Включив радар, я спроецировал метки биотехов на забрало шлема и мчался вперед, упруго рассекая воду сферой шлема. Белые вихрики кавитации оставались за моими ступнями, щекоча кожу сквозь ткань гидрокостюма, солнечные лучи пробивались через поверхность моря, словно отражаясь от разлитой по стеклу ртути. Вода была зеленой и пустынной, морские обитатели, учуяв сероводородную муть, поспешили покинуть опасную акваторию. Подо мною не видно было дна, лишь черная бездна, цепко державшая любые пытающиеся вырваться из нее кванты света.

Иногда до меня доносились ощутимые толчки ударных волн, это подрывались наши бомбы на глубине больше сотни метров. Сам я пронзал воду всего в шести метрах под поверхностью, подальше от взрывов. Самих бомб я не видел, «Мымра» отказывалась бить по мне, ощущая опознавательный жетон у меня под костюмом.

Торпеды меня сразу почуяли. У них были разные алгоритмы реагирования на корабли, в зависимости от их водоизмещения и класса, и на боевых пловцов. К непонятным целям, не внесенным на заводе в их мозги, вроде батипланов и боевых амфибий, твари относились с осторожностью, а вот по поводу пловцов им все было понятно. Я сразу увидел, как активировались торпеды на флангах. Не имея возможности ворваться в безопасную зону, они начали сопровождать меня и прощупывать ультразвуком, от чего по проекции на шлеме то и дело шла зеленая рябь. Честно говоря, мне показалось, что я физически ощущаю телом это прилипчивое внимание. Живо представилось, как в мозгах тварей, словно на экране томографа, мерцают искорки нейронных возбуждений, бегущих по нервам к исполнительным приводам перекачанных гормонами мышц. Твари строили мой образ в своих головах, рассчитывали дистанцию, траекторию, скорость, углы упреждения и перекрикивались в ультразвуком спектре, решая, как меня лучше убить. Но я вдруг с какой-то незнакомой мне раньше отчетливостью понял, что не являюсь жертвой. Нет, я пришел в эти воды не умирать, я пришел в эти воды охотиться. Охотиться на тварей и убивать их. Не потому что я умнее, быстрее, умнее их. Куда там! Нет, конечно, совсем не поэтому. Дело было в другом.

Я вспомнил, как мы подрались с Анчоусом, когда тот отпустил сальную шуточку в адрес Ксюши, по поводу еще не оформившейся женской груди. Мы с ним не бросились друг на друга молча. Молча не бьют, молча убивают. Чаще всего со спины и из-за угла. Драка начинается с гнилого базара, суть которого по большому счету, в расстановке ролей. Кто кого бьет, а кто является жертвой. Конечно, Анчоус сразу же перехватил инициативу. Ничего удивительного – он был на два года старше меня, и на пять килограммов тяжелее. Он знал, что он будет меня бить, а не я его, и сразу обозначил акценты. Он наехал на меня, стебался, и с демонстративным пренебрежением взялся двумя пальцами за уголок моего ворота, словно боялся испачкаться. Наверное именно брезгливое выражение на его лице навело меня на мысль о тактике отпора. Стараясь не дрогнуть голосом, я поинтересовался, мыл ли он руки после своей утренней мастурбации, прежде чем брать меня за одежду. Анчоус опешил. Он такого не ожидал, и лицо его сделалось каменным, словно он сходу налетел лбом на прозрачную стену. Я выждал всего один миг, дождался важного момента, когда один из секундантов Анчоуса прыснет смехом от моей шутки, и именно тогда нанес первый удар. Я целил точно в нос, снизу вверх, и попал именно потому, что Анчоус собирался рявкнуть на секунданта. Он всего на миг потерял ведущую роль, но мне этого мига хватило, чтобы расквасить ему нос, а дальше бить, бить и бить, не обращая внимания на ответные оплеухи, пока Анчоус, оглушенный, подваленный, не рухнул передо мной на колени. Только когда нас растащили, я глянул в его глаза. В них не было ни агрессии, ни превосходства, одна лишь мольба прекратить.

