Ночью мы с Чернухой, наконец, остались вдвоем. Ксюша с Бодрым не поднимались в жилой модуль, ночевали в медицинском, а Чучундра изъявил желание «поработать на огневом пульте в режиме симулятора для наработки автоматизма». Думаю, это был предлог, чтобы оставить нас с Чернухой одних. И мы оба были благодарны ему за это.

Сначала мы с удовольствием помылись в душе, словно снимая с себя слоями накопившееся нервное напряжение, обнажая ту взаимную нежность, которая вызывала во мне бурю эмоций каждой ночью, проведенной в «воздушном замке». Мир опять отодвинулся, и я вновь ощутил к Чернухе притупившееся было влечение, еще более сильное, чем на берегу Азовского моря, когда она без стеснения стояла передо мной обнаженной.

Я наслаждался запахом ее кожи и волос, а она замирала от каждого моего поцелуя, словно боясь спугнуть так неожиданно случившееся с ней счастье. Я донес ее на руках до кровати, и мы надолго слились друг с другом. Нам некуда было спешить, и никто из нас не хотел приближать развязку. Мы пили друг друга маленькими глоточками, как мудрый путник у прохладного родника, получая наслаждение от каждого, не спеша наполнить желудок.

А потом мы лежали рядом, рука в руке, и как дурачки пялились в потолок, блаженно при этом улыбаясь. Говорить не хотелось, не хотелось двигаться, а больше всего не хотелось разнимать рук. Я вдруг очень остро ощутил ценность момента, понимая, насколько мимолетным может он оказаться. Как я мечтал о близости с Ксюшей, как наслаждался ей, когда все случилось, как строил планы! И как все не по плану закрутилось, и как все грустно закончилось. Но с Чернухой расставаться для меня было бы намного больнее, чем с Ксюшей, я это отчетливо осознал именно сейчас. Ксюшу я хотел, хотел с детства, мечтал о ней, меня влекло ее тело, мне нравилось ей любоваться, особенно когда она целилась и стреляла, но в моих чувствах к ней дружеская составляющая играла не меньшую роль, чем любовная, может даже большую. С Чернухой все было иначе. С ней мне не хотелось стоять спина к спине у мачты, вдвоем против тысячи врагов. Мне не хотелось ее ни от кого и ни от чего защищать, и не хотел я с ней уходить в глубину. Все это было про Ксюшу. С Ксюшей мне нравилось пронзать пучину, двигаться синхронно, будто мы две акулы, рыскающие в поисках жертвы. С ней и секс был похож на совместную охоту, когда прикрываешь друг друга гарпунами из карабина.

С Чернухой хотелось совсем другого, такого, о чем у меня раньше и мыслей не возникало. Я вдруг представил, как она сидит на краю кровати и кормит ребенка грудью. Нашего с ней ребенка. И меня такая нежность захлестнула, что я крепче сжал ее пальцы в ладони. Мне хотелось будить ее по утрам поцелуем в щеку, готовить ей завтрак, или есть ее стряпню. Я готов был с ней спорить, даже ссориться, с кем не бывает, а потом извиняться, или дуться на нее. Не важно.

С полминуты где-то я не мог сформулировать свои желания, слишком странными они были, на мой взгляд, неожиданными для меня. А потом вдруг понял, что это все называется очень простым, но на удивление теплым словом «семья». И стоило мне его мысленно произнести, это слово, меня будто теплой волной откатило, я зажмурился, не в силах сдержать чувств, а потом набрался храбрости и спросил:

– Хочешь, я тебе приготовлю чего-нибудь?

Она улыбнулась. Я не видел, но ощутил, что она улыбается.

– Что, например? – спросила она.

И мне понравилось, что она не ответила сразу согласием. Как-то очень по семейному получилось, вроде как мы советуемся по бытовым вопросам. Впрочем, готовить было особо нечего, в кухонном блоке одни концентраты из водорослей. Но был тут напиток, очень похожий на лимонад, уж не знаю, из чего его делали.

