Обед, кстати, приготовили нам отменный, с жирненьким рыбным супом, с отбивными из свинины и гарниром из картофеля и тушеных овощей. С порциями тоже не поскупились, так что мы порядком набрались сил перед сложной миссией.

Затем мы вернулись на пирс и, по очереди обнявшись с Вершинским, заняли места в батиплане. Чернуха и Чучундра в рубке, она в кресле первого пилота, он в кресле второго, мы с Бодрым в огневом комплексе, а Ксюша предпочла снова запереться в арсенале, хотя Чернуха и предложила ей откидной стульчик у запасного огневого пульта. Впрочем, на стульчике точно менее удобно, чем на ящике в арсенале, там, пока в бой не вступим, можно даже полежать и вздремнуть после обеда, чего никто, кроме Ксюши, уже позволить себе не мог.

Мы потратили примерно час, чтобы на маршевом моторе пройти вдоль Мраморного моря от базы «Мраморная» до базы «Стена», расположенной, на обоих концах пролива Дарданеллы. Она представляла собой сплошной массив разветвленных подземных сооружений, ракетно-бомбовых кластеров, пирсовых зон с готовыми к бою крейсерами и прочей инфраструктуры для сдерживания попыток тварей прорваться из Средиземного моря в Мраморное. На выходе из пролива Дарданеллы в Эгейское море была возведена самая настоящая стена из строительного композита шириной в два километра, через которую пролегал четырехкилометровый судоходный канал в форме сложного лабиринта, не позволяющего никому войти в пролив прямым ходом. Любое судно или любая тварь вынуждена была петлять между отвесными берегами под прицелом ствольной и ракетной артиллерии, а так же над спрятанными в особых шахтах минами, способными по команде диспетчера подняться на якорных тросах и занять любой глубинный эшелон. Шесть соляных электростанций обеспечивали питанием две мощных ультразвуковых пушки, имеющих такую ширину боевого луча, которая позволяла надежно уничтожить любую тварь на входе и на выходе из канала. На мониторе я видел, как они щупают нас сканирующими импульсами, согласно введенному боевому регламенту.

По каналу шли на маневровых, в надводном положении, малым ходом, чтобы вписываться во все повороты лабиринта. И хотя ясно было, что никаким снарядам не пробить броню из реликта, все равно не по себе было от направленных на нас со всех сторон стволов. Наконец диспетчер дал нам разрешение на выход, и мы оказались в Эгейском море. Там вдоль побережья и на крупных островах тоже было береговых батарей понатыкано, и если идти каботажем, они окажут более чем достаточную огневую поддержку. По большому счету, в Эгейском море нам вообще ничего не грозило, там настолько плотно пробили всю акваторию бомбовыми ударами, когда возводили базу «Стена», что можно было пройти гуляючи.

– Не расслабляться, – скомандовал по общей связи Чучундра. – Тут уже можно нарваться не слабо.

Он преувеличивал, конечно, но охотники от пиратов отличаются, кроме прочего, дисциплиной и уставом, из-за чего при равной численности всегда у них выигрывают. Так что, по сути, он был прав – бороздить глубину было нашей работой, и не стоило делать ее спустя рукава.

Я убрал с дисплея ходовую проекцию, вывел на него данные основного орудийного радара и доложил:

– Стрелковый комплекс принял! На пределе средств обнаружения чисто.

– Акустик принял! – ответил Бодрый. – По курсу чисто на всех эшелонах.

– Ухожу в подводное положение! – сообщила Чернуха.

По меркам Черного моря в Эгейском было тесновато, к тому же островов насыпано, как гороха, но плестись больше четырехсот километров на маневровых турбинах удовольствие вообще ниже среднего, поэтому Чернуха, предупредив нас, все же запалила маршевый и пошла на нем самым малым ходом, со скоростью чуть больше ста километров в час. Круто маневрировать на маршевом сложно, поэтому Чучундра скооперировался с Бодрым по общей связи, и они вместе смогли вполне успешно выполнять обязанности штурмана, а заодно и лоцмана.

Время от времени в зоне обнаружения локатора появлялись метки патрульных торпед, но лишь вдали от каботажных маршрутов, так как у берегов тварей постоянно прореживали из бомбовых установок. Мин не было вовсе, они попросту не успевали расти под натиском береговых батарей.

Перед проливом Китира между островом Андикитира и Грецией, шириной всего тридцать километров, снова пришлось перейти на маневровые турбины. Места для хода на маршевом тут было маловато, но и опасности почти никакой, так что и на маневровых нормально. При дальнобойности ракетной артиллерии в двадцать пять километров, пролив с двух берегов охотники простреливали по всей ширине, так что твари сюда даже не пытались заходить.