Я тогда хорошо понял, что выигрывает не тот, кто сильнее, не тот, кто быстрее, лучше вооружен или лучше умеет обращаться с оружием. Нет. Тактически выигрывает всегда тот, кто лучше мотивирован. Я же в драке с Анчоусом был мотивирован по самое некуда. Я не мог отступить. Я готов был оказаться побитым, даже покалеченным, но не готов был отступить на глазах у Ксюши.

То же самое я очень остро ощутил и теперь. Я пришел в эти воды охотиться, убивать тварей, которым тут было не место. Тут было место пучеглазым рыбам, осторожным дельфинам, ленивым медузам и мне. Твари тут были чужими. Я пришел в эти воды вернуть их тем, кому они принадлежали по праву. Во мне тут же начала разгораться радость, что я взял с собой карабин. Мог ведь не взять, перемещаться-то собирался лишь в безопасной зоне. Но теперь, глядя, как торпеды перекрикиваются и формируют фланговые стаи, я понял, что буду их убивать. Прямо сейчас. Не из тактической необходимости, а просто из принципа. По той простой и очевидной причине, что я тут охотник, а не они.

Сонар пискнул, обнаружив дно, а цифры на проекции начали быстро меняться, глубина становилась все меньше и меньше.

– Здесь Долговязый, – доложил я в эфир. – Фиксирую подъем шельфа. Глубина сто семьдесят, и падает.

– Здесь Чучундра, – прозвучало в ответ. – Я принял. Жду команды на отмену профиля.

– Понял. Дистанция от меня до берега?

– Километр и четыреста метров.

– Еще ждать. – ответил я. – Конец связи.

По правому и левому флангу твари сгруппировались в две хорошо организованные стаи. Все особи соблюдали дистанцию, исключающую вторичные детонации при атаке. Подготовились. Ждут.

До них было меньше пятисот метров, а мой легкий карабин с проекционным прицелом позволял вести огонь на восемьсот метров с гарантией. Я мог бы высадить всю кассету по тварям, и ни разу не промахнуться, но я не хотел это делать из-за угла. Мне надо было расставить акценты, показать, что я буду их убивать, а не они меня.

Глубина уменьшалась стремительно. Справа, чуть к северо-востоку, сонар показывал довольно высокую банку, скальную, судя по коэффициенту отражения. Там глубина была всего двадцать метров, но для амфибии это не препятствие, у нее осадка намного меньше.

– Здесь Долговязый, – произнес я в микрофон. – Глубина сто сорок. Конец сероводородного слоя. Прекратить огонь.

– Вовремя, – отозвался Чучундра. – У нас ни хрена боеприпасов не осталось. Оставайся на месте, мы тебя сейчас подберем.

– Не дрейфь, – посоветовал я. – Отсюда километр до берега. Чуть больше трех минут ходу, если двенадцать узлов удержать.

– На три минуты нам ракет не хватит! – заверил меня Чучундра. – А бомб совсем не осталось. Ксюша последние кассеты забила в бункер основной установки.

Это было плохо, но хорошо легло на мое нынешнее состояние. Я был готов драться, а ситуация складывалась так, что в этом появлялся практический смысл.

– Так, слушай сюда, и не смей перечить, – передал я в эфир. – Чуть к северо-востоку есть банка, там глубина двадцать метров. Я буду там. Идите строго на меня, а когда окажитесь над банкой, скиньте все кассеты для легкого карабина.

– Ты с ума сошел? – раздался голос Ксюши. – Там мое место! Со мной ничего не станет от нескольких взрывов.

– Твое место за огневым пультом! – отрезал я, беря курс чуть восточнее. – У «Мымры» ничего не осталось, кроме подводных ракет, а никто не управится с ними, как ты.

– Тебя торпедируют, к дьяволу!

Я расслышал нотки знакомой мне реликтовой агрессии в голосе Ксюши, и не удержался.

– Хватит считать меня соплей на палке! – с нажимом ответил я. – И хватит мне тыкать своей неуязвимостью. Я – охотник. Идите все в жопу! Жду боеприпасы! Конец связи.

