Вечером мы еще порыбачили, нажарили рыбы и оставили в укрытии за бревном легкий карабин с полной кассетой для Ксюши, а поутру обсудили с Айрен план предстоящей операции.

– Южную платформу в заливе оставим на закуску, – сообщил Чучундра. – Начнем с северной, которая выросла точно в створе пролива. Тактику применим ту же, что и в прошлый раз, только теперь у нас есть заряжающий, так что будет проще. Личинки с импульсарами на месте?

– Да, они внедрены в боевое охранение, – ответила Айрен.

– Тогда нет смысла откладывать.

У пирса мы демонстративно попрощались с Ксюшей, я незаметно сунул ей в руку выключенную «горошину» рации, на всякий случай, хотя уж эти частоты наверняка прослушиваются аборигенами.

– По местам! – скомандовал Чучундра.

Мы по очереди забрались через шлюз и разбрелись по боевым постам. Чучундра занял Ксюшино место в стрелковом комплексе, так как опыт показывал, что в рубке ему делать нечего во время тяжелого боя. Бодрый пристегнулся страховочными шкотиками в арсенале.

Еще вечером мы условились, что не будем пользоваться общей связью. Каждый сунул в ухо «горошину», так как их частота точно не была связана с основными передающими средствами, а сквозь реликт наружу радиосигнал не мог вырваться.

Когда внешний люк шлюза задраился, Чернуха дала малый назад на маневровых турбинах, начала разворот, а Чучундра запросил у диспетчера открытие «ворот», защищающих бухту.

– Выходить будем на маршевом, – предупредила Чернуха. – Пристегнитесь.

– «Ворота» открыты! – через минуту сообщила диспетчер базы.

– Даю продувку! – произнесла в гарнитуру Чернуха.

По мере увеличения глубины она загнала батиплан в подводное положение и врубила маршевый.

– Прикройте ультразвком! – попросил Чучундра диспетчера.

Нас прикрыли, вычистив акваторию километра на три от береговой черты, мы промчались через створ ворот и у меня отлегло от сердца, потому что у аборигенов не осталось способов нас остановить. К сожалению, за кормой в стане вероятного противника осталась Ксюша, и пока с этим приходилось мириться.

– Чернуха, курс азимут триста! – приказал Чучундра.

Это было направление почти на запад, хотя нам надо было на восток, но существовала большая вероятность, что окрестности бухты прощупываются сонарами, и если мы повернем сразу в нужную сторону, у Ксюши могут возникнуть проблемы. Необходимо было обмануть бдительность аборигенов, сделать крюк, выйти из зоны действия их средств обнаружения, дождаться, когда на Ксюшу перестанут обращать внимание, и только потом, подальше от берега, рвануть на восток, к ближайшей донной платформе.

Сколько конкретно на это нужно времени, не знал никто, но у меня появилась идея, как запудрить аборигенам мозги. Я выбрал в качестве цели ближайшую патрульную стаю к западу от нас, за пределами расчищенной ультразвуком трехкилометровой зоны, и пальнул по тварям малокалиберными ракетами.

Вскоре снаряды достигли цели, вызвав три вторичных детонации почти у самой поверхности океана. Мощные фонтаны воды аборигены точно увидят, а поскольку взрывы прогремели намного западнее бухты, это создаст иллюзию, что мы движемся к проливу.

– Чернуха, отходи от берега километров на пять, так далеко сонары с базы точно не добьют, – приказал Чучундра. – Затем полный разворот кругом, азимут семьдесят пять, и жми полным ходом к ближайшей платформе.

Пока еще боевое охранение и саму платформу на моем мониторе видно не было, но она не могла находиться дальше, чем в десятке километров от бухты, иначе ее ракеты не поразили бы сброшенные для нас десантные контейнеры.

Чернуха провела боевой разворот, и тут нас начали поджимать патрульные торпеды. Это был вполне ожидаемо, но все равно неприятно, особенно с учетом того, что нам придется до входа в дельту Ориноко довольствоваться имеющимся на борту остатком боеприпасов. Связываться с Вершинским и запрашивать сброс груза мы так и не решились. Это предполагало слишком много вопросов, мы далеко не на все могли ответить честно, а на некоторые даже не знали, что соврать в сложившей ситуации. Нельзя сказать, что боеприпасов оставалось критически мало, но расходовать их так, как мы это делали при трансатлантическом переходе, уже не получится. К счастью и переход у нас был покороче, чем через океан, общий путь до дельты по прикидкам Чучундры составлял двести пятьдесят километров. На полной тяге маршевого мотора это около двух часов, если без остановки и без больших крюков на маневрах, но остановка была нам необходима, чтобы взять Ксюшу на борт, а крюки, точнее «зигзаг удачи», требовались для экономии боеприпасов.

