За прошедшую неделю Ксюша ни разу не пригласила меня в медицинский модуль и ни разу сама не поднялась наверх. Вместе с тем Бодрый пришел в себя, и чувствовал себя настолько уверенно, что несколько раз порывался с нами встретиться, но врачи настаивали, что ему нужно соблюдать режим максимального покоя, прописанный в связи с черепно-мозговой травмой. Мы, по настоянию медиков, тоже решили отложить посещение Бодрого и Ксюши на несколько дней.

Постепенно с островитянами у нас установилось нечто вроде симбиоза. Понимая, что мы заинтересованы в таком мощном оружии, как созданные на острове полевые импульсары, аборигены нам стали больше доверять, меньше от нас ожидать подвоха, и даже отключили оборудование, глушившее нашу связь, но с условием, что мы не будем передавать никаких данных о фактическом состоянии дел на острове, а только сообщим, что у нас все нормально. Мы на это пошли, честность, так честность. Связались мы только с Вершинским и сообщили, что готовимся к серьезному штурму океанских глубин, с целью расчистить от донных платформ всю акваторию между островом и континентом. Как именно, мы не стали вдаваться в подробности, а он не спрашивал. Всему свое время.

Экспедиция в баллистический порт показала, что он пострадал не сильно. Редкая донная платформа обладала ракетами с достаточной мощностью для поражения целей на расстоянии в двадцать километров от берега. Большинство руин, виденных мною в Крыму, имели разрушения природного характера, от того, что много десятилетий простояли без людей. За исключением Севастополя и Евпатории. Там ракеты много бед натворили. Вообще самая опасная зона – десять-пятнадцать километров от берега, с учетом того, что платформы, чаще всего, росли в шельфовой зоне, на отмелях, и редко оказывались дальше, чем в тридцати километрах от кромки прибоя. Хотя, были платформы класса «М», те имели мало шахтовых полостей, зато выращивали в них огромные двухступенчатые ракеты, способные летать на сто километров и более по баллистическим траекториям. Но это были сугубо океанские твари, согласно каталогу Вершинского, они не вырастали вблизи берегов, и рассчитаны были, по всей видимости, на поражение крупных или групповых надводных целей на межматериковых просторах.

Гравилетов в порту оказалось чуть больше десятка. Часть на открытой местности, часть в ангарах. Но лишь восемь оказались в пригодном для полета состоянии, и хотя пусковые системы турбин полностью разрядились, с электричеством на острове проблем не было, аккумуляторы быстро привели в рабочее состояние при помощи мобильных водородных генераторов. Но самодельную платформу с турбинами строить все равно пришлось, иначе понадобилось бы очень уж много ходок на материк. Для удержания ее в воздухе сняли антигравитационные сферы со всех гравилетов, турбины которых не удалось запустить.

Мне казалось, что восстановление порта не потребует много сил, но аборигенов это не интересовало, они понимали, что баллистический порт ничего им не даст, а только создаст проблемы, которые им трудно будет контролировать. Для охотников же баллистический порт мог стать важным узлом инфраструктуры, но только в том случае, если мы расчистим прилегающую акваторию от донных платформ, иначе они смогут сбивать лайнеры на старте, пока те еще не набрали безопасную высоту над океаном.

И хотя наши интересы заметно расходились с интересами островитян, симбиоз все же существовал. Нас кормили, нам было где жить, Бодрого и Ксюшу продолжали лечить, а я, Чернуха и Чучундра готовились к операции по уничтожению донных платформ.

На десятый день после экскурсии в наливной танк, мы получили разрешение штатно покинуть бухту для разведывательного похода. Куски минерала, не позволявшего нам приблизиться к воротам, аборигены убрали, а сам механизм отпирания работал исправно. Биотехи не могли его повредить, так как в основание ворот были вмонтированы еще более мощные, чем у нас на борту, ультразвуковые орудия. Никто не ожидал от нас бегства, все понимали, что полевые импульсары слишком ценный ресурс для нас, чтобы от них отказаться.

В боевом режиме, на маршевом двигателе, нам удалось полностью обогнуть остров, используя тактику «эшелон 1000», так как широкие маневры «зигзага удачи» особо негде было выписывать. Проходя этот маршрут, мы уточнили локализацию окружающих остров платформ, их класс и количество ракет в шахтах, снимая данные с заводских меток. Оказалось, что все ракетные атаки при попытке высадить десант с баллистического лайнера были проведены со стороны открытого океана, а платформы, выросшие между островом и материком, свой боезапас не расходовали. Это наводило на мысль, что в имеющимся конгломерате донных платформ имелось некое централизованное управление. Другими словами, одна из платформ была главной, она руководила тактическими действиями остальных и строила общую стратегию. Это могло нам создать проблемы, и надо было держать ухо востро.