– Могу «лимонад» принести, – предложил я.

– Давай, – согласилась Чернуха. – Пить, правда, хочется.

Я поднялся и достал пару картриджей из встроенного в кухонный блок холодильника. Пока я с этим возился, Чернуха раскинула руки, совершенно не стесняясь своей наготы. Я присел на край кровати и протянул ей предварительно открытый картридж.

– Отлично, – сказала она, глотнув. – Самое то.

Я тоже выпил пару глотков.

– Я и мечтать не могла, что смогу по-настоящему быть с тобой, – неожиданно призналась Чернуха. – Но я ничего так не хотела, как этого. В поселении ты меня даже не замечал. Я была очень рада примкнуть к команде Хая, потому что это означало быть рядом с тобой. Пусть ты с Чайкой, не важно. Просто быть рядом, иногда поболтать, вместе уходить в глубину… И вдруг такое счастье. Знаешь, я тогда, у карьера, считала лучшими днями жизни те отпущенные нам три дня. Я была уверена, что на этом все закончится, что ты останешься с Чайкой, будешь пытаться ее спасти от реликта. И вдруг вот так. Мне даже не очень важно, как ты ко мне относишься. Я настолько счастлива, что мне наплевать.

– Я не хочу с тобой уходить в глубину, – честно ответил я, садясь на край кровати. – Я хочу прожить с тобой жизнь в домике на берегу океана, освобожденного от биотехов, чтобы ты родила нам ребенка, хочу ловить для вас рыбу с катера, помогать тебе по хозяйству, чему-то учить ребенка, состариться вместе с тобой и умереть в один день.

Она зажмурилась, крепко-крепко, и прижалась щекой к моему плечу. Я допил «лимонад», поставил картридж на пол, мы улеглись, обнялись, и почти сразу уснули.

Наутро меня разбудил вызов дверного сигнала. Я соскользнул с кровати, натянул штаны, поцеловал Чернуху в шею за ухом, она заворочалась, и я прикрыл ее простыней. Глянув на экран я разглядел, как за дверью топчется Чучундра и открыл ему.

– Слушай, – начал он. – Если не хочешь кормить свою Джульетту концентратами из водорослей, надо наловить рыбы к завтраку. Предлагаю поохотиться с легкими карабинами.

– Ты серьезно? – удивился я. – При попадании гарпуна в рыбу, от нее голова и хвост останется.

– Фиги с две. Я на сонаре видел очень крупных рыбин. Под карабин – самое то.

Я сразу понял, что Чундра врет. Причем врет так, чтобы я точно распознал его вранье. Потому что датчик сонара сдох, замены ему у нас не было, и ничего с его помощью было не разглядеть. Все это говорилось для чужих ушей, а значит, у Чучундры была причина считать, что нас кто-то подслушивает.

– С нами еще Бодрый решил поплавать, – окончательно огорошил меня Чучундра.

– О как, – произнес я, чтобы не молчать.

– Девочек с собой берете? – отозвалась Чернуха.

– У нас равноправие, – ответил ей Чучундра.

– Тогда дайте пару минут, – попросила она.

– Хоть пять, но мы тебя наверху подождем, у пирса.

– Ладно! – ответила Чернуха. – Я не долго.

Мы с Чучундрой поднялись наверх, выбрались из люка и спустились к пирсу. На полпути Чучундра придержал меня за локоть и прошептал:

– К батиплану не подходи, там может быть наклеен пленочный сенсор.

Нельзя сказать, что его слова меня сильно удивили. Подслушивать нас могли, и скорее всего в комнатах были установлены микрофоны. Но на «Толстозадого» не прилепишь «горошину», ее наши сканеры сразу вычислят, а вот пассивный пленочный сенсор запросто, ведь он сам ничего не излучает, а только вибрирует от звука, и эти вибрации можно зафиксировать в рассеянном свете инфракрасного лазера, который глазами не видно.

