Следом за мной из двери генераторной выскочили Чучундра и Чернуха. Я спустился чуть ниже к воде, ошарашено осмотрелся, не понимая, куда могла деться Ксюша. Чучундра раньше меня сообразил, что происходит, и рванул к двери основного модуля базы.

– Заперто! – прокомментировал он попытку открыть замок. – Изнутри.

Тут дошло и до меня, что Ксюша, осознав, невозможность спасения Бодрого силами десанта, бросилась спасать его сама. При помощи реликта, разумеется, который имелся лишь у нее.

– Могла бы и не закрываться, – пробурчала в гарнитуру Чернуха, направляясь к нам. – Мы все равно ее ни остановим никак.

– Она не для этого, – ответил я. – Не для того, чтобы от нас защититься. Она собралась Бодрому вкатить дозу насыщения, и когда тот очухается, нас от него понадобится защищать.

– Решила оживить его, а потом держать взаперти, пока период ни стабилизируется? – уточнила Чернуха.

– Мысли читать никто не умеет, – ответил я. – Но, если на уровне предположений, думаю, она именно так собирается поступить.

– В этом есть определенный смысл, – высказал мнение Чучундра. – Но тогда Чайка вынуждена будет делиться реликтом.

У меня чаще забилось сердце. Я вспомнил, как решил вступить в схватку с демоном, одержавшим Ксюшу, и что собирался сделать для этого. Похоже, ситуация складывалась так, что моего участия не потребуется. Возможно, остатки человеческого толкнули Ксюшу на этот шаг, возможно, наоборот, она настолько перестала быть человеком, что не осознавала последствий, привыкнув к неуязвимости. Но все это могло закончиться тем, что единственный источник реликта иссякнет, и все вернется на круги своя. Для Ксюши это означало смерть, без вариантов. Но, по естественному ходу вещей, Ксюша должна была умереть еще два года назад, на берегу Севастопольской бухты, по моей неосторожности. Наверное, было бы лучше, если бы я тогда не поддался слабости, не уговорил Вершинского применить реликт для реанимации, и просто похоронил бы Ксюшу на ромашковом поле у реки за карьером.

Хотя, лучше ли?

Говорят, история не терпит сослагательных наклонений, мол, все происходит, как происходит, и никакого «а как было бы, если бы», в принципе нельзя рассматривать. Но это, как и многое другое, безапелляционно транслируемое «народными мудростями», не более, чем досужая чушь. Потому что есть вещи очевидные, и тут нечего умничать про сослагательные наклонения. Если бы я тогда не уговорил Вершинского применить реликт, если бы Ксюша умерла, никакая тайна не связала бы воедино нашу команду, превратившуюся за два года в семью, да и в самой команде не возникло бы необходимости. Нас бы без затей переправили на большую землю, как других ребят из нашего поселения, мы бы вернулись в Метрополию и как-то там попытались устроиться в обычной гражданской жизни. Вот и все. Я уверен, что никто из нас не захотел бы такой судьбы. Так что Ксюша, по сути, за нас за всех отдувается. Чтобы мы стали особым отрядом охотников под командой легендарного Хая, пришлось скормить Ксюшу демону. Конечно, я тогда этого не осознавал, и не был именно этим мотивирован. Я тогда просто испугался, что Ксюша умрет по моей вине. Ничего больше. Страх двигал мною тогда. Но если бы не он, я бы никогда не познал любовь Ксюши, потому что она бы умерла тогда в операционной нашего лагеря, и не провел бы три самых прекрасных в моей жизни дня с Чернухой, потому что у нас не было бы ни малейшего повода сблизиться, а после смерти Ксюши я бы точно долго на других девушек внимания не обратил.

Так что демон, превративший Ксюшу в нечто нечеловеческое, взяв такую страшную жертву, многое дал нам. Не так, как в фильмах о продаже души, где герой, как правило, остается недоволен сделкой, потому что отдает душу, а получает пустышку. Мы получили не пустышку, мы получили настоящую жизнь, о которой могли только мечтать, и такие навыки в этой жизни, которые мало у кого вообще есть на планете. Беда лишь в том, что заплатили мы не своими душами, а Ксюшиной. Ну и тот факт, что демон честно расплатился с нами, не отменял желания его уничтожить.

