Ксюша вызвала в огневой комплекс Бодрого, так как акустик на системах дальнего обнаружения был сейчас мне под боком нужнее второго стрелка. Сама же она переместилась в арсенал, чтобы перезаряжать кассеты с боеприпасами, когда начнется настоящий бой.

– Меняй глубину! – велел по связи Борый Чернухе, едва пристегнулся ремнями к креслу и глянул на монитор. – Эшелон тысяча! Ход средний.

Я тут же понял, что решение Ксюши уступить место Бодрому было верным, так как он сделал то, до чего никто из нас не додумался – сходу применил Каталог Вершинского для построения тактики предстоящего боя. Дело в том, что твари, прекрасно чувствующие себя у поверхности, а таких большинство, не способны погружаться на глубины больше трехсот, иногда пятисот метров. Оперативный эшелон «Стрелок» и «Сирен», составлявших костяк патрульных стай – до четырехсот метров, то есть, они были рассчитаны на поражение довоенных боевых ракетных субмарин, с чем, наверняка, прекрасно справлялись. «ГАТ-120» ныряли глубже, до километра, могли долго прятаться в темной бездне, затем стремительно выныривать, поражая надводные корабли вертикальным курсом. Но глубже работали только торпеды линейки «СГАТ», универсальные «Барракуды», легкие и маневренные, ну, и тяжелые мины, а их несоизмеримо меньше по численности, чем менее глубоководных тварей.

Другими словами, Бодрый, без единого выстрела, путем одной лишь смены эшелона, уменьшил число наших противников на пару порядков. Патрульные торпеды, метки которых густо искрились на мониторе, остались с носом, теперь лишь торпеды и мины глубинного класса останутся противодействовать нам. А их меньше, сильно меньше.

Я перенастроил радарную проекцию так, чтобы видеть не все вокруг, что оснащено заводскими биотехнологическими метками, а лишь тварей, умещающихся в наш эшелон, плюс-минус сто метров. Число врагов настолько уменьшилось, что я даже увеличил отображение слоя по пятьдесят метров в каждую сторону. Так уже появлялось во что пострелять, но делать это ради развлечения совершенно недопустимо ввиду ограниченности боеприпасов.

Правда, не все оказалось таким уж радужным, как хотелось. Проблема состояла в том, что биотехи, вместе с глубинным классом, увеличивали и калибр. То есть, торпед на глубине было меньше, но они были больше, злее, имели намного более развитый мышечный слой и несли в брюхе намного больше нитрожира. Там уже нижняя отметка объема боевого заряда – сто литров, а это не шуточки ни фига, когда речь идет о взрыве в водной несжимаемой среде. Так что их и близко нельзя было к себе подпускать.

Стоило мне начать прикидывать, с каких тварей начать отстрел и какое оружие применять, Бодрый меня огорошил:

– Азимут двести десять, удаление семь, похоже на начало охранной зоны.

Я едва не присвистнул. Это означало, что скорее всего где-то неподалеку на дне притаилась донная платформа, корректирующая действия тварей поменьше.

– С платформой в бой не вступать! – осадил нас Чучундра. – Наохотитесь еще. У нас сейчас задача выйти в океан и добраться до острова при минимуме расхода боеприпасов. Стрелять только по необходимости.

В общем-то, это было ожидаемо. Мы правда, не на прогулочку собрались. К тому же тяжелые глубинные торпеды, в основном ГАТ-120, заслышав гул маршевого мотора, тоже начали стягиваться со всех сторон.

– Бодрый, возьми на себя отслеживание мин и сообщай Чернухе, – попросил я. – Чтобы ей проще было маневрировать. Я займусь торпедами.

– Понял!

Выбирать цели не приходилось, так как мы, строго говоря, не оборонялись, а нападали, нам нужно было держать вполне конкретный курс и уничтожать все, что могло угрожать по пути. Меня так и подмывало начать с ультразвуковой пушки, но глубинные торпеды держались далеко одна от другой из-за внушительной массы заряда, иначе любой взрыв без всякого смысла убивал бы сородичей. Ультразвуком же бить хорошо по густым стаям, когда один выстрел убивает не меньше пяти тварей. Кроме того, мы двигались достаточно быстро, времени на перезарядку ионных «банок» у нас попросту не было. В общем, подумав, я выбрал для первой атаки подводные ракеты среднего калибра, установив микшер на семьдесят процентов участия автоматики. Двенадцать изумрудных меток тут же поменяли цвет на янтарный, это боевой контроллер маркировал захваченные цели по числу снарядов в кассете. Убедившись в рациональности захвата, я нажал спусковую педаль.