Торпеды с флангов начали зажимать меня в живой клин. Это было ожидаемо. Они щупали меня ультразвуком и, ощутив, что уровень сероводорода падает, начали готовиться к атаке. Я знал, что над скальной банкой вода совсем чистая, и ничего, кроме моего карабина, не удержит тварей на расстоянии. Но я мчался вперед.

И тут я вспомнил о ролях, обозначаемых в драке. Торпеды выцеливали меня, они меня сканировали, готовясь напасть, они отвели мне роль жертвы. Но я был намерен это коренным образом изменить. Уже имея точный азимут на банку, я перевел сонар из режима сканирования, в боевой режим поддержки прицеливания. И тут же торпеды шарахнулись. Все изменилось. Теперь я был охотником, а они дичью.

Меня обуял не столько боевой кураж, сколько охотничий азарт. Я видел на радаре, как метки тяжелых «Гадин» начали разрывать дистанцию и уходить от меня подальше. Они были слишком медлительными, чтобы увернуться от гарпуна, и они поняли, что теперь они у меня на прицеле, а не я у них. Место тяжелых торпед начали занимать легкие скоростные «Стрелки». Эти твари были чрезвычайно опасны не мощью заряда, а скоростью и умением нападать противофазными дугами, на которых трудно брать упреждение. Но зато каждая несла в себе всего несколько килограммов нитрожира, и не могла оглушить меня на прицельной дистанции. Главное, чтобы мне хватило огня.

«Мымра» на радарной проекции двигалась следом за мной. Вскоре я увидел впереди мутный силуэт, явно искусственного происхождения. Подплыв ближе, я понял, что это лежащее на боку небольшое транспортное суднос двумя трубами. Вряд ли оно могло напороться на банку, у него для этого водоизмещение маловато, так что, скорее всего, оно было торпедировано и легло на грунт вместе крушения.

Я тоже встал ногами на скальную банку и уменьшил плавучесть костюма до отрицательной. Вода тут уже была совсем чистой от сероводорода, о чем говорили морские обитатели в непосредственной близости. Надо мной висело несколько медуз, а из расщелины в скале выплыли две пучеглазых скарпены, и поспешили убраться подальше от человека.

«Стрелки» решили сделать пробный бросок. Они сформировали две стаи, в одной три особи, в другой две, и слаженно кинулись на меня. При этом дистанция между стаями исключала вторичную детонацию, а между особями нет, что позволяло мне рассматривать в качестве целей две стаи а не пять особей.

Я привел карабин в боевую готовность и вскинул приклад к бедру. Так было удобнее держать высокий навесной угол с проекционным прицелом. Сетка прорисовалась на поверхности забрала шлема, высветив цели на дистанции до тысячи двести метров. За спиной теперь можно было различить тонкую изумрудную ниточку береговой линии. Совсем близко, дьявол бы ее взял. Но ничего, всему свое время.

На радаре было видно «Мымру», и как она отбивается от напирающих торпед подводными ракетами. Судя по числу залпов, Ксюша посадила кого-то и в мое кресло, но сама она крушила врага с несоизмеримо большей эффективностью. Когда первая пара «Стрелок» вышла на атакующий курс двумя противофазными дугами, я выстрелил, целясь в левую. Легкий активно-реактивный гарпун умчался серебряной спицей вдаль, мелькнув на радаре рубиновой искоркой. На столь короткой дистанции тварь уже не смогла увернуться, и ей рассекло брюхо широким сверкающим наконечником. Вот только ожидаемого мной взрыва не последовало – нитрожир из вскрытого живота разлился в воду пузырящимся шлейфом. Тварь издохла, но вторая продолжала мчаться в мою сторону, а справа поджимала еще одна тройка.

Я как бы раздвоился. Одна часть меня испугалась до одури, до ледяных мурашек под гидрокостюмом. Это испугался зверь, дикий зверь, живущий в каждом из нас и способный заботиться лишь о собственной шкуре. Но второй моей частью был не зверь, а охотник. И он ликовал от приближения дичи, от чего кровь в моих жилах, казалось, превратилась огонь, и быстрее заструилась, наполняя силой каждую мышцу.

