Глубина, расчерченная координатной сеткой на мониторах стрелкового комплекса, полыхала изумрудными метками атакующих торпед, вспыхивала янтарем захваченных целей, ее рассекали рубиновые и васильковые трассы выпущенных нами снарядов. Так жарко не было за весь наш опыт охоты. Создавалось ощущение, что платформы каким-то образом поняли нашу задумку, наше превосходство, и теперь пытались нас уничтожить до момента активации импульсаров. Но это у меня нервы шалили, понятное дело.

На самом деле первые минуты боя в такой обстановке всегда самые сложные, потому что мы хоть и мчались на крейсерской скорости, но еще не закончили прорыв прибрежного полукольца, и много тварей оставалось по курсу. Однако в этот раз мне казалось, что перед нами торпеды не кончатся никогда. Хотя ультразвуковое орудие держало перед нами коридор длиной в два километра, но ширина его не превышала ста пятидесяти метров, и чем ближе к батиплану, тем уже.

Платформы еще во время нашего разведывательного обхода острова, по всей видимости, запомнили дальность действия и ширину луча, создав на основе этих данных весьма эффективную тактику обхода для подконтрольных торпед. Если раньше твари массово попадали в конус ультразвукового импульса и гибли с разорванными жабрами, то теперь они старательно расходились в стороны, но не хаотично улепетывали, а просто покидали опасную зону, тут же кидаясь в атаку с опасных углов, близких к встречному курсу, но не совпадающему с ним.

Автомат управления огнем, используя боевой профиль наведения по радарным биотехнологическим меткам, непрерывно лупил малоколиберными ракетами. Чтобы было удобнее различать, я их маркировал васильковым цветом, и они залп за залпом расходились широким веером, примерно на шестьдесят градусов по каждому борту. На мониторе каждые несколько секунд словно распускался яркий синий цветок, но даже такой плотности огня не хватало.

Мы с Чучундрой лупили гарпунами лишь по прорвавшимся тварям, но их тоже было не мало, и мы в буквальном смысле слова не снимали ног со спусковых педалей, не было даже возможности смахнуть стекающий на глаза пот. Гарпуны я маркировал рубиновым цветом, и они прошивали васильковые облака выпущенных ракет, подобно светящимся нитям.

Отстрелянные ракетные кассеты вылетали из бункера одна за другой, и когда они закончились, мне пришлось оставить Чучундру в огневом комплексе одного, а самому, как более физически сильному, рвануть в арсенал, чтобы набить бункер свежими кассетами. Гарпуны, к счастью, расходовались с меньше интенсивностью, но их боекомплект я тоже восполнил.

Пока с этим возился, меня не оставляла мысль, что Чучундра не справляется, но молчит об этом, мол, нас уже зажимают, и момент упущен.

– Чучундра, как обстановка? – спросил я, не в силах больше оставаться в неведении.

– Твоя помощь не помешает, но держусь.

– Еще полминуты! – пообещал я, закидывая в бункер недостающие кассеты с гарпунами.

Нам катастрофически не хватало людей. Хотя бы для дозарядки огневых систем. Это было очевидно – втроем мы критически не справлялись. Но попытка подготовить команду хотя бы для таких простых задач, наткнулась на глубокое непонимание со стороны руководства базы. Они готовы были оставить нам мужчин-добровольцев, но только после того, как сами покинут остров. Вряд ли это было связано с присущим людям страхом перед биотехами, как раз у аборигенов он был выражен слабо и носил исключительно рациональный характер. Скорее тут проявлялись какие-то, не всегда нам понятные, особенности устройства здешнего социума. Но, так или иначе, пока это работало против нас.

Я ввалился в отсек огневого комплекса, прыгнул в кресло и пристегнулся. Обстановка на мониторах оставляла желать лучшего, но Чучундра действительно справлялся, причем, не забыл снять модификатор, отделяющий управление пушкой левого борта от управления пушкой правого борта, и гвоздил торпеды из двух стволов, выставив микшер на шестьдесят процентов участия автоматики. Похоже, на стрелковом симуляторе он занимался больше, чем я от него ожидал.