Но, миновав пролив, мы вышли на оперативный простор, дальше предстоял бросок в тысячу километров вдали от берегов, до самой Мальты. Тут уж всё, расслабление кончилось, и ушки надо было держать на макушке, особенно Бодрому, так как он держал средства обнаружения в режиме очень низкого разрешения, но предельно большой дальности, и первым мог заметить любую опасность.

Тысяча километров на маршевом, это пять-шесть часов. Так долго держать концентрацию внимания немыслимо, поэтому Бодрый с Ксюшей поделились на двухчасовые вахты, а я, пока все было спокойно, дремал в кресле, чтобы включиться в дело при возникновении угрозы. Ну, точнее, я дремал, пока не кончилась вахта Бодрого. По ее завершении он перебрался в рубку, в кресло второго пилота, где мог отдохнуть, Чучундра пристроился на откидном стульчике, а Ксюша, наконец, заняла свое законное место рядом со мной, в кресле второго стрелка на средствах дальнего обнаружения.

Минут пять мы молчали. Я не собирался начинать разговор первым, и мне интересно было, с чего начнет Ксюша, когда начнет. Оправдываться станет? Нет, это вряд ли. Во-первых, это не про нее, во-вторых, не за что ей было оправдываться. Она с самого начала заявила, что формула «пока смерть не разлучит нас» не может работать в нашем случае, потому что Ксюша много раз умирала у меня на руках, стоило ей выйти из очередного периода. Пока Вершинский не одарил Ксюшу наручем, автоматически впрыскивающем реликт при выходе из периода, это приходилось делать мне. Ксюша умирала, а я делал надрез у нее на руке, когда это становилось возможным, прикладывал расческу к ране и тут же одергивал. Именно это научило меня давать самую минимальную дозу.

Поначалу мне казалось, что этим я спасаю Ксюшу. Но теперь ясно было, что я своими руками кормил одержавшего ее демона, ничего больше. От Ксюши с каждой инъекцией оставалось все меньше и меньше. К настоящему моменту не осталось, наверное, ничего.

Сказочные демоны сильны нашими страхами. Они пользуются тем, что мы боимся смерти, и предлагают вечную молодость. Они пользуются тем, что мы боимся нищеты, и предлагают достаток, успех и славу. Они пользуются тем, что мы боимся других людей, и предлагают нам могущество и власть. В сказках люди прибегают к помощи темных сил именно в силу присущих им страхов. Нет никаких иных причин. Кто-то может сказать, мол, людьми движет банальная жадность, жажда власти, гордыня, похоть и другие пороки. Но это все вторично. Все эти пороки порождены страхом.

Я ведь и сам попался в эту ловушку. Именно страх потерять Ксюшу, страх, что она умрет по моей вине, побудил меня выпустить демона из серой расчески и дать ему власть над Ксюшей.

Вот только демоны всегда лгут, во всех сказках. В этом их суть. То, что они предлагают, обходится очень дорого, но не дает, по сути, ничего из того, что человек хотел получить. Порой, формально, демоны выполняют взятые на себя обязательства, но это ничего не меняет. Становится человек миллиардером, или виртуозным музыкантом, как хотел, или совершает великое открытие, но не дает это ему ровным счетом ничего. Потому что невозможно сделать добро из зла, даже если его больше не из чего сделать. Зло все равно остается злом, как его куда ни присовывай.

Так и со мной вышло. Я хотел, чтобы Ксюша осталась жива, не умерла тогда по моей вине. И вот, формально она жива, вполне хорошо себя чувствует, ни в чем себе не отказывает и вполне готова приносить пользу обществу. Но я от этого не получил ничего.

Впрочем, может мы слишком многого хотим? Я же тогда не ради себя это делал, а ради Ксюши. Я тогда на все готов был, чем угодно пожертвовать, и уж своим счастьем тем более. А теперь сижу в кресле и мысленно ною. Чего ныть-то? Если с этой стороны поглядеть, то все замечательно, Ксюша жива, и все у нее хорошо. А то, что ей все больше плевать на человеческую суть, так ее саму это не беспокоит нисколько. Я хотел собой ради нее пожертвовать, и пожертвовал. Все честно.

Конечно, я себя очень уж накрутил сравнением реликта с демонической силой. Может и чушь все это, и не является реликт никаким инфернальным злом. Это ведь, по сути, как палка. Можно ее подать утопающему, а можно ею же огреть кого-нибудь по башке. Не в палке дело, а в том, у кого она в руках. Люди-то и придумали сказки про демонов, чтобы оправдать зло, живущее в них самих. Чтобы переложить ответственность за свои поступки, совершенные под влиянием страха и сопутствующих ему пороков на некие темные силы. Так проще потом спасть по ночам.

– Как тебе было с Чернухой? – неожиданно спросила Ксюша.