Медлить было нельзя, и я порадовался, что взял легкий карабин, а не тяжелый. Тяжелый бил дальше, но в данном случае дистанция не играла ключевой роли так как уже через минуту на меня насядут со всех сторон и скорострельность сделается ключевым тактическим фактором. У легкого же карабина скорострельность была что надо, хоть очередями лупи, если боеприпасов достаточно.

Переведя прицельную метку на вторую торпеду, я прижал спусковую пластину, с наслаждением ощутив отдачу в бедро.«Стрелка» подобралась ко мне совсем близко, я ее уже видел глазами – темное пятно, движущееся по противоракетной дуге. Но этот фактор играл и мне на пользу, так как при столь коротком подлетном времени тварь точно не успеет уйти с траектории снаряда.

Впервые в жизни я не на радаре, а визуально, увидел поражение твари. Серебряная спица кавитационного следа стремительно ударила в темное пятно, радар тоже зафиксировал попадание, но «Стрелка» по какой-то причине продолжала мчаться в мою сторону. Похоже, каким-то чудом гарпун не зацепил ни жизненно важных центров, ни полость с нитрожиром.

Я замер, ожидая близкого взрыва, но его не произошло. Достигнув затопленного корабля, тварь несколько раз дернулась, описала круг, перевернулась кверху брюхом, и начала всплывать. До меня дошло, что взрыва не будет – из выходного раневого отверстия торпеды вытекал не только густой шлейф крови, но и нитрожир, от соприкосновения с которым вода начинала пузыриться.

Это было необычное зрелище, но приближающаяся тройка «Стрелок» не позволяла мне насладиться делом рук своих. Чтобы не подпускать тварей слишком близко, я ударил по ним почти очередью, выпустив три гарпуна с минимальным временным интервалом. Первый попал в цель, от второго торпеда взорвалась, толкнув меня ударной волной, и уничтожив сородичей.

Но радоваться было рано. У меня в единственной кассете оставалось десять гарпунов, еще три пары «Стрелок» заходилис фронта и с флангов, а «Мымра» все еще была далековато, чтобы сбросить мне дополнительные боеприпасы. Это меня немного деморализовало, но сдаваться я не собирался, поэтому пустил по гарпуну в каждую стаю, на удачу. Это оказалось верным ходом два из трех гарпунов привели к детонации, а оставшуюся торпеду я добил со средней дистанции.

То, что на меня зайдут с тыла, я не боялся. Пока твари гонялись за «Мымрой», они отошли от берега, а теперь Ксюша не давала им прорваться за банку огнем из штатной ракетной установки. Если же «Стрелки» пытались прорваться у дна, куда ракеты не добивали, Ксюша настигала их подводными снарядами. Но при недостатке боеприпасов «Мымра» не могла отстреливаться во все стороны, как поначалу, поэтому фронт приходилось держать мне.

И тут я увидел на радаре, что «Мымра» чуть сменила курс, идет не к банке, чтобы сбросить мне гарпуны, а вышла на кратчайший курс к берегу. Я опешил. Нет, сам по себе ход понятен, это помогало сэкономить минуту, не меньше, не отклоняться от курса, а на всех парах устремится к берегу. Но у меня осталось шесть гарпунов в кассете, этого хватит отбиться максимум от двух стай, а их на радаре уже двигалось ко мне не меньше десятка. И дальше что?

Первой мыслью было, что Ксюша, не посоветовавшись со мной, чисто из вредности, приняла решение прикрывать меня подводными снарядами, выиграв время на более прямом курсе, а меня оставить пассивным зрителем. Но это было чушью, у «Мымры» хорошо если хватит боеприпасов себя прикрыть, не то что меня. Второй мыслью было, что Чучундра отдал приказ меня бросить, чтобы дать остальным шанс добраться до берега. Я тут же твердо решил, что если погибну по этой причине, обязательно превращусь в приведение, и так достану Чучундру лязгом цепей по ночам, что он сам со скалы в море бросится, подобно Изольде.

