Через час нас начали зажимать конкретно, причем, по всем эшелонам. Похоже, сразу несколько донных платформ проанализировали нашу тактику и выработали эффективную систему противодействия. Они поняли, что ни с тыла, ни с флангов нас не взять, биотехам на это не хватало скорости, поэтому донные платформы провели расчет нашей траектории и возможной цели, после чего начали стягивать торпеды загодя, к нашему предполагаемому прибытию. Да так стягивать, что не обойдешь без критического отклонения от нужного курса.

Конечно, мы могли бы вечно петлять «зигзагом удачи», уходя от скоплений торпед, но тогда мы никогда не добрались бы до островной базы. Наша цель была там, на острове Тринидад, и, в конце концов, Чучундра принял решение драться, а не полагаться на одни лишь маневры.

Втайне каждый из нас надеялся, что если мы доберемся до острова в ближайшее время, то Бодрого как-то можно будет спасти. Как, никто не знал, но если мы продолжим петлять, как зайцы, и не доберемся до острова в расчетные четыре часа, Бодрому точно конец.

Лично у меня в голове сложился альтернативный план, но, похоже, я был единственным в команде, кто готов был его применить. Ксюша была права, минимальная доза реликта Бодрого не спасет, а максимальная выведет его в такой же, как у Ксюши, цикл, со всеми пагубными последствиями. Но был и третий вариант – не пытаться спасти Бодрого, а просто как бы стабилизировать его состояние, давая минимальные дозы, чтобы он только не умер. Я этот вариант озвучил, но все выступили против, даже Чучундра, вообще непонятно почему. Условно понятно, почему Ксюша была против, вполне понятно, почему против была Чернуха, очевидно, почему я без восторга воспринимал любую попытку ввести реликт в кровь, но что двигало Чучундрой я так и не понял. Да и дьявол с ним. Он командир, на нем и ответственность.

Так мы втянулись в бой, причем не лениво постреливая, а увязли в нем по уши. Чучундра занял место у запасного огневого пульта в рубке, полностью приняв на себя управление ультразвуковой пушкой, я работал с основного огневого комплекса, а Ксюша перебралась в арсенал, потому что расход боеприпасов у нас был чудовищным, мы в буквальном смысле слова прорубали себе путь в ордах тварей, а потому кассеты приходилось забивать в бункер каждые пять минут.

Иногда выдавалась передышка, это происходило, когда мы перемалывали очередную волну биотехов, а следующая еще только формировалась впереди по курсу. Я уже порядком выбился из сил, и мне сложно было представить, как держится Чернуха.

От нее многое зависело. Иногда нас зажимали настолько, что возникала угроза близкого взрыва, способного снова выбить нас из парового тоннеля. Для Бодрого это была бы верная смерть. Если уж я от рывка ремнями терял сознание, то ему с переломанными ребрами такого тем более не выдержать. Поэтому Чернуха, умница, снижала тягу маршевого мотора до минимума, а на такой скорости уже не страшно врубиться в воду. Когда же мне наконец удавалось отбиться, Чернуха снова давала полный ход, стараясь как можно скорее проскочить свободное от биотехов пространство, с каждым подобным рывком приближая нас к цели.

Так мы продержались почти пять часов, но не израсходовали и половины боеприпасов. Во-первых, здорово все же выручала ультразвуковая пушка, во-вторых, Вершинский примерно представлял с чем нам придется столкнуться, ведь он охотился в океане во время операции «Караван», а потому забил в арсенал достаточно разнообразных снарядов.