Но все же нас зажимали. За истекшие четыре минуты боя мы на маршевом промчались по дуге полных десять километров и отдалились от берега на пять. Платформа, которую мы выбрали своей первой целью, росла в двенадцати километрах от берега, но мы могли атаковать ее только с расстояния в четыре километра. И дело было не в дальности боя турбинными ракетами, она была намного больше, а в скорости наших снарядов. Дело в том, что за две минуты, пока твари боевого охранения будут пребывать в параличе, турбинная ракета может преодолеть максимум пять километров, но для гарантии мы решили, что четыре. Нам ам для выхода на огневую позицию требовалось отмахать еще полных семь километров, а на это понадобится почти три минуты. Это продержаться почти столько же, сколько уже продержались, и лишь после этого можно дать диспетчеру команду на активацию импульсара.

– Придется потратить две турбинных ракеты! – передал я по общей связи. – Иначе не прорвемся. Чернуха, выйди на эшелон точно посередине между дном и поверхностью океана.

– Выхожу! – ответила Чернуха и завела батиплан в пике.

Я за это время принял на свою ручку управление турбинными ракетами и взял на прицел сначала середину левой напирающей стаи, затем середину правой.

– Чучундра, прикрой ракеты! – приказал я. – Они должны рвануть только по моей команде, не раньше!

Он не ответил, но я понял, что он все сделает верно, просто работа с гарпунной пушкой требовала от него такой концентрации внимания, что не до формальностей.

Я синхронизировал обе ракеты для пуска с одного нажатия на педаль и пальнул ими одновременно.

– Чернуха, глубина сто! – выкрикнул я сразу после пуска.

Она тоже не ответила, но нас вдавило в кресло перегрузкой, а цифры показания глубиномера начали стремительно уменьшаться. Чучундра прижал ногой пусковую педаль и не отпускал, лишь меняя ручкой точку прицеливания. Вылетела за борт одна опустевшая кассета, вторая, третья…

И тут изображение на мониторе пошло рябью. Я сжался, ожидая, что взрывам с батиплана сорвет защитный кокон из пара, и мы опять врубимся носом в плотную воду, но Чернухе каким-то чудом удалось удержать баланс между скоростью, крутизной маневра и напором ударной волны.

Две турбинных ракеты ухнули знатно, разметав тварей и вызвав волну вторичных детонаций, я тут же переключил ручку на контроль гарпунной пушки, а автомат управления огнем отстрелял две последних кассеты с малокалиберными ракетами.

– Прорвались! – воскликнула Чернуха. – Впереди боевое охранение!

– Чучундра, еще минуту прикрой, – попросил я. – Перезаряжу бункер.

Домчавшись до арсенала, я накидал в подающую систему снаряженных кассет, вернулся обратно в кресло за огневым пультом и произнес:

– Чучундра, в рубку! Свяжись с диспетчером! Скоро потребуется активация импульсара.

– Справишься? – уточнил он.

– Дьявол! – глянув на показания радара, ответил я. – Чернуха, переведи диспетчера базы к нам на общую связь. Мне не справиться одному, не могу отпустить Чучундру в рубку.

Обстановка стала получше, но пока оставалась критической. Используя все огневые средства разом, нам удалось расчистить достаточное пространство, чтобы выйти на оперативный простор, оставив основную орду торпед позади, но со стороны боевого охранения на нас устремились новые твари.

Совсем не так я себе представлял нашу атаку. Ну, думалось, мы прорвемся через береговые патрули, займем позицию, дождемся активации импульсара, затем пальнем ракетой, и домой. Но все куда жестче получалось, совсем не как в море. Стоило нам прорвать первую волну береговых патрулей, мы столкнулись с новой волной торпед со стороны боевого охранения платформы. И это было плохо, потому что в своих расчетах мы принимали радиус боевого охранения за одну милю, а тут оно начало вытягиваться в нашу сторону, подобно гигантскому щупальцу, тогда как нам еще больше минуты нужно было переть на маршевом до намеченной огневой позиции. Если оно вытянется и достигнет нас, часть тварей выйдет из зоны поражения импульсаром, их не парализует, и они получат возможность перехватить нашу ракету на старте. Ситуацию хуже этой трудно было придумать, и я поделился опасениями по общей связи, забыв, что на этой волне уже сидит диспетчер базы.