Мы обогнули пирс и увидели Бодрого, одетого не в больничную рубаху, а в темно-синюю форму. Он стоял на пляже и метал голыши по воде, почти гладкой от утреннего безветрия.

– По рации лишнего не говорили? – произнес он не оборачиваясь, когда мы приблизились.

– По рации нет, – ответил я, не тратя время на приветствие. – Но вчера много говорили за обедом, на берегу. В одежде, думаете, нет «жучков»?

– Вы же ее стираете, а потом под гладильный пресс. – Бодрый глянул на меня искоса и усмехнулся. – Одежда чистая. А вот в жилых помещениях прослушка есть, я нашел две «горошины». Наверняка не все. Трогать не стал, пусть думают, что мы не знаем. На «Толстозадом», скорее всего, стоит пленочный сенсор. Но мы же не будем сейчас обшивку с микроскопом исследовать.

– Просто надо соблюдать меры безопасности с учетом прослушки, – согласился Чучундра. – В помещениях и рядом с батипланом, пока он у пирса, не разговаривать на определенные темы.

В проеме люка показалась Чернуха, помахала нам и быстро сбежала вниз к берегу. Она с разбегу бросилась Бодрому на шею и чмокнула его в щеку.

– Форма тебе больше идет, чем пижама, – сказала она.

– Да, я это тоже понял, – ответил он, и поставил ее на песок.

Мы вкратце рассказали Чернухе о найденных микрофонах.

– Ничего удивительного, – ответила она. – Важнее, что они наверняка прослушивают и эфир на нашей частоте, раз могли ее глушить.

– О том и речь. – Бодрый кивнул. – Чучундра спросил, не надо ли нам с Чайкой что-то доставить транспортным рейсом, я понял, что вы собираетесь связываться с Хаем, и решил предупредить, чтобы вы лишнего не трепались в эфире.

– А о программаторах платформ он тебе тоже рассказал? – спросил я.

– Вкратце, самую суть, – ответил Чучундра за Бодрого.

– Я с вами, – заявил Бодрый.

– Да ты на ногах еле стоишь! – забеспокоилась Чернуха.

– Все со мной нормально, – возразил Бодрый. – Как минимум, смогу бункеры в арсенале заряжать.

Я вздернул брови от удивления. Ведь именно в арсенале Бодрый получил свою травму и именно после нее решил оставить охоту.

– Нечего так таращится. – Он искоса глянул на меня. – У всех бывают минуты слабости.

Мы рассмеялись, не смогли сдержать эмоций.

– К тому же я придумал, как обезопасить заряжающего, – добавил Бодрый. – Нужно надевать альпийскую подвеску и крепить к ней два шкотика на карабинах. В случае выхода батиплана из кокона, шкотики натянутся и не дадут удариться о переборку.

– Ты серьезно? – уточнила Чернуха.

– Более чем. Я вообще не представляю, как вы убили платформу без заряжающего в арсенале.

– Долговязый бегал туда-сюда, – рассказал Чучундра.

– Бегать через коридор опаснее, чем находиться в арсенале со страховочными шкотиками, – резонно заметил Бодрый. – Они не хуже ремней удержат.

В этом был смысл, и никто из нас не стал спорить. Все мы были рады, что Бодрый вернулся. Не только из-за важности предложенной им помощи, но и по гораздо более простым, человеческим, причинам.

– Надо снимок сделать! – вдруг предложила Чернуха. – Давайте воткнем в песок гарпун от легкого карабина, примотаем к нему коммуникатор Чучундры, и он в автоматическом режиме сделает несколько стереосканов. Я бы один с удовольствием распечатала, чтобы был.

Идея всем понравилась, Бодрый с Чучундрой отправились в батиплан за карабинами, не фоткаться же безоружными, а мы с Чернухой стали прикидывать, как всем встать, и как расположить камеру для красивого кадра. Наконец, мы выбрали хороший ракурс, чтобы на снимке был виден край бухты, ну, что мы у моря, и чтобы пальмы тоже попали в поле зрения объектива. Бодрый с Чучундрой питащили три карабина, мы вынули из кассеты один гарпун, воткнули его в песок, вместо штатива, и пристегнули к нему командирский коммуникатор.