Чего угодно я ожидал, но не такого начала разговора. Вот тебе и пороки, вот тебе и инфернальное зло. Я сидел, пытался Ксюшу препарировать, а в своем-то глазу бревно не особо заметно, даже внушительного калибра. И что мне, врать ей, мол, да ты что, ничего у нас с Чернухой не было? Тупо это до предела, не стал бы я до этого опускаться ни ради чего. Хотелось, конечно, построить из себя обиженного, мол, я тут на задании, а тебя в два ствола Бодрый с Чучундрой шпилили, но как я ей мог это предъявить, если лег с Чернухой раньше, чем об этом узнал? Ну, ладно бы от обиды, ладно бы в отместку, тут еще можно было психологическим армрестлингом заняться и потягаться, кто кого непорочнее. Но не в этой ситуации.

Меня вдруг словно прорвало. Словно гнойник, зревший в моей душе весь прошедший год, лопнул наконец, из него вытек весь гной, и полилась, наконец, чистая горячая кровь. Очень хотелось сорваться на истерику, закричать, мол, а чего ты хотела, чего ты ждала? Но это было еще тупее, чем врать. Я укротил в себе загнанного в угол зверя и спокойно ответил то же, что и Чернухе:

– Она другая совсем. Не такая, как ты.

– Лучше? – Ксюша глянула на меня с неподдельной заинтересованностью.

– Нет. Не лучше, не хуже, просто совсем другая. Ты как огонь, она как ветер.

– Но тебе было с ней хорошо?

– Очень, – честно ответил я. – Эти три дня я прожил, как в раю. Это правда. Мы жили в заоблачном замке и трахались, как водяные крысы. Чернуха нежная, мягкая и податливая, мне этого не хватало в последнее время.

Ксюша отстегнула ремни, выскользнула из кресла и страстно поцеловала меня в губы. Поцелуй у нее был совсем не такой, как у Чернухи, а жаркий, мощный, как сполох пламени. Он и меня наполнил энергией, я аж зажмурился от пронзившего меня наслаждения. Руки невольно скользнули на Ксюшину грудь.

– Трогай, трогай! – прошептала Ксюша мне в самое ухо.

И я стал ее ласкать через одежду, а она постанывала глубоко, ритмично, от каждого моего прикосновения. Она расстегнула свой ремень и ее пальцы привычно скользнули под брюки. Через пару минут она сжалась, вскрикнула, остановилась, сделала несколько глубоких вдохов, а затем прошептала:

– Теперь возьми меня, как захочешь.

Я был так возбужден, что меня не надо было упрашивать. Понятно было, что никакие предварительные ласки уже не нужны, да мне их и не хотелось. Я горел тем огнем, который зажег во мне ее первый поцелуй, и накинулся на Ксюшу, как первобытный лохматый самец, с тихим рычанием, развернул ее к себе спиной, прижал к переборке, рывком приспустил брюки, расстегнул свои, и вонзился в нее, изо всех сил притянув за плечи. Она вскрикнула, подалась на меня, и мы слились в едином вибрирующем движении, пока и внутри меня не произошел беззвучный термоядерный взрыв.

Я отстранился, тяжело дыша, а Ксюша развернулась и принялась меня целовать, почти лизать, тоже совершенно по-звериному.

– Ты таким давно не был, – сказала она, возвращаясь в кресло. – Мне такого тебя не хватало.

– Я соскучился, – совершенно честно признался я.

– Я тоже. Бодрый с Чучундрой трахаются, как роботы. Но зато с ними я сделала одно важное открытие. Год назад я поняла, что одного мужчины мне мало, и думала, что только сама себя могу наполнить. Это иллюзия, я лишь больше разжигала в себе желание. Когда ты был рядом, держал меня за руку и смотрел на меня, было намного лучше, потому что я возбуждалась от этого намного сильнее, и удовлетворение было намного более глубоким. Но если ты начинал первым, было плохо.

– Почему? – Я несколько опешил от такого признания, хотя оно многое объясняло в поведении Ксюши.

– Потому что ты был слишком нежен, слишком много значения придавал предварительным ласкам. Ты хотел сделать мне хорошо, но из-за этого реликта, дьявол бы его забрал, мне другое нужно. Ты меня ласкал, медленно, нежно, а я разгонялась намного быстрее, мне твоих ласк уже не хватало, и я начинала сама.

– А я отстранялся, думая, что тебе самой с собой лучше, – подытожил я.

– Да. Когда же у меня все случалось, ты думал, что мне уже ничего не надо, и тихонько страдал. Но с Бодрым и Чучундрой я поняла, что только после первой волны удовлетворения у меня все начинается. Как сейчас было, понимаешь? Мне мужчина нужен не до моего вмешательства, не вместо него, а после. И не надо этих нежностей. Ты вот сейчас был ровно таким, как мне надо. Ты все сделал вовремя и кстати. Я потому и спросила, как тебе был с Чернухой.