Ракеты, пробив кокон из пара, в котором батиплан мчался на километровой глубине, помчались каждая к своей цели, тоже на реактивной тяге и тоже в паровом коконе для снижения лобового сопротивления в жидкой среде. Уже через три секунды они разогнались до своей крейсерской скорости в сто пятьдесят узлов, что составляло двести семьдесят восемь километров в час. Под водой. Биотехи этого не умели, поэтому у торпед вообще не было шанса уйти от моего залпа, как бы далеко друг от друга они ни находились. Они попытались произвести маневр уклонения, но ракеты, захватившие цели по заводским меткам, не отпускали их, повторяя все маневры изменением траектории. На экране радара выглядело это сногсшибательно – янтарные искры захваченных огневым автоматом целей словно магнитом притягивали к себе выпущенные единым залпом ракеты.

– Чайка! – позвал я по общей связи. – У тебя там есть индикация опустошения кассеты?

– Нет тут ни хрена, – ответила Ксюша.

– Понял, тогда я буду называть тип оружия, в бункере которого закончилась очередная кассета. Так пойдет?

– Лучше некуда!

Левой ногой я нажал педаль сброса отстрелянной кассеты, и ее тут же вышибло за борт автоматом перезаряжания, который следом загнал под направляющие новую порцию снарядов. Всего кассет в бункере было пять по двенадцать снарядов в каждой, после этого требовалось заполнить бункер новыми кассетами вручную, для чего Ксюша и сидела в арсенале.

Убедившись, что автомат управления огнем отлично справляется с задачей на основе базового профиля, я перевел микшер на сто процентов и переключил ручку управления на контроль ультразвуковой пушки. Это означало, что автомат, после захвата целей, сам будет давать залп ракетами, а я, в ручном режиме, буду выбирать куда бить ультразвуком.

Получилось весьма неплохо. Примерно за полминуты автомат отстрелял все ракеты в бункере, при этом первым выпущенным снарядам оставалось нестись еще секунд тридцать до дальних тварей, находящихся от нас в четырех с половиной километрах. Но ультразвуковая волна, распространяясь в воде со скоростью примерно полтора километра в секунду, и достигала цели менее чем за две секунды, при дальнобойности в два километра. Дальше пушка была малоэффективна. Поэтому из нее я бил лишь те торпеды, которые не захватил боевой профиль, из-за чего они прорвались прямо по курсу и угрожали нам с малых дистанций. Их было мало, и мне с лихвой хватало времени на перезарядку «банок».

Через десять секунд впереди по курсу начали взрываться наши ракеты, достигшие первых целей. Пять кассет по двенадцать ракет, всего шестьдесят целей, расчистили нам путь на глубину почти в шесть километров.

Я глянул на курсовые данные батиплана, и прикинул, что при текущей скорости в девяносто узлов, мы преодолеваем за одну минуту чуть меньше трех километров, значит, у нас около двух минут на преодоление расчищенных шести километров, минус минута на подлетное время наших ракет при следующем залпе. То есть, минута на перезарядку, не больше.

– Чайка, давай одну кассету в бункер, – попросил я по общей связи. – Нет времени забивать все пять!

– Принято! Дам знать!

Я запустил секундомер на пульте, чтобы понять, сколько времени уйдет на загрузку в бункер одной кассеты. Получилось пятнадцать секунд. Когда замерцал изумрудный индикатор готовности ракетной установки, боевой профиль снова произвел захват двенадцати целей и дал залп. В принципе, этого должно было хватить, так как впереди торпед оставалось все меньше, они не успевали подтягиваться, мы проскакивали мимо них. Скорость была для нас сейчас таким же оружием, как и все огневые средства.