Хотя основной проблемой, конечно, было весьма неудобное для наших целей расположение одной из платформ относительно нашей бухты. Мы могли начать бой в северной части острова, выдвинуться на удобную позицию еще севернее, и там, пользуясь простором и возможностью маневра, нанести удар по северной и средней платформе почти не меняя позицию. Но вот чтобы достать платформу южнее узкого места между островом и материком, нам это узкое место требовалось преодолеть, что, как правило, создавало критические ситуации. Нет ничего хуже, чем быть зажатыми, а там еще и глубина небольшая в этом чертовом проливе, так что мы всерьез задумались о том, как поступить. Во время разведывательной миссии мы прорвались через узкое место на полном ходу, да и то нас чуть не накрыло спрятавшейся миной, как в тот день, когда пострадал Бодрый. Второй раз проделывать этот трюк не хотелось, а уж сделать прицельные выстрелы по платформе после такого фокуса, когда за нами увяжутся сотни торпед, вообще думать нечего.

Конечно, обходить остров по кругу, чтобы зайти на неудобную платформу с юга, было вообще идиотизмом, это мы поняли во время разведывательной вылазки, изведя не мало малокалиберных ракет. Но и соваться с севера в узкий пролив не хотелось тоже. Интересную идею подкинул Чучундра на исходе второй недели подготовки.

– В принципе, с батиплана надо выпустить всего две ракеты… – начал было он.

– Лучше сразу по три на каждую цель, – перебил я его. – Для гарантии. Потому что если пустить одну и ждать попадания, то на вторую времени уже не останется. И вообще нет смысла сейчас беречь боеприпасы, потому что когда милые островитянки покинут базу, они передадут нам контроль над лазерной батареей, мы ею прикроемся от ракет со стороны океана и Хай накидает нам столько снарядов, сколько понадобится.

– Хорошо. – Чучундра кивнул. – Но я вообще не об этом.

– А о чем? – спросил я, не скрывая настороженности.

– Ну… – Чучундра понял, что я не настроен воспринимать его свежие идеи без критики. – Мне кажется, южную платформу можно долбануть не турбинной ракетой, а из тяжелого гарпунного карабина. Он лупит на три километра и больше, гарпун мчится быстро, и скорострельность высокая, можно прямо веером долбануть…

Честно говоря, у меня от его слов странное ощущение возникло. То ли действительно в тоне Чучундры промелькнуло сожаление, то ли это была проекция моего чувства вины, но я задумался о том, что если бы Ксюша не прошла рекомбинацию, она, действительно могла бы проделать этот фокус. А так нет.

– Ты, что ли, полезешь голой задницей торпеды пугать? – Я усмехнулся.

– Я? Нет. От меня там толку ноль, – признался Чучундра.

– А Чернухе вести батиплан, – добавил я. – А мне работато в стрелковом комплексе, хотя я уже понял, что ты хотел занять мое место там.

– Нет, – понизив голос, заявил Чучундра. – Стрелять могла бы Чайка.

Меня отпустило. Я сразу понял, что своим планом Чучундра не пытался выразить сожаление по поводу несвоевременной рекомбинации Ксюши. Это хорошо. Потому что после предыдущего посещения медицинского модуля меня не покидало тяжелое чувство, возникшее из-за Ксюшиных обвинений. Вроде как она вбила себе в голову, что ее не вылечили, а лишили неуязвимости и, наверное, незаменимости в огромной степени. Я понимал, что эта дурь и у нее пройдет, просто психика еще не оправилась от шока. Но больше всего мне не хотелось, чтобы так считал еще кто-то, кроме самой Ксюши. Потому что лично я был предельно рад, что из нее удалось изгнать демона, оставив ее живой. В противном случае я бы все равно его попытался изгнать. И это торчало у меня в душе корявой занозой.

Мы помолчали с минуту. Чучундра потому, что ждал моего ответа. Я потому, что не знал ответа, а Чернуха не хотела в это влезать. Но все же прервать паузу пришлось мне.

– Я не уверен, что она вообще с нами, – честно ответил я. – Она не в восторге от того, что с нею проделали. Она меня винит, мол, я не смог ее защитить.