– Вы хотите отменить операцию? – заволновалась она.

– Нет, – ответил Чучундра. – Мы уточняем тактику.

Посовещавшись, решили переть дальше. У нас оставался всего один вменяемый выход – преодолеть яростное сопротивление торпед, войти в зону поражения импульсара, и пальнуть в платформу с более короткой дистанции, чем думали изначально.

Мне пришлось еще раз забить бункер свежими кассетами, а затем мы уже с Чучундрой дали тварям прочихаться из двух стволов. Но к концу решающей минуты ракетные кассеты опустели снова, а отправиться в арсенал я уже не мог. Нас так теснили, что огневым средствам самым натуральным образом не хватало скорострельности.

Наконец гарпуны в бункере тоже кончились, и мы остались вообще безоружными, с одной ультразвуковой пушкой. Пришлось мне снять ее с боевого профиля, подключить к ручке и начать прицельно бить по ближайшим тварям. Кардинально это уже не могло изменить ситуацию, но могло сэкономить драгоценное время.

– Сможешь, как я? – спросил я Чучундру.

– Постараюсь, – ответил он.

Я перебросил управление ультразвуковым орудием на его пульт, а сам рванул в арсенал. Но едва я закинул в бункер три кассеты, как ощутил сначала один толчок, затем еще два посильнее. Это означало, что нас успешно торпедируют, хотя пока издалека.

– Я в арсенале! – успел выкрикнуть я, зная, чем чреваты близкие взрывы при ходе на маршевом.

Не хотелось получить травму, как у Бодрого, если ударной волной разрушит паровой кокон, но на свой страх и риск я все же забил бункер полностью и выскочил в коридор. Но тут меня конкретно с ног сбило. К счастью, это был не взрыв, это Чернуха, умница, сбросила ход, а меня просто швырнуло на палубу силами инерции, из-за чего люк, ведущий в отсек стрелкового комплекса, остался позади, а я кувырком ввалился в рубку управления и камбалой шлепнулся позади кресла Чернухи.

– Двадцать секунд до огневой позиции! – сообщила она.

К счастью, тренировки под руководством Вершинского не прошли даром, это всех нас привело в отличную физическую форму. Мне удалось сгруппироваться, и хотя локти я изрядно побил, но кости остались целы. Улучшив момент, я прыгнул в кресло второго пилота и пристегнулся. Чернуха тут же вывела батиплан из маршевого режима, так как избежать повреждения кокона мы уже не могли. Оставалось надеяться на броню из реликта.

– Мы на огневой позиции, – произнесла Чернуха. – Можно стрелять.

Когда батиплан стабилизировался на маневровых турбинах, нас пару раз не слабо шарахнуло, датчик сонара сразу вышибло, но остальное пока работало. Я выскользнул из кресла и бросился на помощь Чучундре в стрелковый комплекс. На ходу меня снова сбило с ног, а когда я оказался за огневым пультом, обстановка на мониторах была безрадостной. Ни о каком «стрелять» речи не было, потому что встречным курсом на нас напирало не меньше сотни торпед, и они бы сразу перехватили ракету, если бы я ее выпустил.

Но вдруг все изменилось. Метки на мониторе радара не исчезли, но перестали двигаться, замерли, как светлячки в степной траве. До меня дошло, что когда Чернуха сообщила о выходе на огневую позицию, диспетчер восприняла это как команду активировать импульсар. Тварей парализовало, и у нас теперь две минуты до того, как они снова смогут атаковать.

Не теряя ни секунды, даже не пристегиваясь, я взял управление турбинными ракетами и, прицелившись в изумрудную каплю платформы, выстрелил два раза подряд, для гарантии. Рубиновые трассы устремились к цели, их некому было перехватывать на траектории. Затем мы с Чучундрой принялись лупить гарпунами и ультразвуком во все, что имело радарную метку, а Чернуха развернула батиплан на маневровых турбинах, врубила маршевый и мы помчались в коконе из пара среди неподвижных туш, висящих между дном и поверхностью океана.

