Никому не хотелось больше лезть под броню. Я вспомнил, как мы радовались, обретя дом на колесах, как кичились боевой машиной перед салагами возле камбуза. Теперь же мы молча сидели у озера посреди ковыльной степи, а «Мымра» высилась броневым утесом за нашими спинами, и никто ни разу не обернулся. Романтика для нас кончилась, превратившись в работу. И я не мог для себя решить, хорошо это или плохо. Но «Мымра» из дома на колесах точно превратилась в офис на колесах. Кому же придет мысль спешить в офис?

Не смотря на усталость и некоторую апатию, обед решили устроить праздничным. Всем хотелось взбодриться, да и повод был серьезный, чего уж тут говорить. Все повеселели, когда Чучундра устроил представление с зачитыванием собственного приказа о поощрении всех за заслуги в минувшем бою и об объявлении дня праздничным.

Чернуха предложила поехать к морю. Все напряглись, но я ее поддержал, объяснив, что речь идет о безопасном Азовком море, в котором тварей нет, но оно при этом является морем. Все еще больше оживились. Девчонки переоделись в купальники, да так в них и остались, потому что было тепло, а мы с Бодрым ободрали амортизирующую полимерную сетку со стенок контейнера, чтобы использовать ее в качестве бредня. Накидав в эту сетку побольше топливных брикетов для костра, мы бросили ее в отсек, а сами забрались на крышу. Только Чернуха вынуждена была занять место под броней.

Вскоре стало ясно, что Чернуха ведет машину не на тот пляж, где мы с ней сидели на бревне. Честно говоря, у меня в груди стало щекотно от какой-то, совершенно незнакомой мне раньше нежности, когда я понял, что Чернуха считает это место, и это бревно, и две ржавых будки нашим местом, ни для кого более не предназначенным. Мне даже жутковато стало, я представил, насколько глубоко она чувствует, и насколько глубоко вынуждена это прятать. Но вокруг лежала ковыльная степь, впереди поблескивало море, дул в лицо ласковый соленый ветер, и я поспешил отогнать эти странные и тревожащие меня мысли.

Чернуха остановила «Мымру» метрах в пятидесяти от воды. Перед нами раскинулась цепь невысоких песчаных дюн, поросших тростником и осокой. Ветер дул необычно, с юга, параллельно берегу, отчего небольшие волны косо набегали на берег, вылизывая песок, сверкающий солью на солнце. Чуть дальше от воды темнела черная полоска пересохших водорослей.

– Красиво прямо до слез, – неожиданно произнесла Ксюша.

Небо было ясным, и таким голубым, словно неведомый мастер долго полировал бирюзу мягкой замшей. Лишь в одном месте висело белое перо тонкого полупрозрачного облака.

Мы слезли с крыши. Чернуха уже ждала нас внизу. Сразу захотелось раздеться и разуться, таким мягким казался песок. Я тут же скинул форму, оставшись в одних серебристых шортах, после чего Бодрый и Чучундра последовали моему примеру. Песок действительно оказался мягким, даже мягче, чем я ожидал на вид.

Мы с Бодрым выволокли сетку, освободили ее от брикетов и направились ловить рыбу бреднем. Но это оказалось труднее, чем в нашей бухте. Там становилось глубоко, стоило отойти на пару шагов от берега, а тут мы шли, шли, а вода никак не желала подниматься выше колена. Лишь в километре от берега она дошла нам до пояса, и тогда удалось наловить пару килограммов барабульки. Рыба была крупная, жирненькая и от не густо пахло морем.

Когда мы вернулись с уловом, костер уже полыхал вовсю, а часть брикетов спеклась в плотные горячие угли. Чернуха с Чучундрой взялась помочь мне разделать рыбу, Ксюша забралась в отсек «Мымры», чтобы настроить сторожевой профиль на случай внезапного появления диких, а Бодрый уселся за свой пульт, в попытках поймать музыку с турецкой стороны или из анклава Метрополии под Ставрополем.

У Чучундры плохо получалось орудовать глубинным кинжалом, и я посоветовал ему заняться изъятием готовых углей из костра, боясь, что он порежется и испортит нам вечер. Возражать он не стал, понимал, что я прав. Вооружившись несколькими стеблями сырого тростника, он принялся по одному выкатывать пылающие угли из пламени, чтобы из них устроить жаровню. И хотя он находился всего шагах в десяти от нас с Чернухой, я вдруг остро ощутил, что мы с ней остались одни. И она, к моему удивлению, тут же бросила на меня столь выразительный взгляд, что у меня едва сердце не выскочило из груди от бури тут же разыгравшихся чувств. Мне остро, почти до боли, захотелось прильнуть к ней и положить ей голову на плечо. С Ксюшей я не мог себе позволить быть слабым, а тут все было иначе. С Чернухой не было смысла конкурировать, она очевидно была слабее меня. С ней можно было расслабиться, ничего из себя не строить, а просто отдаться чувствам, погрузиться в них, захлебнуться в них, и не выныривать никогда.