– Забивай четыре кассеты! – попросил я Ксюшу. – Пока прикрою гарпунной пушкой. Чучундра, возьми на себя ультразвук с пульта в рубке, бей только тех, кто ближе двух километров.

– Принял! – ответил Чучундра.

Я отключил ультразвуковое орудие от своего пульта, и контроль над ним тут же взял дополнительный пульт, установленный в рубке. Повернув колесико энкодера, я выбрал гарпунную пушку, проверил ее базовый огневой профиль, но он был рассчитан на круговую оборону, а вносить в него коррективы было некогда. Пришлось выставить микшер на ноль процентов участия автоматики, поскольку не было ни малейшего смысла тратить снаряды на стрельбу по флангам на нашей скорости.

С десяток гарпунов ушли плотной очередью из носового орудия и, обгоняя нас на пятьдесят узлов, помчались вперед тем же курсом, что и мы, расчищая нам путь.

– Чучундра, бей чуть по сторонам, не дай тварям зажать нас в клещи! – передал я по общей связи. – По курсу гарпуны справятся, они как таран.

Первые три «ГАТ-120» на нашем пути ринулись в лобовую атаку, но гарпуны их смели, рассекая туши отточенными лопатами лезвий. При этом, в отличие от ракет, гарпуны не взрывались без команды с пульта, а продолжали движение, пока внутри древка хватит химического топлива для реактивной тяги. Нежная плоть биотехов не отклоняла их и не приводила к снижению скорости.

Остальные твари заметались, не зная, что делать, алгоритмы работы их мозгов вступили в жесткое противоречие. С одной стороны, они воспринимали батиплан, как цель, и обязаны были атаковать, с другой, они воспринимали гарпуны, как оружие, направленное против них, и должны были уворачиваться. Из-за этих метаний торпеды упустили драгоценное время и гарпуны посекли их еще с десяток, прежде, чем остальные бросились в стороны. Пропустив гарпуны, твари попытались атаковать нас с флангов, но на это у них точно была кишка тонка, потому что мы пронеслись мимо на скорости в девяносто узлов и вырвались на оперативный простор, оставив позади с полсотни торпед, тогда как впереди на линии в десять километров по курсу оставалось не больше двадцати «ГАТ-120».

Наконец, у гарпунов кончилось топливо и они детонировали почти одновременно, заглушив еще несколько торпед ударной волной.

Понимая, что автомат, если его не отключить, будет теперь впустую расходовать боеприпасы, я отключил боевой профиль от управления ракетной установкой, и сказал Ксюше:

– Кидай в бункер пятую кассету, теперь время есть.

– Чернуха, поддай ходу, пока впереди чисто! – выдал рекомендацию Бодрый.

В этом снова был смысл, так как чем быстрее мы движемся, тем меньше шансов оставляем противнику выйти нам наперерез.

– Будь готов снова применить гарпуны! – На этот раз Бодрый обратился ко мне. – Они для курсовой расчистки намного эффективнее ракет.

– Да, – согласился я. – Ракетами буду в ручном режиме вышибать тех тварей, которые увернулись от гарпунов.

– Нет, – уверенно ответил Бодрый. – Ракеты пока не трогай. У нас ультразвуковая пушка, у нее луч широкий, и лупит на два километра. Если твари увернутся от гарпунов и зайдут нам в лоб, надо их глушить ультразвуком.

В этом был не слабый резон. В принципе, если бы пушка могла работать непрерывно, а не импульсами с промежутком в пять секунд, нам бы вообще не о чем было бы беспокоиться, мы бы просто перли на маршевом, расчищая себе путь боевым лучом, как ковшом. Но даже с пятисекундной заминкой на большой скорости ультразвуковое орудие давало нам колоссальное преимущество. Дело в том, что на скорости в девяносто узлов мы за пять секунд, уходящих на забивку ионных «банок», преодолевали около трехсот метров, тогда как каждый ультразвуковой импульс расчищал нам путь на полных два километра. При том, что с флангов нас на такой скорости зажать не могли, с тыла догнать тем более, мы оказались в состоянии, близком к неуязвимости. Надо было просто держать ухо востро, чтобы не пропустить какую-нибудь тварь, каким-то образом случайно прорвавшуюся. Но ее всегда можно было убить гарпуном.