Наконец, навигационная система идентифицировала остров Тринидад, нашу цель, довоенную островную базу, которая, по задумке Вершинского, должна была стать таким же форпостом в Атлантическом океане, каким некогда стал остров Крысолова в Индийском. На острове Крысолова имелась защищенная бухта, куда биотехи зайти не могли, а рядом подводная база в опресненной акватории, благодаря чему этот форпост имел важное стратегическое значение, особенно в связке с речным портом Бенкулу, где можно было держать не слабый надводный флот без опасности поражения биотехами. Что было на Тринидаде никто толком не знал, так как попасть туда не представлялось возможным – биотехи взорвали мост, ведущий на материк, гравилеты не могли летать над акваторией, утыканной донными платформами, а потому каналы получения информации ограничивались снимками с баллистических лайнеров и данными орбитального мониторинга. Не смотря на скудность источников, Вершинский посчитал имеющиеся сведения достаточными для принятия решения о выборе новой океанической базы, и у него на это были веские основания. Снимки показали некогда развитую наземную военную инфраструктуру вокруг бухты Маракас на севере острова. Понятное дело, что донные платформы сровняли все наземные постройки по самый фундамент, но военные базы, как правило, зарывались глубоко под землю, имели защищенные командные пункты, штольни, а иногда и подземные заводы. На острове Крысолова под землей был создан полноценный город. Вряд ли мы могли рассчитывать найти нечто подобное, но и на голое место не попадем.

Кроме того, возможно, сама бухта Маракас тоже каким-то образом была защищена. По крайней мере сброшенный с баллистического лайнера радарный буй не показал наличие биотехов в бухте, а на снимках можно было разглядеть нечто вроде ограждения, отделяющую акваторию бухты от океана. К сожалению, крупных рек на острове не было, а значит, не было надежды на защиту в виде опресненной зоны. Если бухта была защищена, то по какому-то иному принципу, и нам предстояло выяснить, как именно.

Плохо было то, что для всех донных платформ теперь конечная точка нашего путешествия была очевидной, и они загодя начали стягивать в прибрежную зону полчища биотехов. Я смотрел на показания локатора, в какую гущу мы несемся, и мне становилось дурно. Столько тварей я никогда на мониторе не видел, и даже в десять раз меньше не видел. Вот вам и океан во всей красе. Твари, как обычно, вначале присматривались к нам, к новой цели, изучали, провоцировали то на одну тактику, то на другую, затем потихоньку пристреливались, а когда платформы понимали, что к чему, бросали в бой все силы. Так было и в море, но здесь, в океане, количественные масштабы были совершенно иными.

– Увернуться не получится, – заключил я, связавшись с Чернухой. – Жми напролом, я буду стрелять, пока хватит боеприпасов.

– А потом? – решила выяснить Чернуха.

– На потом у нас есть ультразвуковая пушка. Как минимум, сможем пробить себе тоннель шириной в сто пятьдесят метров.

– Ясно, тогда держаться лучше ближе к поверхности.

– Почему? – не сразу сообразил я.

– Потому что у патрульных тварей меньше калибр. Возможно, если любая из них рванет в полусотне метров от борта, турбины и камеры уцелеют.

– Остается надеяться, – пробурчал я и принялся молотить из всего, что было в наличии.

Расход боеприпасов был чудовищным, но и огневой натиск у «Толстозадого» был не слабый. Настолько, что первую волну тварей я перемолол буквально в кашу, с обильными вторичными детонациями. Как водится в таких случаях, остальные тут же попытались рассредоточиться, но их столько уже подтянулось вдоль берега, что им некуда было уходить из-под моего огня. На этом этапе душу я отвел знатно, но минут через десять, когда Ксюша дважды забила бункер новыми кассетами, орды противника поредели настолько, что эффективность использования боекомплекта пропорционально снизилась. Твари рассредоточились, значительно снизив риск вторичных детонаций, и начали нападать, используя разнообразные тактические приемы.

Чернуха оказалась права, и не зря поднялась ближе к поверхности. Мы мчались на глубине пятидесяти метров, а тут преобладали «Стрелки», «Сирены», иногда попадались злющие скоростные «Барракуды», в общем, твари не очень большого калибра. Чучундра долбил ультразвуком точно по курсу сразу, как только зарядятся «банки», и это не слабо разгружало остальные боевые системы. При этом пробиваемый ультразвуком тоннель шириной в сто пятьдесят метров не позволял торпедам взрываться ближе, чем в семидесяти метрах от борта. Ухало знатно, но ни камеры, ни датчики пока не вырубило.

Берег между тем приближался. Чернуха схитрила, поначалу она заходила точно с востока на Тринидад, как бы показывая платформам, что мы хотим как можно быстрее, а значит кратчайшим путем, добраться до берега. Но Бухта Маракас располагалась в северной части острова, и нам, согласно приказу Вершинского, надо было туда, поэтому, когда до берега оставалось всего ничего, Чернуха заложила вираж максимально возможной крутизны, выровняла батиплан параллельно берегу и погнала его на север. При этом твари, поджидавшие нас по курсу с востока, остались по левому борту, и при всем желании не могли бы нас поразить на текущей скорости.