Я улыбнулся, не зная, как еще можно показать, что мне приятен ее взгляд. У нее тут же щеки порозовели и она опустила глаза.

– Будь осторожнее с ножом, – шепотом попросила она.

– Рядом с тобой у меня все равно будут руки дрожать, – прошептал я в ответ, не в силах сдержаться.

Я прекрасно отдавал себе отчет, что это сродни признанию в любви, и что это автоматически не только делает меня предателем с точки зрения Ксюши, но и накладывает другой груз ответственности. Однако я не мог не признаться в чувствах Чернухе, которая первой сделала шаг ко мне, проявив решимость и смелость.

Иногда люди позволяют любить себя из жалости, чтобы не обидеть хорошего человека. Но это был не мой случай. Вчера я отчетливо понял, что взаимное чувство к Чернухе во мне сильно, и нам обоим придется приложить усилия, чтобы сохранить нашу тайну. Но и отказать себе в удовольствии мы оба не могли.

Я посмотрел на голую коленку Чернухи, та поймала мой взгляд и чуть больше раздвинула бедра, чтобы мне было проще разглядеть выпуклости и тени складочки под ее плавками. Я сглотнул и отложил кинжал – не ровен час и правда было порезаться. Чернуха улыбнулась, скромно и нежно, и меня охватила такая бурная страсть, что я, уже не в силах остановиться, провел пальцами по ее бедру. Тут же через громкоговоритель «Мымры» зазвучала задорная музыка. Я выдохнул, поднял кинжал и взял очередную рыбину для разделки.

Ксюша выбралась из «Мымры» через боковой люк и сладко потянулась, как крупная дикая кошка. Она присела рядом с нами, взяла кинжал Чучундры, и помогла нам дочистить оставшиеся тушки. Затем мы насадили их на сырые стебли тростника, чтобы они не сразу подгорали, и воткнули в песок рядом с кучкой углей. Ветер посвистывал в кончиках стеблей, раздувая угли до алого цвета.

– Как вам музычка? – крикнул Бодрый, высунув голову через прем люка.

Чернуха показала ему вытянутый вверх большой палец.

– Прямо «Война и мир», Толстой, Лев Николаевич. – Ксюша фыркнула. – Постреляли из пушек, и на бал.

– Точно! – Чернуха воодушевилась. – Давайте устроим бал!

– Ага, с фуршетом, – в тон ей добавил Чучундра, подходя к нам и принюхиваясь к аромату стекающего с рыбы жира.

Он глянул на Ксюшу, и, видимо, набравшись смелости, произнес:

– Сударыня, позвольте пригласить вас на танец.

Ксюша жеманно потупила глаза и протянула ему правую руку. Тот галантно принял ладонь, помог Ксюше подняться, волевым движением обнял ее за талию, прижал к себе, и они закружились по пляжу, вздымая ступнями песок. Наруч на левой руке Ксюши раскидал по песку суматошные блики. Она с Чучундрой так дурачилась с минуту, затем заиграла другая музыка, медленная баллада, кажется, на французском. Я не понимал ни слова, но певица исполняла песню с такой страстью, что у меня мурашки по спине пробежали. Чернуха глянула на меня, и я заметил в ее глазах огонь решимости.

– Сударь, белый танец, – обратилась она ко мне. – Позвольте вас пригласить.

– Вы очень любезны! – Я поднялся и ответил коротким кивком.

Чернуха шагнула ко мне, я обнял ее, она положила мне руки на плечи, и мы закачались в медленном танце. Наши тела были так близки, кожа к коже, дыхание в дыхание, что у меня кровь загудела в ушах с силой турбин баллистического лайнера на торможении.

– Знаешь, о чем я думаю? – шепотом спросила Чернуха.

– Нет, – ответил я, едва в состоянии шевельнуть языком.

– О том, что мы чудом сегодня не умерли. Ты уж тем более. Дальше ничего не изменится. Мы продолжим играть со смертью, и она в любой момент сможет оборвать твою или мою жизнь.