Беда состояла в том, что применить эту тактическую схему при отходе от берега мы не могли. Патрульные стаи достаточно плотно патрулировали прибрежную акваторию, взяв, по сути, остров в кольцо. И хотя ультразвуковые пушки на выходе из бухты прорубали нам коридор длиной в три километра, это мало влияло на расстановку сил, мы все равно не могли маневрировать, будучи зажатыми между берегом и кольцом тварей.

Для применения «зигзага удачи» необходимо было прорвать кольцо окружения, оставить тварей позади, а уже после этого сворачивать каждый раз, когда новые появляются прямо по курсу, пользуясь весомым преимуществом в скорости. Но мы не могли прорвать кольцо раньше, чем поймем, на каком удалении от берега растет платформа. Если она близко к берегу, то нам нельзя пробивать окружение, иначе кольцо у нас за кормой сомкнется, и нам снова придется его прошибать. Если же платформа, как это чаще всего бывает, выросла в десяти или пятнадцати километрах от берега, то для нас это идеальный вариант, ведь кольцо патрульных стай охватывает остров примерно в пяти километрах от кромки прибоя, мы сможем прорвать окружение, взять под контроль платформу, перевести патрулирование в пассивный режим, а затем спокойно причалить к берегу, не боясь биотехов.

– Нам нужно как можно быстрее найти и локализовать платформу! – поторопил я Чучундру.

Но его монитор и так работал в режиме максимальной дальности при минимальном разрешении, чтобы вычислить цель как можно скорее.

– Не учи ученого! – пробурчал Чучундра.

Но нам обоим было не до обучения – я взял на себя управление гарпунной пушкой, Чучундра малокалиберными ракетами, а боевому профилю отдали ультразвуковое орудие. Колотешка началась знатная, поджимали нас плотно, но зато у нас не кончались кассеты в бункере, потому что Бодрый нам их по мере расхода подкидывал. Это кардинальным образом меняло картину. За две минуты томительного ожидания «Толстозадый» промчался с боем пять километров в коконе из пара, и наконец Чучундра воскликнул:

– Есть цель! Платформа в тринадцати километрах от берега!

– Тринадцать – несчастливое число, – пробурчал в эфире Бодрый.

Отвечать ему никто не стал. С одной стороны да, число несчастливое, с другой, именно такое удаление от берега для нас идеальное. Чернуха приняла от Чучундры курсовой азимут и мы ринулись на прорыв кольца окружения.

– База пытается выйти с нами на связь, – сообщила Чернуха.

У меня, если честно, заныло сердце. Понятное дело, что за две минуты сурового боя мы вызвали среди торпед с десяток вторичных детонаций, что не могло остаться незамеченным для аборигенов. Из-за этого очевидно было, что мы движемся на восток, а не на запад, значит, что-то задумали, да еще на связь не выходим. Но меня волновало другое. Успела ли за это время Ксюша добраться до карабина и затеряться с ним в джунглях? А если успела, не вышлют ли за ней погоню? А если вышлют, сможет ли Ксюша от преследователей отбиться.

Все эти волнения не способствовали концентрации, а она нужна была при прорыве кольца, так как лишь при помощи огневых средств мы могли вырваться из окружения. В общем, я подумал, что не отвечать на вызовы с базы глупо. О побеге диспетчер и так знает, а если с ней поговорить, может быть станет что-то известно о судьбе Ксюши. Хотя аборигены и соврут, не дорого возьмут. Нет, ну его! Все же лучше не слышать, что они станут заливать. Не время себе нервы трепать.

Описав крутой вираж, Чернуха погнала батиплан прочь от берега, строго на север, и тут, как обычно, нам добрую службу сослужило ультразвуковое орудие. Молотя с промежутком в пять секунд точно по курсу, без прицела, оно быстро расчистило впереди коридор длиной в два километра и шириной сто пятьдесят метров. Теперь гарпуны и малокалиберные ракеты уходили исключительно на расширение этого коридора под углами тридцать градусов вправо и влево от курсовой линии, иначе, если его не расширять, торпеды взрывались очень уж близко, что создавало риск повреждения камер и радарных датчиков. Без них батиплан бы ослеп, и от него было бы мало толку, разве что драпать, не понятно куда.