Я вспомнил, как решил потягаться с демоном, и что именно задумал сделать для этого. На самом деле я решил убить Ксюшу, а не самого демона, понимая, что без нее демон перестанет быть демоном, а превратится в совершенно обычную с виду расческу, от корой и так уже осталась едва половина. Я решил воспользоваться каким-то случаем, чтобы отнять расческу у Ксюши, и не отдавать, пока период не закончится. А когда он закончится, Ксюша неизбежно умрет, как много раз умирала у меня на руках, пока Вершинский не сделал ей наруч. Я твердо решил, что если такая возможность представится, я не пойду на поводу ни у жалости, ни у здравого смысла. Жалость и здравый смысл не для создавшейся ситуации. Я просто хотел дождаться, когда Ксюша умрет, затем отнести ее на руках в какое-нибудь красивое место и там похоронить.

Когда я все это задумал, я был зол, мной двигала ревность, которую теперь, похоже, я победил. Я не знал в точности, какое событие должно произойти, чтобы возникла возможность отнять расческу у Ксюши. Подачу мне дал Вершинский когда разрешил открыть наруч и дать реликт всей команде «в экстренном случае». Минимальную дозу, естественно, просто чтобы выжить, к примеру, добраться до берега от затопленного батиплана. Такое могло произойти, и мы вместе строили планы на такой случай. Никто, кроме меня, не имел навыка дозирования реликта. Я этому научился, когда раз за разом оживлял Ксюшу после выхода из периода, и когда мне самому приходилось принимать реликт, чтобы выжить рядом с ней. Значит, если что-то такое случится, расческа неизбежно окажется у меня в руках. Дальше все должно было зависеть от моей решимости. Выкинуть расческу в океан, чтобы он поглотил последний, как мне тогда казалось, кусок реликта на Земле.

Но сейчас я не был зол, и ревность, покусавшись, уползла подыхать в темные глубины моего подсознания. Мне, если честно, становилось все больше наплевать, насколько сильно Ксюша перестанет быть человеком. Да, она отдалялась, становилась странной, особенно в сексуальных пристрастиях, но меня это волновало и мучило лишь пока я от этого зависел. Пока я вынужден был в этом участвовать, потому что нес ответственность за все, что с Ксюшей произошло, от момента падения со скалы до сего дня. Все изменила Чернуха. С ней я понял, что ответственность я сам на себя возложил, и что я имею полное право быть счастливым сам по себе. Теперь же я осознал нечто большее, что с Ксюшей я сделал то, что должен был сделать – не дал ей умереть, когда она разбилась по моей вине. Я мог нести ответственность за ее смерть, но за жизнь она вполне могла нести ответственность сама. Не нравилось бы ей нынешнее положение дел, сама бы выкинула расческу, или ушла бы в океан, сражаться с биотехами, пока реликт не закончится. Но, похоже, ее все устраивало, а значит, не мне за нее решать.

Теперь я понимал, что нет никакой разницы между убийством Ксюши, чтобы спасти ее от расчеловечивания, и убийством, к примеру, Чучундры, чтобы избавить его от свойственной ему трусости. Смерть вообще ни от чего не спасает, и не может ни от чего быть лекарством. Мне теперь даже стыдно стало за те мысли на берегу Севастопольской бухты, когда я решил «потягаться с демоном». Не было в этом никакой борьбы, даже намека на нее, была в этом одна лишь слабость. Помрачение тогда со мной приключилось, иначе не объяснить. Увидел, как Ксюша с Бодрым воркует, и накрыло меня. Не с демоном я тогда собирался тягаться, а просто остро захотелось вычеркнуть Ксюшу из своей жизни. Но для этого совсем не обязательно ее убивать. Даже под таким благовидным предлогом, как победа над демоном, которого я сам же, по сути, и выдумал.

Я просто потерял Ксюшу. В любом случае это так. Если бы она тогда умерла, я бы ее потерял, и так я ее потерял, потому что она давно уже перестала быть той Ксюшей, в которую я влюбился когда-то. Но я в этом не уникален. Люди вообще теряют близких, иногда их смерть отнимает, иногда измена или предательство, иногда ситуация, необходимость что-то менять, или ты сам меняешься, или близкий человек меняется настолько, что перестает быть близким. Я потерял Ксюшу еще год назад, когда она начала стремительно меняться, и ясно это было уже давно. Ксюшиной вины в этом не было, и моей, как теперь понятно, не было тоже. Просто я до сих пор не был готов ее отпустить. Она была рядом всю мою сознательную жизнь, она была связана почти с каждым моим воспоминанием, так или иначе, и я не представлял, как можно жить, не считая ее девушкой моей мечты. Вот только я точно знал, что я в ее жизни не играю уже такой роли, какую она до сих пор играет в моей. Это было грустно, но это надо принять и как-то действовать, исходя из реальности, а не из иллюзий.