– Не понял. Почему?

– Потому что ты нежный по натуре, и тебе обязательно нужно эту нежность проявлять. И если Чернухе так хорошо, я вот вообще ни капельки не ревную, потому что мне очень важно, чтобы тебе было хорошо. Да и ей тоже, потому что она очень хорошая. После того, как я была с Чучундрой и Бодрым, я поняла, насколько Чернухе с ними было безрадостно. Хоть по очереди, хоть сразу с двумя. А вот мне это как раз то, что надо – чистая механика без телячьих нежностей. Понимаешь? А с тобой ей точно хорошо, я это понимаю прекрасно.

– И что нам делать со всем этим? – Меня несколько в тупик поставили ее откровения.

– То, что хочется каждому. То, что каждому нужно в каждый момент, – спокойно ответила Ксюша. – Не то, что положено, как положено и когда положено. Не для нас это «положено», не для той ситуации, в какой мы все оказались. «Положено» для Метрополии хорошо, там должны быть правила, должен быть порядок, потому что там каждый человек зависит от общества, а общество от каждого человека. Тут же у нас только мы. Нет никакого общества, нет никаких личностей, есть команда и путь к цели.

– Как-то это совсем не по-человечески, – осторожно заметил я.

– Но я-то уже и не человек, – почти прошептала Ксюша.

Так мне ее в этот момент стало жалко, что эта жалость вообще все во мне выжгла, и смущение от того, что было с Чернухой, и неловкость от самой постановки вопроса, и ростки ревности, все сгорело, ничего не осталось. Ровное место. Чистый лист, на котором можно было писать все заново. Хоть вдоль, хоть поперек, хоть из угла в угол.

– Стоит попробовать, – уверенно произнес я. – Если это Чернухе больно не сделает.

– Это вряд ли. Для не если что и изменится, то только к лучшему. Ну, она точно твоего внимания больше получит, потому что тебе не придется прятаться от меня, не придется как-то выкручиваться перед Бодрым с Чучундрой. Легче так будет в нашей ситуации.

– Непривычно. Но, ты права. Пробовать точно надо. А там поглядим.

– Вы бы лучше на радар глядели! – не скрывая иронии, произнес Чучундра по общей связи.

– Ой! – воскликнула Ксюша и одернула руку от пульта. – Я нечаянно, ребята, простите!

– И давно ты держала клавишу общей связи нажатой? – осторожно поинтересовался я.

– Не знаю. – Ксюша смущенно пожала плечами.

Но я был уверен, что клавишу она нажала совершенно сознательно, чтобы до всей команды донести итоги прошедшего между нами интимного совещания. Я не был против. Ни за одно слово, произнесенное мной, мне не было стыдно ни перед Чернухой, ни перед Бодрым с Чучундрой. Да и какие к дьяволу теперь могут быть интимные секреты, когда мы уже все по кругу переспали во всех возможных гетеросексуальных вариантах? Нет, Ксюша права, не та у нас ситуация, чтобы жить по правилам Метрополии.

Между тем Чучундра был прав, на радар поглядывать стоило, особенно Ксюше, так как на границе зоны обнаружения меток становилось все больше. У биотехов ведь отменный слух, они очень чутко улавливают малейшие перепады давления в водной среде, а мы прем на маршевом моторе, сжигая в дюзах гремучий газ, раздвигая перед собой воду паром из носовых форсунок. Для тварей это не слабый стимул, вот они и начинают стягиваться со всех сторон.

С тыла пусть стягиваются, на маршевой скорости ни одной твари нас не догнать, но вот прямо по курсу торпеды и мины могли представлять опасность, если их прозевать. К тому же мозги у них имели достаточную вычислительную мощность, чтобы не пытаться догнать нас в хвост, а четко рассчитать скорость цели, создать модель возможных траекторий и загодя выйти на встречные атакующие курсы, да еще с нескольких эшелонов. Тут уж точно не забалуешь.

Собственно, именно это начиналось.

– Собираются нас зажать, – сообщила Ксюша и снова нажала клавишу общей связи. – Ребята, готовимся. У нас тут становится жарко по дальнему обнаружению.

– Принял! – ответил Чучундра.

Мне показалось, что в его голосе послышались напряженные нотки. Я же, наоборот, чувствовал себя замечательно. Впереди нас точно ждал бой, и не просто перестрелка, а несколько часов непрерывной долбежки, пока не войдем в зону огневой поддержки Мальты, Сицилии и Туниса. А дальше океан, где мы сможем применить всю огневую мощь «Толстозадого».