«Проскочим!» – с уверенностью подумал я.

У нас, действительно, были все шансы.

Когда «Толстозадый» обогнул остров, Чернуха снова заложила вираж, но уже прочь от берега.

– Что за финты? – решил выяснить я.

– А ты думаешь на маневровых турбинах в бухту зайти? – не без иронии спросила Чернуха.

– Но не на маршевом же! – Я встревожился.

– На маневровых нас в два счета зажмут, даже думать нечего.

– Впилимся же в берег!

Чернуха не ответила.

Через секунду я ощутил заметную перегрузку – она выбрала на себя ручку и свечой пустила батиплан вверх. Пробив водную гладь он вылетел в воздух, постепенно замедляясь, а затем рухнул кормой обратно в океан. Нас тряхнуло, но все были пристегнуты, даже Бодрый. Все, кроме Ксюши, но ей и не надо.

– Что это было?

– Разведка характера береговой черты, – ответила Чернуха.

Я понял, что она выпрыгнула для того, чтобы на ходовых мониторах увидеть берег. Сразу стало понятно, что она задумала.

– И каков результат? – спросил я.

– Сложный. Скалы, в основном. Но вход в бухту перегорожен чем-то вроде дамбы. Через нее я смогу перепрыгнуть, и окажемся сразу в защищенной бухте.

– От земноводных, думаешь, она тоже защищена?

– Скорее всего, нет. Но хотя бы торпед внутри не будет.

Я глянул на индикаторы – боеприпасов оставалось все меньше. Но если в бухте кишат земноводные, а им туда ничего не мешало перебраться по берегу, от них тоже придется отстреливаться, и, мы знали по опыту боя в Балаклаве, одного ультразвука не хватит.

Хорошо было то, что основные полчища противника мы оставили у восточного берега. Платформа стянула их туда столько, что в других местах почти не осталось. Они ринулись, конечно, за нами, но при нашей скорости им было нас не догнать. Фактически, мы обеспечили себе минут пять затишья, а это очень много в создавшейся ситуации.

К сожалению, что творится в бухте, радар не показывал – мешала дамба. Но способ заглянуть туда все же был.

– У нас есть минут пять, – сообщил я Чернухе. – Выйди в надводное положение. Надо понять, что в бухте. Пущу зонд из ружья.

– Хорошо, давай в шлюз!

Надевать гидрокостюм было некогда и незачем. Я выбрался в коридор и нос к носу столкнулся с Ксюшей. Она слышала наш разговор, и уже вооружилась ракетным ружьем, снаряженным зондом.

– За пульт! – велела она мне таким тоном, что спорить не захотелось.

Она была права. Мне лучше оставаться в стрелковом комплексе и держать связь с зондом, а Ксюша, пользуясь неуязвимостью, справится, даже если что-то пойдет не так, даже если она за бортом окажется, среди биотехов.

Пришлось снова забраться в кресло и пристегнуться. За это время Ксюша прошла нижний люк шлюза и начала отпирать верхний. Я несколько раз провернул энкодер, установив канал связи с заряженным в ружье зондом.

– Связь есть? – спросила Ксюша.

– Да, все данные на мониторе.

Через секунду она выстрелила, и зонд, оснащенный основными датчиками системы обнаружения, вылетел из ствола и взмыл в небо по баллистической траектории. Оттуда, сверху, ничего не мешало работать радару, да и камерам не было помех. К моему удивлению в бухте биотехов не оказалось вовсе, даже юрких змеевиков, от которых в прибрежной зоне спасу не было, когда мелела река. Впрочем, изображение с камер видимого диапазона давало ответ на вопрос, как такое возможно. Берег вокруг бухты был достаточно скалистым, да, к тому же, заросшим густыми джунглями. такой ландшафт для патрульников и других земноводных труднопроходим, а со стороны океана бухту защищала высокая мощная дамба и стена по пляжу до самого леса. Очевидно было, что строились эти укрепления именно от биотехов, а значит, уже после первых нападений или даже после войны.