Мы неслись к берегу на полном ходу с той же скоростью, с какой ракеты рвались к цели. Им надо было преодолеть дистанцию в четыре километра, на это у них уйдет меньше двух минут, мы специально так рассчитали для гарантии попадания, а мы за полных две минуты паралича успеем пройти пять километров из восьми, отделяющих нас от берега. Два с половиной километра в минуту, если гнать по прямой, а выписывать дуги у нас не было ни малейшей необходимости.

Я не отрывал взгляда от рубиновых нитей, и, наконец, они ударили в изумрудную каплю платформы и погасили ее.

– Есть! – закричал я. – Есть попадание! Платформе конец!

– Поздравляю, – довольным тоном отозвалась диспетчер базы.

Меньше всего мы нуждались сейчас в ее поздравлениях. За две минуты «Толстозадый» пронзил пять километров под водой, и от входа в бухту нас отделяло теперь три километра. Это чуть больше минуты пути. Но торпеды начинали выходить из паралича. Те, кого на пути к платформе мы оставили за кормой, теперь атаковали нас встречным курсом.

– База, ультразвук! – выкрикнул я, вспомнив, что «ворота» защищены мощными ультразвуковыми орудиями, бьющими почти на три километра.

– Рано! – тут же дала отбой Чернуха. – Мы на пределе действия пушек, пальнут один раз, нам не помогут, а потом надо ждать перезарядки.

Она была права, и я предпочел заткнуться. Пришлось снова перебросить нашу ультразвуковую пушку на боевой профиль, а мы с Чучундрой принялись молотить гарпунами и торпедами, стараясь расчистить себе путь. Это дало возможность продержаться до входа в зону уверенного залпа с берега.

– База, огонь! – приказала Чернуха.

Мониторы заволокло зеленым маревом, мощного ультразвукового импульса и мы оказались в коридоре из дохлых тварей, ширина которого составляла около двухсот метров.

– Открыть «ворота»! – произнесла Чернуха. – Держитесь, перехожу на маневровый режим!

Я едва успел пристегнуться, мы выскочили из кокона, затем стабилизировались и вошли в бухту. «Ворота» за нами закрылись, а Чернуха перевела батиплан в надводное положение. Мы с Чучундрой выбрались через шлюз на броню и увидели, что на берегу собралось несколько сотен женщин разного возраста, причем, в одежде для внутреннего пользования.

«Перестали соблюдать маскировку, – подумал я. – Поняли, что долго на острове не останутся».

Нам махали и мы помахали в ответ. Я подумал, что теперь темно-синяя форма будет вызывать у аборигенов большее уважение.

Чернуха подогнала батиплан к пирсу и мы ошвартовались так же, как делали это в Мраморном море, привязав концы за скобы внутри шлюза. Я заметил, что через толпу к нам пробирается Айрен. Из шлюза выбралась Чернуха, смахнула рукавом пот со лба и уселась прямо на композит пирса. Мы все устали так, что словами не передать, а я еще и локти зашиб изрядно.

Наконец, Айрен до нас добралась и спросила:

– Вторую платформу когда будете убивать? Сразу или после обеда?

Мы не выдержали и рассмеялись. Айрен с минуту не могла понять, что нас так развеселило, но мы ей объяснили, дескать, на сегодня подвигов хватит. Так же мы до нее донесли, что совершенно необходимо подготовить минимум двух крепких мужчин для работы в арсенале, заряжать огневые системы по мере сброса отстрелянных кассет. И еще нам бы надо все же обеспечить сброс с баллистика недостающего оборудования, а именно автоматических ракетно-бомбовых установок, какие выручали нас в Крыму.

Айрен выслушала, связалась с кем-то по коммуникатору и долго говорила по-английски. Наконец кивнула, сунула коммуникатор в подсумок и сообщила:

– Командир базы впечатлена вашей сегодняшней работой и разрешит сбросить груз, но не людей.

– Людей у вас достаточно. Можно позаимствовать?

– На это меня тоже уполномочили. Мы займемся подбором добровольцев для вас.

– Ну и прекрасно, – произнес Чучундра и забрался в шлюз, чтобы запереть внутренний люк командирским кодом. Затем выбрался на пирс и добавил: – А теперь нам надо как следует отдохнуть.