Близость ее тела оказала на меня такое мощное действие, что включилась неконтролируемая физиология, да так сильно, что Чернуха не могла это не ощутить животом. Но она не отстранилась, а еще крепче прижалась ко мне.

– Чтобы никто не заметил, – с улыбкой пояснила она.

Ксюша медленный танец танцевала с Бодрым, а Чучундра перевернул рыбу, чтобы тушки подрумянились с обеих сторон. Затем мы расселись у костра, так, чтобы всем было видно море, и принялись уплетать запеченную барабульку с хрустящей корочкой. Ароматный жир капал в песок, образуя темные шарики. Ветер плескал волнами, играл осокой и волосами девчонок.

– Как раньше! – с довольным видом произнес Бодрый, хрустя рыбьей косточкой.

Чернуха перестала жевать и опустила руки.

– Ничего не будет, как раньше, – жестким тоном произнесла она.

– Ну, не знаю. – Бодрый смутился. – Я чисто про рыбу. Когда ребята из бухты приносили ставридку, дежурный ее жарил на камбузе…

– Барабулька вкуснее, – произнес я, чтобы поддержать Чернуху.

Она бросила на меня короткий благодарный взгляд, никому, кроме меня, не заметный. Ветер дунул сильнее, растрепав ее волосы.

– Представляете, тут и до войны было так же, – неожиданно произнесла она. – Детишки плескались, бегали собаки, взрослые играли в мяч, но был тот же берег, тот же песок и этот ветер.

Она хотела сказать что-то еще, но тут «Мымра» неожиданно взревела сиреной, как атакующий кашалот. От неожиданности у меня остатки рыбьего хвоста упали в костер.

– Это мой профиль! – Ксюша вскочила и первой бросилась к люку.

Я сообразил, что она переписала профиль, чтобы он задействовал сирену, а не стрелковые комплексы, если радар засечет подозрительную цель. Через минуту рев стих, а через громкоговоритель раздался голос Ксюши:

– Цель воздушная, низколетящая скорость двести километров в час.

Для ракеты очень уж медленно. У меня сразу отлегло от сердца.

– Гравилет! – поспешил я всех успокоить. – Наверняка, это Хай. Мы не вышли на связь, он полетел сюда и засек «Мымру» радаром.

Но все же, на всякий случай, мы гурьбой рванули к «Мымре», чтобы не попасть впросак. Но не успели мы добежать до люка как Ксюша высунулась из него и сообщила:

– Это Хай. Он вышел на связь.

Минуты через три уже стало слышно гул турбин. Гравилет приближался с запада, его темный силуэт хорошо было видно на фоне светлого неба. Хай загодя выключил турбины, чтобы не поднимать песок, и посадил машину между дюнами метрах в тридцати от «Мымры».

– Стройся! – приказал Чучундра.

– Мы же без штанов! – попыталась урезонить его Чернуха.

– Разговорчики! – обрезал он ее.

Мы выстроились в шеренгу по росту, хотя экипаж боевой машины, в купальниках и плавках, выглядел действительно комично. Хай соскочил в песок и с ухмылочкой нас оглядел. На нем был повседневный синий мундир и берет.

– Смирно! – скомандовал Чучундра.

Мы вытянулись по струнке.

– За время рейда нами возведен лагерь у озера, и уничтожена донная платформа! – принялся докладывать Чучундра. – Произошло столкновение с племенем дикарей, ввиду чего потерян комплекс связи.

Вершинский удивленно вздернул бровь, но промолчал.

– Других происшествий не случилось! – закончил Чучундра.

– Вольно, – негромко произнес Вершинский. – Обедаете?

– Так точно! Наловили рыбы, запекли и обедаем. Я приказал считать день праздничным.

– Это правильно. – Вершинский одобрительно кивнул. – Но вы что, тут всех тварей перебили? Сидите на морском бережку, словно на пикнике столетней давности.

– Никак нет! – ответил Чучундра. – Биотехов в Азовском море нет, причины нам не известны.

– А как узнали?

– Выяснили в результате столкновения с дикими!

– Понятно. Разойдись! Рыбкой угостите?

– Сейчас свежей напечем! – с довольным видом ответил Чучундра.

Мы вернулись к костру. Вершинскй снял и заткнул за ремень берет, но раздеваться не стал. Я подозревал, что он не хотел показывать свое старое тело задорным молодым девчонкам. Мы быстро нанизали побольше рыбы и воткнули импровизированные вертела с тушками в песок. Чучундра еще наковырял углей из костра и добавил в жаровню.