Но тут солнечные лучи у меня над головой замерцали, словно что-то пролетело между поверхностью воды и небом. Я поднял голову и увидел, как в воду упали и начали тонуть кассеты с гарпунами. Их было много, и я сразу понял, что кто-то сбросил их с оставшегося одноместного гравилета. Не Ксюша, точно, я знал ее огневой почерк, и видел на радаре, что она управляет артиллерией «Мымры». Это не могла быть Чернуха, так как она вела амфибию к берегу. И, скорее всего, не Бодрый, так как он глаза и уши команды. Выходило, что это Чучундра. Снова он меня удивил. Но почему было на связь не выйти?

– Здесь Долговязый! – зло произнес я в микрофон. – Что за радиомолчание вы устроили?

– Не ори! – посоветовал мне голос Чучундры. – Лучше лови кассеты, я тебе скинул.

– Предупредить о маневрах трудно было?

– Зачем? Чтобы тебя убить?

Логика показалась мне странной, но было не до выяснения отношений. С этим можно будет и потом разобраться. Мне важно было узнать главное:

– Заберешь меня? – напрямую спросил я. – Гавилет и двоих поднимет, я за раму уцеплюсь.

– В том и проблема, – ответил Чучундра. – У нас почти не осталось снарядов. Мы решили, что надо сохранить боекомплект, чтобы прикрыть тебя, когда мы выйдем на берег, а ты рванешь за нами следом. Сейчас ты нас прикроешь, потом мы тебя. Иначе всем конец.

Это было очень уж неэтичным решением, если честно, но все же Чучундра был прав. «Мымра» не сможет стрелять гарпунами, в отличие от меня. Ей надо идти на берег, сэкономить боеприпасы, а потом дать выйти на берег мне. Другого решения попросту не было. Но обсуждать его со мной в эфире никто не решился. И они были правы. Я бы вступил в прения, это бы могло меня деморализовать с самыми пагубными последствиями. Снова все вокруг были правы. Все, кроме меня.

Я вспомнил, как Ксюша хотела занять тут пост вместо меня. Я ее послал, причем в грубой и обидной форме. В чем был смысл это делать? Она теперь, вся такая неуязвимая, сидит под броней, не имея возможности стрелять, а я тут, голой задницей, буду давить морских ершей.

Но стоило мне об этом подумать, я понял, что все же поступил верно. Потому что подводных ракет у нас до фига. Ими не устроишь массированную атаку, как бомбами, но именно Ксюша умела ими виртуозно управлять, и именно это давало мне шанс выжить. Я бы не смог ее прикрыть так же эффективно, как она меня. А реликтового периода не хватит, чтобы добраться до берега, Ксюша и так уже пережила несколько близких взрывов, включая удар главным калибром платформы.

Ощущение собственной правоты в бою не менее важно, чем мотивация. Уверившись, что все сделал верно, я принялся молотить из карабина с короткими интервалами, едва успевая переводить прицел с одной стаи на другую. Иногда мне везло, попадание приводило к детонации, делавшей за меня часть работы, но чаще гарпун разрывал тело твари, и нитрожир выливался в воду. К счастью, боеприпасов у меня было много, и я ощерился мчащимися во все стороны гарпунами, как загнанная в угол кошка когтями. Карабин не пулемет, он не перегреется, так что я едва успевал менять кассеты, пока наконец не услышал в эфире голос Чернухи:

– Долговязый, к берегу, мы прикроем!

Я понял, что «Мымра» уже в безопасности, а мне надо драпать. Я обхватил левой рукой три кассеты, правой прижал карабин к телу, и врубил водомет на полную мощность. Вода упруго сдавила тело, пытаясь вырвать ношу из рук, но мне было не до тонкостей ощущений. Даже на полной мощности водометов я имел скорость уступающую скорости «Стрелок», и они разом ринулись меня догонять. Ксюша тут же начала сандалить подводными снарядами, которые мчались мимо меня белыми трассами и ухали за спиной, выкашивая ряды противника. Но при такой плотности огня невозможно было управлять ракетами, это означало, что все снаряды идут с самонаведением и лупят куда попало. Я испугался, что часть торпед может вырваться, но Ксюша меня успокоила:

– Бросай карабин, я прикрою!