– Чисто! – сообщил я Чернухе.

– Ну, тогда держитесь!

– Погоди, дай шлюзу закрыться, – попросила Ксюша.

Когда внешний люк герметично задраился, Чернуха увела батиплан на небольшую глубину и разогнала его маршевым мотором точно на дамбу. Ощущение было то еще – все нервы напряглись, как проволока. Умом я Чернухе доверял, но подсознание билось в истерике.

Минута разгона, прыжок, невесомость… Мы по пологой параболе пронеслись над дамбой и врезались носом в спокойную воду бухты.

Казалось бы, биотехов нет, можно расслабиться, но я знал, что это не так. Твари не лезли сюда без цели, но когда они знают, что мы тут, они попрут и через лес, и через зубы самого дьявола, если потребуется, чтобы нас достать.

– Всем вооружиться карабинами и тяжелыми ружьями! – велел Чучундра, понимая ситуацию не хуже меня. – Чайка выносит Бодрого, остальные прикрывают.

Чернуха на маневровых турбинах подвела батиплан к мощному пирсу из строительного композита, дав возможность Ксюше вытащить из люка Бодрого с наименьшими потрясениями. Затем выбрался Чучундра и занял позицию с тяжелым ракетным ружьем. В прицеле этого монстроузного устройства имелся и радар, и другие средства обнаружения, что избавляло нас всех от необходимости облачаться в костюмы.

Стоило Ксюше, Чучундре и Бодрому высадиться на пирс, Чернуха спросила по общей связи, не имевшей выхода в эфир:

– Оставлять батиплан в воде нельзя.

– Почему? – спросил я, понимаю, что снаружи нас слышать не могут.

– Земноводные. Рано или поздно они проберутся в бухту через скалы и начнут взрываться в непосредственной близости. Тогда турбинам точно конец. Вода не сжимается, это все равно, что взрывчатку прямо в полости водомета взрывать.

– На воздухе, думаешь, лучше?

– Лучше.

– Сомневаюсь, – признался я. – Ты думаешь о патрульниках, но есть ведь змеевики. Заряд у них небольшой, зато они маленькие, могут залезть прямо в полость турпбины и рвануть там. Не будет разницы, в воде или на воздухе.

– Вот, дьявол, – выругалась Чернуха. – Есть предложения?

– Надо швартоваться не у пирса. Посади батиплан на мель у берега, но кормой к пляжу. Если нам разнесут турбины, мы сможем стартануть на маршевом, как сделали это из трюма «Амбера».

– Толку-то стартовать без маневровых?

– Толку до фига. Ты когда турбины в последний раз включала? В Мраморном море?

– Пожалуй, ты прав. На крайняк мы можем до Гибралтара добраться на одном маршевом.

– Если Хай нам подкинет боеприпасов. А дальше прикроют береговые базы. Но это именно на крайняк. Я драпать не собираюсь. Мы сюда охотиться прибыли. Если Хай наладит нам сброс необходимого с баллистиков, мы тут наделаем шороху.

– Бодрого жалко, – призналась Чернуха.

– Тут я ничем помочь не могу.

– Да. Возьми плазменный резак в арсенале и выгружайся на пирс. Я припаркуюсь.

– Резак-то зачем? – удивился я.

– За пиросом видел укрепленные сооружения? Под ними наверняка подземные коммуникации. Скорее всего, их законсервировали, когда покидали базу, а значит, внешние люки задраили. Придется резать. Я думаю, внутри есть полноценный медицинский модуль с операционным роботом.

– С ума сошла? – Я выбрался из кресла и направился в арсенал. – Ты собралась Бодрого тут оперировать?

– Есть другие предложения?

– В первую очередь надо доложить Хаю на защищенной частоте. Этот канал только он слышит. Ну, и уже на основании инструкций будем действовать.

– Он скажет дать Бодрому реликт, – уверенно заявила Чернуха. – Так я спасать его не хочу. Попробую вынуть ребра из легких, мы это делали с Дохтером, когда Шпага на «гриб» нарвался. Травма была похожей, когда его ударной волной к дереву приложило. Если Бодрый умрет под скальпелем, это лучше, чем выживет, как Чайка.