– Что вы там городите? – раздался сверху насмешливый Ксюшин голос.

Мы подняли взгляды и увидели спускающуюся к нам Ксюшу, на ней тоже красовался темно-синий мундир, ладно подогнанный по фигуре.

– Снимок решили сделать, – ответил я, тогда как другие словно языки проглотили.

– Прикольно! – ответила Ксюша. – Идею наверняка Чернуха подкинула.

– Снимешь нас? – осторожно спросил Чучундра. – Ну, чтобы не со штатива.

Но я уже знал, что Ксюша снимать нас не станет.

– Еще чего! – Она рассмеялась. – Вы правда без меня решили позировать? Дудки. Со штатива нормально получится.

Мы промолчали, и она поняла, какой вопрос повис в воздухе. Наигранная улыбка у нее пропала, сменившись серьезным выражением лица.

– Ребята, мне так плохо было, что вы не представляете, – негромко сказала она. – Правда. У меня мозг пытается эти воспоминания то ли стереть, то ли чем-то заместить. До сих пор башка не на месте. Было так больно, что словами не передать, потом было пусто и страшно. Я не обещаю вам, что смогу быть такой, какой вы меня знаете. И, наверное, я не очень хочу такой быть. Но одно я знаю точно. Я хочу быть с вами. И плевать мне на потерю неуязвимости. Честно говорю, что я пока вряд ли смогу стать полностью адекватной, заранее прошу прощения, если кому-то причиню неприятности. Но с этими… – Она показала пальцем за спину, на распахнутый люк базы. – Я точно не хочу быть. Долговязый, я тебе много чего наговорила, я помню. Но это была не совсем я.

– Демон, – произнес я при всех, не заботясь, поймут они или нет.

– Да, демон. И он меня до неузнаваемости изменил, я сама это понимаю прекрасно. Давайте для простоты сделаем вид, что Чайка погибла при исполнении, а к вам в команду просится другая девчонка, внешне на нее похожая, но совсем чокнутая. Выкиньте из головы все, что обо мне помните, все, что у нас с кем-то было. Пожалуйста. Давайте попробуем выстроить новые отношения, с нуля. Старых уже точно не будет.

Она глянула на меня, и я тихонько кивнул, затем обвела взглядом Чучундру и Бодрого. Те опустили глаза.

– Слушайте, хватит про это все, – сказала Чернуха. – А то мы сейчас все разревемся и на снимке получимся некрасивыми. Ну, а если бы кто-то из островитянок к нам попросился, что было бы?

– Я бы ее принял, – честно ответил Чучундра. – И попробовал бы за ней приударить.

– Это не возбраняется. – Ксюша снова глянула на меня, на этот раз чуть вопросительно.

Я знал, что ей сейчас остро требуется понимание, буду я на нее претендовать по праву некогда данных обещаний, или нет. Понятно было, что мои притязания очень бы связали ее, не позволили бы сменить кожу, как делают это змеи. Ведь, формально, она была моей женщиной. И эту формальность сейчас следовало устранить, не думая, что будет потом. Никто из нас не способен предсказывать будущее. Не надо даже пытаться. Потому что все наши предположения о том, как станут развиваться события, не более чем попытка эти события выдумать. Они в любом случае будут развиваться не так, как мы вообразим. Ну, и дьявол бы их забрал, пусть развиваются. В этом есть элемент увлекательности, как ни крути.

– Тогда надо сниматься всем вместе, – ответил я, обнял Чернуху и нежно поцеловал ее в шею.

Это был знак, понятный им обеим. Чернуха зажмурилась, замерев, а Ксюша улыбнулась и заняла место в нашей короткой шеренге.

– Но я думаю, раз Чайка погибла, новую девушку в нашей команде должны звать иначе. – Твердым тоном заявил я, убрав руку с Чернухиного плеча.

– Как? – Ксюша глянула на меня.