Все это варилось во мне с того дня, когда закончились наши с Чернухой три райских дня в заоблачном замке. Знание, что и Ксюша в мое отсутствие не устояла перед возможностью хорошо провести время с Чучундрой и Бодрым, не то чтобы меня отрезвило, но как-то иначе дало взглянуть на мою меру ответственности за развитие ситуации. У меня и без этого не было иллюзий по ее поводу, да и не ждал я от нее ничего такого, никакой верности и клятв о любви до гроба и, на самом деле, ничего такого не хотел, ни ее связывать, ни себя.

И вот теперь, когда Ксюша ушла в глубину базы, заперев за собой дверь, все окончательно встало на свои места. Она породнилась с демоном. И не мне ее от него избавлять. Она сама в состоянии принять любые решения. Пусть разбирается. Она уже взрослая. А я не из тех людей, которые пребывают в святой уверенности, что лишь мужчина имеет священное право нести ответственность за всех и за все.

Я уселся в высокую траву и поднял лицо к небу. Там еще не размылись полностью дымные кляксы от взрывов ракет.

– Чайка, ответь Чучундре! – услышал я в эфире.

Ответа не было.

– Забей, – не оборачиваясь, посоветовал я, не выходя в эфир. – Она уже взрослая. Разберется.

– Не в этом дело, – напряженным тоном ответил Чучундра. – У меня на командирском селекторе нет несущей от ее гарнитуры.

– И что? Ну, выключила она ее. Чтобы ты ей в ухо не гундел. Это же Чайка.

– Если просто выключить гарнитуру, отрубается лишь модулятор, несущая остается, чтобы, если что, можно было найти бойца по пеленгу.

– Что? – Я вскочил на ноги. – Ты хочешь сказать, она физически рацию уничтожила?

– Ну, или не она.

Словами не описать, как меня проняло. Мы ведь, в спешке, вообще не обследовали базу. Мы спустились вниз, нашли медицинский блок, операционную, запустили только то, что нам нужно было. Но база огромная, и совершенно не выглядит заброшенной. Да, генераторная была в консервации, но кому нужны турбины, если есть реликторы? Я вдруг со всей отчетливостью осознал, что с базы могли эвакуироваться не все, а их потомки до сих пор живут тут, и их жизнь связана с реликтом, который они, как минимум, используют в качестве источника энергии. А как максимум?

Вряд ли Ксюша, не предупредив нас, добровольно ушла внутрь базы с незнакомцами. Но если не добровольно, как вообще ее можно заставить? Напугать? Чем? Скрутить и уволочь? Рыбам на смех. Когда она в периоде, от нее пули отскакивают, она железный лом, не моргнув, в узел завяжет. Достойным противником для нее мог стать лишь такой же, как она. Человек с реликтом в крови. Но тогда их бой затянулся бы, и мы бы его застали. Стычка двух неуязвимых, двух одинаково сильных противников могла длиться, пока у одного из них период не кончится. Но все произошло очень быстро. Прогремели взрывы ракет, потом на связь вышел штурман лайнера, потом у меня случилась небольшая истерика. На все две-три минуты, вряд ли сильно больше. На мой взгляд это могло означать лишь одно – людей с реликтом в крови было несколько, и они, совместными усилиями, заломали Ксюшу, уничтожили ее гарнитуру, а саму уволокли внутрь, задраив дверь.

Это было более чем возможно, с учетом имеющихся на базе реликторов. Возможно, реликта тут было так до фига, что на нем тут сто лет без перерыва сидели десятки, а может быть и сотни людей. Но тогда, если они враждебно настроены, у нас будет только один путь к спасению – спрятаться в батиплане. Броня из реликта даже Ксюше не по зубам. Она любому не по зубам.

Выводы, сделанные мной, я посчитал столь важными и неоспоримыми, что не стал вдаваться в подробности, а лишь выкрикнул:

– Живо все в батиплан! Объясню по дороге.

Мы, прихватив лишь один легкий карабин, со всех ног рванули по берегу к тому месту, где Чернуха припарковалась. На бегу я в общих чертах рассказал о своих умозаключениях, и оппонировать мне никто не стал. Мы по очереди протиснулись в шлюз, задраили внешний люк, и только после этого отдышались.

– Ты прав, – произнес Чучундра, все еще тяжело дыша. – Их тут много, если они уволокли Ксюшу.

