теперь уставилась мутным мертвым взглядом в яркое закатное небо.

На Змеиный мыс мы высадились уже затемно, когда в черном небе рассыпалась алмазная пыль незнакомых звезд. «Толстозадого» пришлось оставить на три километра к северо-востоку, так как ближе у него начинала греться броня. Вроде бы «хризантема» небольшая, но взаимодействовала с реликтом на большом расстоянии. Возможно, это было связано с тем, что «цветок» – лишь видимая часть подземного месторождения неизвестной природы.

Вершинский велел нам разбить небольшой палаточный лагерь так, чтобы под одной палаткой спрятать «хризантему», раз не удалось ее засыпать песком. Только когда мы доложили об успешном выполнении задания, Вершинский с облегчением выдохнул.

– Ну, теперь можно форсировать залив и высаживать десант на остров, – довольным тоном произнес он в эфире. От базы точно ничего не осталось?

– Ровным счетом ничего подозрительного, – ответила Чернуха.

– Можно еще попросить Боцмана, чтобы заварил люки и поставил таблички «Химическая опасность», – предложил я. – Там, действительно, много чего могло остаться, не очень полезного, в технической зоне.

– Хорошая мысль, – одобрил Вершинский. – Тогда завтра с этого и начнете. А пока я отдам распоряжение, что ваш палаточный лагерь имеет стратегическое значение и перебазированию не подлежит. Потом решим, что с этим делать. И еще…

Мы все поняли, что он собирается нам сказать.

– Надо спрятать батиплан, – произнесла Чернуха.

– Да. Потому что его использование в водах, где можно нарваться на минерал или оставленный военными саркофаг слишком опасно. До десяти утра вам необходимо справиться с этой задачей.

– Лучше всего загнать его, не очень глубоко, в устье одного из стоков дельты, – прикинул Чучундра.

– Плохая идея, – ответил Вершинский. – Скоро эти берега начнут обживать, строить города, и в реке на батиплан неизбежно наткнутся.

– Тут очень илистое дно в заливе, – вспомнил я. – Можно затопить «Толстозадого» прямо в заливе. Кто его там будет искать в слое ила?

– Нет, – это Вершинскому не понравилось тоже. – Там глубина маленькая, всего двадцать два метра. Доступна даже дайверам.

– Тогда в безопасной зоне южнее острова, предложила Чернуха. – Она шириной пятнадцать километров, и там уже глубины за километр, без специального снаряжения и грибка не нырнешь.

– Вот, это подходит. Координаты в эфире не передавать, держать на коммуникаторе Чучундры.

– Есть! – хором ответили мы.

– Завтра я прибуду в баллистический порт Каракаса, – огорошил нас Вершинский. – Оттуда на гравилете к вам. Надо посмотреть, как вы устроились, и что там у вас в палатке.

– О! – оживилась Чернуха. – Когда вас ждать?

– К обеду.

– Ура! – мы здорово оживились. – Тогда мы рыбы наловим, а потом вместе запечем ее у костра.

– Если бы лет пятьдесят назад мне бы кто-то сказал, что я буду обедать морской рыбой на берегу океана, я бы пальцем повертел у виска. – Вершинский рассмеялся. – Вы молодцы. Конец связи.