– Да, конкретно присела на реликт, – пробурчал Чучундра.

Первым позывом мне захотелось возмутиться, но уже через миг я осознал, насколько Чучундра прав. И мне стало еще легче, потому что глупо в такой ситуации было считать Ксюшины обвинения Ксюшиными. Возможно, она все же перешла тот временной порог, о котором говорила Айрен. Два года. У кого-то чуть больше, у кого-то чуть меньше. Но после этого срока, проведенного с реликтом в крови, спасти экзотов не удавалось, потому что в них не оставалось вообще ничего человеческого и без реликта они уже не могли чисто психологически, хотя им подарили физиологическую независимость от него.

– Я могу с ней поговорить, – неожиданно предложила Чернуха. – Хочешь?

Обращалась она конкретно ко мне, это не было абстрактным предложением.

– Хочу, – честно ответил я. – К тому же ребят уже можно навестить.

– Бодрому завтра разрешат подняться наверх, я узнавал, – добавил Чучундра.

– Тогда лучше завтра, – подумав, решил я. – Бодрый поднимется к нам с Чучундрой, а ты спустишься к Чайке и поговоришь с ней. Надо понять, с нами она вообще или нет.

План был хороший. Наступило утро, и мы решили отложить все сборы ради встречи с Бодрым. Тот поднялся к нам в жилой модуль, все еще одетый в больничную рубаху, мы спросили, готов ли он посидеть снаружи, на берегу бухты, и он охотно согласился. Он ведь еще не видел, куда мы причалили.

Мы прихватили утренний паек и устроили что-то вроде пикника, прикрывшись от палящего солнца тенистыми кронами джунглей. Выглядел Бодрый еще не важно, если честно, даже за две недели у него с лица сошли не все кровоподтеки и виднелись швы на лбу и щеках. Для стерильности его всего обрили, включая брови, из-за чего он создавал немного пугающее впечатление, чем-то напоминая нарисованного в комиксе робота-убийцу.

– Красиво тут, – шепеляво произнес Бодрый.

Ему еще не поставили импланты вместо начисто выбитых зубов, так что с дикцией у него тоже было не очень. Мы немного поболтали на разные темы, затем Чернуха нас покинула, сказав, что надо проведать Чайку, а Чучундра рассказал Бодрому о договоре, который мы заключили с островитянами и о плане атаковать одну из платформ вообще без батиплана, чтобы не загонять его в узкий пролив.

– Мысль дельная, – согласился Бодрый. – Но для этого маловато людей. От меня толку мало, я еле хожу, и не смогу в глубину с карабином. Долговязому место в стрелковом комплексе, потому что до точки пуска надо еще дойти, отстреливаясь от тварей, и тут Чучундра точно не сдюжит. И получается, что с карабином надо или Чучундре идти, а это затея сомнительная, либо в стрелковый комплекс посадить Чайку, но у нее не слабая депрессия.

– Вы говорили? – уточнил я.

– Да, уже дня три как общаемся, – ответил Бодрый.

В его тоне мне послышалась заметная недосказанность, и я решил выяснить, что происходит с Ксюшей на его взгляд.

– Ну… Она потеряла себя, это очевидно. – Бодрый пожал плечами. – Она привыкла быть неуязвимой, это свойство срослось с ее личностью, а тут раз, и нет его. Если точнее, она больше не видит себя охотником. Она ведь с самого начала охоты была иной.

– Нет! – горячо возразил я. – Мы с ней охотились еще до реликта!

– Ой, Долговязый, не гони волну! – Бодрый отмахнулся. – Сравнил кинжал с кислородным картриджем. То разве была охота? Детский сад то был.

Мне пришлось это съесть, потому что Бодрый был прав. Сколько бы мы ни кичились победами над «грибами», капканами, змеевиками и патрульниками, но это была не охота, а способ выжить в суровой среде обитания. Цель настоящего охотника – сама охота, а не добыча рыбы в патрулируемой биотехами акватории. В охоте нужен азарт, кураж, изрядная доля героизма и самоотверженности. Без этого охотник не охотник, а наемник, в лучшем случае. Ксюша же стала охотником только уже под реликтом, когда опасность погибнуть не грозила ей так, как нам. Теперь, утратив неуязвимость, ей снова пришлось сделать выбор, и она его сделала, похоже, не в пользу охоты.