– Змейка, – ответил я. – Змейка, сменившая кожу.

Возражать никто не стал. Мы сделали несколько снимков, вернули гарпун в кассету и направились на наше вчерашнее место, к просоленному бревну на берегу бухты.

– Кстати, сударыня, – обратился Чучундра к Ксюше. – Вы на базе не устали от концентратов? Мы вчера обедали рыбой, а сегодня собираемся позавтракать этим дивным подарком природы.

Ксюша рассмеялась, щелкнула его по уху, и побежала вперед, разбрасывая в стороны фонтаны песка. Я схватил Чернуху за руку и потянул ее за собой, и вскоре мы все мчались по пляжу. У бревна мы оставили карабины, оперев их на край бревна, и заняли место в тени, под пальмами.

– Я бы разделась до белья, – прикинула Чернуха. – Жарко, и позагорать охота. Никого не оскорбит вид женских трусиков? За купальником лень топать, он в батиплане.

Никто не был против.

– Трусики у нас у всех почти одинаковые. – Чучундра рассмеялся.

Мы стянули с себя мундиры, оставшись в обтягивающих черных плавках, при этом девчонкам пришлось обнажить грудь, так как бюстгальтеров никто из них не носил. Но это никого не смутило. Мы все друг друга во всех видах видели, чего уж тут стесняться. Хотя мужскую часть команды, включая меня, это заметно взбодрило. Чучундра, я думаю намеренно, задержал взгляд на груди Ксюши, и та с улыбкой показала ему язык. Похоже, его угроза приударить за «новой девчонкой» не была шуткой, или шуткой была лишь отчасти.

Чернуха заметила, как я смотрю на Чучундру с Ксюшей и щелкнула меня по носу.

– Змейка, – сказала она и рассмеялась. – Это ты хорошо придумал.

Я вскочил, потирая нос, бросился на Чернуху, и мы с ней какое-то время шутливо боролись. Она ловкая, повалила меня подсечкой и прижала к песку лопатками так, что ее обнаженная грудь оказалась перед моим лицом. Чуть губы протяни, и можно коснуться соска. Наверное, она думала меня таким образом обезоружить, но я вывернулся, схватил ее в охапку, донес до воды и бросил, подняв тучу хрустальных брызг.

– Дьявол! – завизжала Чернуха, оказавшись разгоряченной в прохладной воде. – Утоплю!

Я щучкой бросился в воду, отплыл чуть от берега, и мы с Чернухой начали играть, брызгая друг на друга. Ксюша тут же пришла Чернухе на помощь, я не выдержал напора брызг, и вынужден был сдаться, подняв руки. Тогда они обе набросились на меня и притопили, демонстрируя превосходство. Я с трудом вырвался, фыркая, как бегемот.

За это время Бодрый достал два гарпуна из кассет, прикинув, что их можно использовать как остроги. Стрелять в рыбу из карабина был глупо, от нее, действительно, при попадании на скорости вылета лишь чешуя останется. Но на гарпунах хорошие наконечники, и если метать их руками, как копья, можно было рассчитывать на удачу. Это было интереснее, чем ловить рыбу бреднем, как вчера.

Мы с Бодрым взяли гарпуны, добрались до отмели, и, действительно, добыли четырех крупных рыбин, куда более увесистых, чем попавшиеся вчера в сеть. Окрасившая воду рыбья кровь привлекла крупных барракуд. Когда мы только начали тут рыбачить, островитянки нам объяснили, что этот вид барракуд ядовитый, и есть их нельзя, а вот тяпнуть такая может, и лучше их на это не провоцировать. Так что, не смотря на охвативший нас охотничий азарт, пришлось отмель покинуть, и обратно добираться по берегу.

– Злобные твари! – пробурчал Бодрый, когда мы оказались на сухом песке пляжа. – Не зря самые злые торпеды получили такое прозвище.

– Барракуда их всех дери! – добавил я с улыбкой.

Мы рассмеялись и, нанизав добычу на гарпуны, двинулись к лагерю.