– Да мы молодцы! – оценив обстановку, сообщил Чучундра. – Кажется, вышли на оперативный простор.

Это было, действительно так, и можно было перевести дух после первичной атаки.

– В океане, где ничего не мешает маневру, можно так вечно двигаться, – произнесла Чернуха по общей связи. – Загодя обходить скопления биотехов, пробивая путь ультразвуком.

– Так и через боевое охранение платформы можно пройти, – прикинул я. – Самое сложное на старте. Надо расчистить, как сейчас получилось, себе некое оперативное пространство ракетами, затем набрать маршевую скорость, колотя ракетами по курсу, затем, когда тварей спереди останется меньше, чем с флангов и сзади, пробить себе путь километров на пять гарпунами, как тараном, а потом уже врубать ультразвуковую пушку, и убивать ей любую тварь, оказавшуюся в курсовом конусе. Его ширина на дистанции в два километра больше ста метров, это нормально вполне для нашего батиплана.

– Смотря сколько нитрожира взорвать, – засомневался Чучундра. – Если «ГАТ-120 рванет в ста метрах, нас не слабо тряхнет, но если несколько тонн, то камерам и датчикам может прийти конец.

– Крупных тварей я буду отдельно выявлять по меткам и маркировать для стрелков, – предложил Бодрый. – Дальше, в зависимости от дистанции, можно будет лупить тем или иным видом оружия.

– Может, тогда грохнуть платформу, которая рядом? – предложила Ксюша. – Проверим тактику вблизи берегов, а если зажмут, можно будет уйти под прикрытие береговой батареи.

– Нет, это впрямую противоречит приказу, – осадил ее Чучундра. – Да и не успеем мы никуда уйти, если зажмут. До берега даже полным ходом на маршевом несколько часов. Тактика Долговязого отличная, спорить не буду, но проверять и обкатывать ее мы будем в океане, как приказал Хай.

Вывод был здравым, и никто спорить не стал.

Мне поначалу понравилось, что новый тактический прием, ни разу до нас никем не примененный, назвали моим именем. Затем стало стыдно, потому что не вполне заслужено. Я ведь ничего не придумывал, действовал по обстоятельствам, только под конец осознав, что наша попытка отбиться от натиска тварей породила новый способ ведения боя. Тут куда большую роль сыграла смекалка Бодрого, ведь именно он придумал уйти на глубину тысячи метров, чтобы отсечь сотни патрульных торпед. Но присваивать тактическому приему его имя тоже было не особо правильным.

– Надо назвать эту формулу боя «Эшелон 1000», – предложил я.

– Да, самую суть передает, – согласился Чучундра. – Вряд ли на меньших глубинах это бы сработало.

– Вот дьявол! – воскликнул Бодрый. – Минное поле по курсу! Сотня «Лаур».

– Я обойду, – сообщила Чернуха.

Она была права. Прием «Эшелон 1000» хорошо работал против достаточно тяжелых торпед ввиду их незначительного количества, а вот для прохода минного поля он точно не годится, так как даже не самые массивные «Лауры» морского класса наедали достаточно нитрожира, чтобы нам их стоило опасаться на дистанциях в пару сотен метров. А шире коридор одним ультразвуком пробить мы не могли. Тратить же ракеты на уничтожение неподвижных целей в нашей ситуации было совершенно неоправданным расточительством, поскольку мы не охотиться вышли, нам надо было выполнить возложенную на нас миссию, занять и обжить островную базу в Атлантике.

– Попробуй подняться до эшелона в двести метров, – посоветовал Бодрый. – Над нами мало патрульных, большая часть позади осталась.

– Пройти над минным полем? – уточнила Чернуха. – Нет, сильно опасно. Мины могут размотать жгутики, подняться выше, и нам тогда точно капец, если любая из них рванет под брюхом. Турбинам точно кранты.

– Не надо над минным. Обойди его по дуге, но с уменьшением глубины. Тут все ясно как действовать, но надо попробовать и ближе к поверхности. Тут же почти, как в океане. Чего время зря тратить? Будем учиться.

– Резонно, – заметила Чернуха, и начала пологий подъем вместе с заходом в вираж большого радиуса.