– Когда прорвемся, надо связаться со Змейкой, – произнес Чучундра. – Без этого нельзя включать импульсар.

Он был прав. У нас был всего один импульсар, и мы нее имели права тратить его, не зная, нужно ли его тратить.

Чтобы облегчить прорыв, я израсходовал две тяжелых турбинных ракеты. В этом был смысл – тварей они уничтожали до фига, а надобность в этих ракетах у нас свелась почти к нулю, потому что они были особенно хороши для уничтожения донных платформ, чем мы, до прибытия десанта, заниматься больше не собирались.

Сонар не работал, поэтому глубину дна мы могли определить только по радарной метке платформы, эта тварь уж точно на дне растет. В тринадцати километрах от берега глубина составляла полтора километра, что расширяло наши возможности. Прорвавшись, мы могли применить не только схему «зигзаг удачи», но и «эшелон 1000». Тем более, что погружаться до глубины платформы нам все равно придется. Вот только спешить с этим не следовало, так как тут, вблизи поверхности, мы уже себе путь изрядно расчистили, тогда как в глубине на нас нападут «гадины». Их хоть и меньше, чем патрульных, но зато у них и масса – будьте нате.

– Есть прорыв! – сообщил Чучундра, глянув на поле боя в общем масштабе. – Чернуха, видишь платформу?

– Пока нет.

– Тогда бери на тридцать градусов восточнее. И дай внешнюю связь на частоте «горошины».

Мы заложили довольно крутой вираж, но в животе у меня заныло точно не от центробежной перегрузки. Я волновался за Ксюшу. Очень.

– Есть канал связи! – доложила Чернуха. – И несущая есть.

Это означало, что «горошину» кто-то включил, потому что Ксюше я ее вручил в неактивном состоянии. Наступал момент истины. Ближайшие секунды могли решить, переть нам в дельту Ориноко одним, а потом уже выручать Ксюшу, или же ей удалось вырваться, и нам предстоит небывалая операция по взятию под контроль донной платформы.

«Вот и поймем, насколько несчастливым может быть число тринадцать», – промелькнула в голове непрошенная мысль.

– Змейка, здесь Чучундра. На связь!

– На связи Змейка! – отозвалась Ксюша в эфире. – Я вырвалась, при оружии, но за мной банду мужиков выслали. Как далеко мне топать?

– Минуту ждать, – передал Чучундра, и принялся вычислять проекцию донной платформы на береговую черту. – Тебе надо будет выйти к берегу в двенадцати километрах от базы, но обязательно за складками местности.

– Да тут всюду складки, – успокоила нас Ксюша. – Иначе бы мне уже барбекю из задницы сделали при помощи лазеров. Или шикарное тату на всю спину в стиле раннего абстракционизма.

Она шутила, но я слышал, что дыхание у нее тяжелое от продолжительного бега. Пять минут она уже точно чешет через джунгли.

– Как там банда мужиков? – спросила Чернуха.

– Кроссовая подготовка у них похуже нашей, – сообщила Ксюша. – Только их вооружение мне ни фига не нравится, барракуда его дери.

– Что с ним не так? – заволновался я.

– Они с копьями.

Мы с Чучундрой переглянулись. С копьями? Зачем, если Ксюша избавлена от реликта? Какой в этих копьях смысл без него? И тут у меня возникло нехорошее подозрение.

– Раздевайся на ходу! – выкрикнул я в эфир. – До гола, полностью!

– Точно! – поддержала меня Чернуха. – Они могли расческу зашить тебе в мундир, для того и выдали его!

Да, это было вероятно. «Горошину» для прослушки вряд ли, ее в активном режиме любой сканер найдет, а вот расческу из реликта засунуть могли, она не активная.

– Очень тонизирует, бежать голой через колючки, – через минуту поделилась впечатлениями Ксюша. – И я не уделяла должного внимания эпиляции, так что кто будет пялиться, получит в лоб прикладом.

Это сильно напомнило мне Ксюшу, которую я с детства знал. Ксюшу до реликта. Она не любила, когда я на нее пялился. А уж другим могла и в лоб зарядить.

– Пропала несущая! – встревожено сообщила Чернуха.

– Вот, барракуда! – вырвалось у меня.