– Я ее хорошо понимаю, – продолжил Бодрый. – Меня самого по той же теме накрыло. Я же чуть не сдох, понимаете? Когда происходит такое, в голове все меняется. Пока все нормально, смерть как бы абстрактна. Но тут бац, башкой о переборку, и абстракциям конец, ты лежишь, сначала подыхаешь, корчишься от боли, потом в коме, потом приходишь в себя, и твой мозг понимает, что больше уходить в глубину желания нет.

– Ты серьезно? – покосился на него Чучундра.

– Более чем, – ответил Бодрый. – Мы когда от врачихи узнали, что готовится переселение на материк, попросились с ними. Они не против.

– Что?! – хором воскликнули мы с Чучундрой.

– Ну. То. – Бодрый выдержал наши взгляды, не опустив глаз. – Мы с Ксюшей решили уйти, короче.

Он впервые при мне назвал ее Ксюшей, а не по прозвищу. Как ни странно, это не вызвало у меня вообще никаких негативных эмоций. Борясь с ревностью, я как-то незаметно установил такой контроль над эмоциями, что перестал их сдерживать, а начал ими действительно управлять, направлять в продуктивное русло. К своему удивлению я не горечь ощутил, не надвигающееся чувство утраты, а ни с чем не сравнимое облегчение, словно на марше Бодрый подхватил мой боевой каркас и водрузил себе на спину, позволив мне дальше бежать налегке.

– Я не против, – произнес я с улыбкой.

– Да тебя, в общем-то, никто и не спрашивает, – сухо ответил Бодрый.

Это меня задело. Не то чтобы сильно, но ощутимо царапнуло. Впрочем, злиться тут не на что, Бодрый был прав, от меня это уже никак не зависело. Я вспомнил слова Вершинского, что Ксюша все равно уйдет. Тогда мне казалось, что уйдет она, если я не избавлю ее от реликта. Но она все равно уходит. Великий Хай вообще ошибался редко.

– Да, ты прав, – спокойно сказал я и поднялся на ноги. – Пойдем, Чучундра, нам к бою надо готовиться, а тут кроме нас нет бойцов. Бодрый…

– Меня зовут Олег, – перебил меня Бодрый. – Так мама назвала.

Ему никто не ответил. Чучундра встал с песка, собрал весь наш паек в охапку и поспешил следом за мной, а Бодрый остался сидеть один, жалкий и лысый, в тени прибрежной пальмовой рощи.

Поднимаясь по склоне ко входу в базу, мы встретили Чернуху.

– Там ловить нечего, – сообщила она. – Чайка и Бодрый решили завязать с охотой.

– Да, мы в курсе, – ответил я.

– Пойду, паек отнесу в жилой модуль, – сообщил Чучундра.

Понятно было, что он хотел оставить нас наедине. Но обсуждать тут было нечего.

– Мы с тобой, – сказал я, взяв Чернуху за руку.

Она крепко стиснула мои пальцы, точно так, как сжимала их на пике наслаждения, когда мы занимались любовью в нашем воздушном замке. В этот миг я осознал, что все, случившееся ранее, осталось в моей юности, тогда как следующая секунда стала первой секундой моей взрослой жизни. Это было похоже на прыжок с вышки в воду. Резкая, но приятная, смена состояний. Переломный момент.

– Знаешь, Чучундра, – добавил я на ходу. – Твой план даже лучше, чем мне показалось сначала. Конечно, в стрелковом комплексе от тебя толку не будет, без меня «Толстозадый» не дойдет до точки пуска, его гарантированно торпедируют, потому что у тебя нет опыта работы с системами управления огнем и с боевыми профилями. Но вот насчет своей бесполезности в глубине ты не прав. В Крыму ты отлично обращался с карабином, когда прикрывал Чайку с Бодрым. Они ведь живы только благодаря тебе, их бы там точно накрыло. Они живы благодаря тебе, и могут сделать осознанный выбор. А мы сделаем свой.

– Я тогда был в состоянии аффекта. – Чучундра заметно смутился.

– Нет, ни фига, – поддержала меня Чернуха. – Тогда ты был сам собой. В стрелковом комплексе тебе не справиться с управлением, а карабин ты знаешь прекрасно. Надо взять из арсенала бомбовую установку, поставить островитян ее перезаряжать и стрелять, расчистить для тебя часть акватории, и ты сможешь под прикрытием вести прицельный огонь из тяжелого карабина.

Чучундра задумался. Похоже, с этой точки зрения он сам на себя не смотрел. У каждого ведь свой переломный момент.