– Думаете, вообще нет вариантов, что она сама ушла? – задумчивым тоном уточнила Чернуха.

– Если бы она не хотела говорить с нами, она бы попросту выключила гарнитуру, а не стала бы ее разбивать, – ответил Чучундра. – Несущей-то нет.

– Пожалуй.

С этим было трудно не согласиться.

– Нам остается лишь ждать, – сказал я. – Высовываться из-под брони опасно, пока не поймем, что к чему, и чего от нас хотят.

– От нас могут ничего не хотеть, – прикинула Чернуха. – Жили они без нас сто лет после войны, и еще проживут. Кстати, интересно, а с реликтом в крови медленнее стареют?

– Фиг знает, – ответил я. – Чайка на реликте всего два года, фиг разберешь. Ты думаешь, тут могли не потомки хозяев базы остаться, а они сами?

– Ну, на реликте идет стремительная регенерация, а старение, это, по сути, разрушение организма. Им вполне может быть по сто лет, а то и больше, если все еще до войны началось. Вряд ли им что-то от нас надо.

– Зачем тогда Чайку похитили? – спросил Чучундра.

– Если они знают о действии реликта на организм, то сразу поняли, что она такая же, как они, – ответила Чернуха. – Мы спрятались, она осталась снаружи под ракетным обстрелом. Посвященному в тайну сразу понятно.

– Ну, да, – согласился я. – Поняли, кто она, посчитали ее опасной, уволокли, заперли где-то, дождутся, пока у нее период ни кончится… Для нее это смерть.

– Может не посчитали опасной, а взяли к себе. – Чучундра пожал плечами. – Ну, типа, клан, все такое.

– Сомневаюсь, что Чайка на такую лабуду поведется, – со вздохом произнесла Чернуха. – Первый вариант вероятнее. Она чужак, за каким фигом она сдалась местным? Она для них скорее опасность, чем своя.

– Мне кажется, Чернуха права, – произнес я.

– И что тогда делать? – Чучундра заметно напрягся. – Драться с ними мы не можем, драпать тоже не можем, оставив тут Чайку.

– Будем ждать. – Мне удалось вложить в тон ответа должную долю решимости. – Если они люди, они выйдут с нами на контакт. Хотя бы из банального любопытства.

– Если, – негромко пробормотала Чернуха. – Много ли в Чайке осталось человеческого? Так она два года на реликте, а эти может быть сотню лет.

На самом деле, это был веский аргумент, для меня-то уж точно веский. Но я не стал его обсуждать.

Чернуха перебралась в рубку и поставила рацию на сканирование частот. Так мы могли наткнуться на несущую любого включенного передатчика, или на переговоры местных в эфире. Но время шло, минута за минутой, но ничего не менялось. Я забрался в стрелковый комплекс, и принялся переключать мониторы с одного средства обнаружения на другое, просто, чтобы не сидеть без дела.

И вдруг, эфир как кнутом разорвало чужим женским голосом, говорившим по-английски:

– Внимание! Обращаюсь к подводным охотникам, укрывшимся в корабле. Не вздумайте стрелять в наших людей, когда они выйдут наружу. У нас есть мощные средства противодействия реликту и у нас в заложниках одна из ваших женщин-экзотов. Проявите благоразумие и выдержку. Мы не хотим конфликта, но нам нужно выяснить все обстоятельства, которые привели вас к нам. Это наша земля и мы можем за нее постоять. Даже если ваш корабль защищен броней из реликта, это вам не поможет. Мощь реликта иллюзорна, а противодействовать ему легче, чем вы думаете. Если вы защищаетесь при помощи реликта, значит вы недостаточно о нем знаете. Мы готовы поделиться информацией в обмен на информацию от вас. Избегайте конфликта, он не отвечает ни вашим, ни нашим интересам. Вы готовы к переговорам?

– Да! – тут же ответил Чучундра по-английски, даже не посовещавшись с нами.

Впрочем, текст послания был таким, что советоваться не имело смысла. У них ведь Ксюша, как ни крути.

– Хрен они пробьют реликт, – без особой уверенности передал я по общей связи.

– Слишком уверенно она заявила, – возразила Чернуха. – Похоже, они действительно осведомлены больше нашего. К тому же, знаешь, есть один принцип, который ни разу в истории человечества не давал осечки.

– Какой? – не без иронии спросил я.

– Идеальной брони не бывает.

Мне пришлось это съесть и заткнуться.