По каким-то причинам Ксюша осталась без связи. По каким? Ее могли догнать и отнять рацию. Это раз. А два – преследователи с копьями могли нарваться на брошенную Ксюшей одежду с зашитой расческой, произошел мощный взрыв, вызвавший электромагнитный импульс, и «горошине» пришел конец. Пришел ли он при этом Ксюше, я даже предполагать не хотел. Это зависело не столько даже от расстояния, на которое успела отбежать Ксюша, сколько от ее возможности прикрыться от взрыва складками местности.

Вот только мы это никак не выясним. Ксюша или придет к месту встречи, которое мы указали, или нет. Но она не придет, не зная, взяли мы под контроль платформу или нет. Она не дурочка, не полезет на берег, где кишат патрульники. А мы не знаем, выжила она или нет. Потому что если она погибла, нам лучше не пытаться взять под контроль платформу, а мчаться на всех парах в дельту Ориноко, вызывать десант и мстить, когда он высадится.

Но мне не хотелось верить, что демон, которого удалось из Ксюши изгнать, все же ее убил. Просто не хотелось, и все.

– Операцию не отменяем, – процедил я сквозь зубы. – Действуем так, будто Змейка точно жива.

Никто мне не стал возражать.

Чернуха описала несколько галсов «зигзага удачи», а Чучндра спросил:

– Как ей дать знать, что берег чист?

– Ракетой пульну, – ответил я. – Она поймет.

– Неразумно в сложившихся условиях, – выразила мнение Чернуха. – Если за Ксюшей погоня, если она осталась жива, то пуск ракеты ее демаскирует, даст островитянкам информацию, в какой точке берега мы ее ждем.

– Если она осталась жива, то от погони точно ничего не осталось, – резонно заметил Бодрый. – Они же с копьями бегом налетели на брошенную одежду с расческой. В эпицентр взрыва попали, барракуда дери.

– Я не об этой погоне, – поправилась Чернуха. – Следом могут сколько угодно мужиков выслать, островитянки не считают потерь в мужской силе.

– Это факт, – пробурчал Бодрый.

В чем-то она была права, но думать об этом мне было некогда – батиплан приближался к первой огневой позиции, расположенной в четырех километрах от донной платформы. Именно с такой дистанции нужно было выстрелить из тяжелого ружья импульсаром, чтобы он, угодив в километре от платформы, в гуще боевого охранения, надежно парализовал всю компанию.

Это была первая часть плана, очень сложная, так как для выстрела батиплан нужно вывести в надводное положение, затем мне следует выбраться через шлюз на броню, пальнуть из ружья на три километра, и пока снаряд летит по крутой баллистической траектории, забраться обратно, задраить люки, и на полной тяге маршевого мчаться вперед, к цели, чтобы войти в боевое охранение, когда оно уже будет парализовано.

Можно с уверенностью сказать, что патрульные торпеды приложат максимум усилий, чтобы до предела затруднить эту задачу. Пока мы в движении, все более или менее стабильно. Чернуха, разогнав батиплан, оставляла позади стаи торпед, не имевших возможности за нами угнаться, а когда новые торпеды оказывались прямо по курсу, она делал резкий вираж, оставляла их за бортом, и они снова не могли за нами угнаться. Этот противоторпедный маневр значительно удлинял путь до цели, но без него нас бы уже десять раз в лоб торпедировали.

Обстановку осложняли понатыканные на разных глубинах минные поля, они то и дело оказывались в неудобной позиции, мешая Чернухе взять оптимальный курс, тогда нам с Чучундрой приходилось налегать на огневые средства, чтобы хоть немного ослабить натиск.

Трижды нас на полном ходу вышибало из парового кокона, но Бодрый на своих самодельных страховках отлично держался и продолжал с блеском выполнять боевую задачу, что в значительной степени повышало плотность и непрерывность огня. У Чучундры же от перегрузки кровь пошла носом, и никак не останавливалась, заливая огневой пульт. Он шмыгал, дышал ртом, и боевой эффективности ему это не добавляло.

Для выхода в надводное положение нам надлежало, как минимум, перейти с маршевого на маневровые турбины, еще лучше вообще остановиться. И тогда нас неминуемо зажмут в кольцо, даже думать нечего. Как из этого выкрутиться, мы пока понятия не имели, обстановка и на приличной скорости была непростой, а уж когда потеряем ход, вообще будет швах. Но другого плана у нас не было, да и не меняют на переправе коней.