Ксюша притащила последнюю недострелянную кассету с ракетами и ухнула ее в песок, в качестве сиденья, так как Вершинскому с больной ногой трудно было бы сидеть на песке.

– Спасибо, – поблагодарил Вершинский и сел. – Неожиданно, если честно. Я об отсутствии тварей. В море впадает Дон, и еще несколько рек, но я не думал, что они могут до нужной отметки опреснить такое большое море.

– Тут мелко, – предположил я. – Объем воды не такой огромный, как кажется.

– Да, возможно. – Вершинский кивнул. – Так или иначе, эти берега идеальны для строительства баз. Все Черное море теперь под контролем, раз вам удалось убить платформу. Новым вырасти уже не дадим. Пригоним батипланы, начнем зачистку. Справились без реликта?

– Ну, я ракету убила, – чуть смущенно ответила Ксюша. – А так без фокусов. Долговязый отличился.

– Все отличились, – поправил ее Чучундра, и принялся рассказывать о ходе и тонкостях операции, начав со столкновения с дикими.

Вершинский слушал не перебивая, иногда удивленно поднимал брови, иногда кивал.

– Молодцы. А я летел, не знал. Не было еще снимков с сателлита, так что пришлось взять повышенную ракетную обвеску, на случай атаки платформы.

– Рискованно, – заметил я. – Если тремя сразу пальнет, никакая обвеска не поможет.

– Ну, вы ее немного опустошили, так что можно было рискнуть. В любом случае вы молодцы, задачу выполнили блестяще. Не передумали быть охотниками?

Я не удержался и бросил взгляд на Чернуху. Ее сегодняшние разговоры об отсутствии перемен и о возможной смерти вызвали у меня подозрение, что она больше не захочет уходить в глубину. Но все, включая ее, решительно помотали головами. У меня отлегло от сердца.

Рыба запеклась, и мы съели еще по порции вместе с Вершинским.

– На базу вам возвращаться не надо, – сообщил он, прожевав очередной кусок. – Незачем машину гонять. Вы этот форпост открыли, вам тут и командовать. Баз будет несколько, но одной поручаю руководить вам. Чучундра будет командиром гарнизона, Чернуха командиром автотранспортного звена, Чайка командиром звена батипланов, Долговязый возглавит огневые и артиллеристские подразделения, а Бодрый отряд десантников. Раз справились без реликта, значит, тайну сумеете сохранить. Это для меня было главным. Чайке сделаю справку, начет наруча, типа, это медицинский экзопротез. Чтобы ни у кого не возникало вопросов.

– Хорошая идея, – согласилась Ксюша.

– В общем, вам, как имеющим опыт уничтожения донных платформ, в одиночку воевать больше не позволю, – добавил Вершинский. – Будете готовить людей, командовать ими, консолидировать силы и средства. Впереди нас ждет много работы, потом Средиземное море и океан. Понравилось есть рыбу на берегу?

– Очень, – ответил я.

– Вот и отлично. Теперь вы должны подарить такую возможность всему человечеству. Сегодня празднуйте, завтра выходной, а затем я пригоню сюда технику, и начнем строить. Это важно. Важно потому, что без батипланов нам не провести полноценный штурм бездны. Батипланы уязвимы без баз, вам эту проблему придется решить.

– А вы? Вы останетесь? – уточнил Чучундра.

– Как минимум первую неделю да, – ответил Вершинский. – Но мне место за кафедрой, а не в бою. Вы и другие охотники двинутся дальше. А мне пора отдохнуть.

– Только не умирайте, пожалуйста, – произнесла Чернуха. – Мы к вам привыкли, и любим вас.

Вершинский рассмеялся и потрепал Чернуху по волосам.

– Я попробую, – пообещал он. – А то вы без меня быстро прокисните.

– Прокиснем, – шмыгнув носом, заверила его Чернуха.

Костер догорел ближе к закату. Вершинский сел за штурвал гравилета, а мы погнали «Мымру» в лагерь. Трясясь в кресле за огневым пультом, я никак не мог понять, шутил Вершинский со своими назначениями или нет. Ну, убили мы платформу, да. Но мы же дети. Неужели он всерьез считал, что нам будут подчиняться бывалые охотники, которым по тридцать лет? Хотя, возможно, и не шутил. Я представил себя в офицерском мундире и хмыкнул.

Над степью разгорался закат. Но я понимал, что за ним придет рассвет и откроется новая страница в жизни всего человечества. Что на ней будет написано, зависит от нас.