Мне оставалось лишь довериться ей. Я бросил карабин и оставшиеся кассеты, что добавило мне скорости на треть.

Вот только звук, который я услышал фоном, когда Ксюша вышла на связь, сильно обеспокоил меня. Это был звук выстрелов легкого карабина на воздухе. Похоже, «Мымра» подверглась нападению с тыла, с берега, и кто-то из карабина ведет ответный огонь. Это не могли быть дикие, по ним бы лучше долбануть главным калибром, или из пулемета.

Но тут меня осенило. Внимательно посмотрев на радар, я понял, что ни о каком главном калибре и о пулеметах не могло быть речи, потому что, ради моего спасения, Ксюша била одновременно с двух огневых пультов. На одном она включила профиль самонаведения, и автомат, согласно программе лупил из всех аппаратов с равными интервалами. А в промежутках Ксюша стреляла со второго пульта тройками, вела ракеты в ручном режиме и уничтожала именно тех тварей, которые вырвались из обшей массы и угрожали мне больше других. Пулеметами и пушкой попросту неоткуда было управлять. Да и некому.

Берег стремительно приближался, я не стал перебирать в голове варианты, а напрямую спросил в эфире:

– По кому палите из карабина?

– Земноводные напирают! – ответил Бодрый.

По его тону я понял, что из карабина стреляет именно он.

Земноводные – это плохо. Если их много, от них из карабина не отстреляешься. Повредят колеса «Мымры», и хрен с места тронешься. И как тогда? Но я не мог двигаться быстрее, чем несли водометы.

– Двести метров до берега! – предупредила Чернуха. – Забирай к западу, а то далеко выйдешь! Азимут триста тридцать!

Я сменил азимут на двадцать пять градусов. Поняв, что я почти у цели, Ксюша сменила тактику, отключила один из автоматов от управления подводными снарядами, перекинув его на автоматический профиль защиты лагеря. Это позволило «Мымре» задействовать пулеметы против земноводных, пока Ксюша продолжала прикрывать меня в ручном режиме подводными снарядами. Но уже ясно было, что тварям меня не достать. Они не успеют разорвать дистанцию за оставшееся время. Через пару секунд подводные снаряды перестали мчаться мимо меня, и стало ясно, что «Мымра» выкатила на берег.

– Мы уходим! – сообщила Чернуха. – Иначе «Мымру» зажмут к дьяволу и разнесут шины. Тебя подберет Чучундра на гравилете.

Это было очень разумно – увести амфибию подальше от берега, прикрывшись пулеметным и орудийным огнем, а Чучундру оставить в небе, так как платформе конец, и никто, кроме нее, не обладал средствами поражения воздушных целей.

Я скинул скорость, чтобы не вписаться башкой в берег и, ощутив дно, вскочил на ноги. Чучундра тут же спикировал ко мне, кинул линь с карабином, я зацепился им за раму гравилета и мы вместе взмыли в воздух, на высоту метров двести.

Там свистел ветер, а вид оттуда открывался, казалось, до края мира. Внизу было море, и «Мымра», отступающая вглубь территории, непрерывно молотя из пулеметов, а иногда ухая главным калибром.

– Здесь Долговязый, – доложил я в эфир. – Мы в воздухе.

Приводы Шерстюка легко держали нас двоих в небе, а вот двигаться на маломощных турбинах оказалось непросто. К счастью, ветер дул с моря, и с турбинами можно было не заморачиваться – нас уверенно сносило прочь от воды. Вскоре и земноводные твари отстали от «Мымры».

– Отбились, – раздался в наушниках голос Чернухи. – Повреждений у «Мымры» нет.

Я ухватился за раму, чтобы не болтало на тросике, и открыл забрало шлема. Вдох без рефлексов дался трудно, но мне очень хотелось вдохнуть запах неба. Того неба, которое мы сегодня навсегда сделали чистым.