Обсуждать ее позицию не хотелось. Я не был уверен, что она права, но прекрасно понимал ее мотивации. И уж точно я не собирался ни в чем ее разубеждать. Хотя бы потому, что сам задумал дать бой демону, захватившему тело Ксюши. Но сейчас перед нами стояли более насущные задачи.

Прихватив тяжелое ружье, легкий карабин и резак, я выбрался из шлюза и перепрыгнул на пирс. Чернуха малым ходом назад отчалила и двинулась к песчаному пляжу.

– Что она делает? – подняв брови, спросил Чучундра.

– Паркуется, – пробурчал я.

– А резак зачем?

– Глаза разуй. Мы на базе. Глупо не попытаться попасть внутрь.

Мы осмотрелись. Среди руин инфраструктуры, сметенной ракетными ударами платформ до фундамента, действительно можно было разглядеть мощные возвышения высотой чуть больше человеческого роста, целиком отлитые из строительного композита. В них виднелись стальные двери, наподобие тех, какие стоят между отсеками на кораблях, вентиляционные решетки, а иногда люки с полусферическими бронированными крышками.

Чернуха между тем уперла батиплан кормой в песчаную отмель на пляже, вооружилась карабином, выбралась на броню, разделась до купальника и спрыгнула с борта в воду, погрузившись почти по грудь. Одежду она нацепила на торчащий из карабина гарпун, как на палку, чтобы не промочить. Выбравшись на берег, она поспешила к нам, но расстояние в обход было не маленьким, километра два.

– Приглядывайте за Чернухой, – приказал Чучундра. – Я двери проверю.

– На предмет чего? – не без иронии спросил я.

У меня не было никаких причин поддевать Чучундру, и даже желания на это не было ни малейшего, но переход и бой изрядно вымотали мне нервы и я себя не вполне контролировал.

– На предмет необходимости резать их плазмой, – пробурчал он в ответ.

Похоже, нервы на взводе были не у меня одного.

Я не спускал глаз с Чернухи, а Ксюша запустила прицел ружья, чтобы контролировать радарные метки.

– Чисто, – с уверенностью заявила она.

Но мне все равно было тревожно. Очень уж уязвимой казалась фигурка Чернухи на широкой песчаной отмели, за которой возвышалась стена джунглей, метрах в ста от кромки воды.

Со стороны укреплений раздался громкий металлический скрип и скрежет. Я скосил глаза и заметил, что Чучунда, хотя и не без труда, отворил одну из металлических дверей.

– Темно там внутри! – крикнул он. – Фонарь надо было брать, а не резак!

Была бы Чернуха рядом, я бы, наверное, и на нее сорвался. Дался ей этот резак, зачем она заставила меня его вытащить из арсенала? Лучше бы, правда, фонарь прихватили. Надо было взять себя в руки. Не хотелось никого обижать, но на пределе были все.

Не смотря на темноту в помещении, Чучундра туда зачем-то полез. Возможно, света, попадающего через дверь, было достаточно, чтобы его что-то внутри заинтересовало. Но вскоре он высунулся наружу и крикнул.

– Ничего интересно наверху. Что-то вроде поста охраны. Но вниз ведет трап. В темноте я туда не полезу.

Он двинулся вдоль возвышения, открывая одну дверь за другой. Я потерял было к этому интерес, меня больше волновал Бодрый, который снова начал хрипеть и пускать изо рта кровавые пузыри, но вдруг воздух дрогнул от знакомого хлопка запущенной водородной турбины, а затем раздался приглушенный расстоянием и стенами свист.

– Тут генератор! – высунувшись из двери сообщил Чучундра. – Запустился с одного картриджа. Неплохо тут все сохранилось.

Он вернулся к первому помещению и радостно выкрикнул:

– Тут свет теперь есть!

Минут через десять, наконец, до нас добралась Чернуха и принялась натягивать мундир поверх еще не просохшего купальника. У меня отлегло от сердца.

– Чучундра запустил генератор, – сообщил я. – Говорит, оборудование хорошо сохранилось.

– Пойду обследую, – сообщила она. – Чайка, давай со мной, может понадобиться грубая сила.