Ночь прошла спокойно. Мой самодельный профиль ни разу не активировался, мы выспались на отдельных койках, а поутру проснулись полными решимости и сил. Это было важно, потому что нам предстояла разгрузка почти двадцати тонн груза. К счастью, Вершинский догадался упаковать в один из контейнеров два тяжелых погрузочных экзоскелета, но пока мы их не нашли, роль вилочного погрузчика с успехом выполняла Ксюша. Благодаря ей мы, взяв автономную бомбовую установку за четыре угла, легко переносили ее куда угодно, хотя направляющие с платформой больше пятисот килограммов весили. А когда запустили погрузочные экзоскелеты, дело пошло еще лучше. В них облачились Чучундра и Чернуха, как самые хилые, им помогала Ксюша, без экзоскелета, но с той же эффективностью, а мы с Бодрым занимались переноской мелкого груза – таскали ящики с картриджами, кассеты с боекомплектом, автономные автоматы заряжания для бомбовых установок.

К обеду мы расставили на земле четыре реактивных бомбовых установки с автономными автоматами заряжания, две многоцелевых автономных ракетных установки с возможностью вести заградительный зенитный огонь, две автономных пулеметных платформы, контроллеры которых были оснащены профилями ведения огня не только по наземным, но и по воздушным целям. Боеприпасов Вершинский прислал нам горы, пришлось сформировать арсенал в бывшей палатке связи, так как радиокомплекс полностью вышел из строя благодаря нападению дикарей.

Кроме оружия мы получили удобный прицеп для «Мымры» и два одноместных гравилета открытого типа, похожих на древние мотоциклы, только летающие. Вооружены они были глубинными бомбами и спаренными пулеметами.

Вряд ли это предназначалось лишь для нас, этого на полноценную береговую базу бы хватило, но никаких инструкций Вершинский по этому поводу не прислал.

«К самостоятельности приучает», – не без раздражения подумал я.

Ко всеобщему воодушевлению прислали нам и продуктов. Не только консервов, но и хлеба в вакуумных упаковках, копченой свинины в азотных картриджах, суповых концентратов, свежих овощей на неделю, химический холодильник к ним, солнечные батареи, два ветрогенератора, домашний кинотеатр за каким-то лешим, и особый подарок Ксюше.

Лично меня подарок шокировал. В шкатулке с надписью, адресованной Ксюше, находился наруч из титанового сплава, с хитрым штыревым запором, способный выдержать колоссальные нагрузки. На приложенном листе писчего пластика была выгравирована инструкция по использованию этого гаджета. В общем-то, с первых строк стало понятно, что это ни что иное, как автоматический внешний инъектор для подачи микродозы реликта в кровь Ксюши.

На самом деле, еще месяца три назад, я подумывал о создании чего-то такого, и поделился задумкой с Вершинским. Но тогда задача показалась мне неразрешимой, так как, пока у Ксюши не кончился очередной период, проткнуть ее кожу ничем невозможно, а значит, невозможно ввести реликт. А когда период заканчивался, Ксюша умирала, и уже не могла ничем управлять. Честно говоря, пытаясь найти решение, я не его искал, а лишь пытался убедить себя и Ксюшу в собственной незаменимости, дескать, мы связаны с тобой навеки, до тех пор, пока смерть будет разлучать нас в конце каждого периода.

А тут бац, и посылочка от Вершинского. Внутри наруча было гнездо, в точности под размер расчески, а так же инъектор и усилитель биотоков, как на портативных кардиографах. Принцип действия был прост, судя по инструкции. Наруч надлежало застегнуть на левой руке, уложив в гнездо расческу из реликта. Судя по данным испытаний, он легко выдерживал взрыв торпеды в непосредственной близости. А значит, и в глубине с ним ничего не случится. Как только у Ксюши кончится период и остановится сердце, усилитель биотоков это моментально отследит и подаст команду игле, которая, пользуясь тем, что кожа утратила непробиваемость, пробьет плоть. Тут же открывается специальная мембрана, позволяющая реликту попасть в кровь, а после прохождения через оптический датчик минимальной дозы вещества, мембрана закрывается, прекращая подачу. И все, вот вам новый период. Хоть на земле, хоть в глубине, хоть где.

Честно говоря, у меня кошки на душе скребли, когда я, делая вид, что все нормально, отдал расческу Ксюше.

– Теперь тебе не придется раз в неделю держать на коленях мой труп, – сообщила Ксюша.

Судя по тону, она думала меня этим сообщением обрадовать. И месяца три назад, наверное, даже обрадовала бы. Но сейчас мне стало не по себе. Я не сдержался и ответил:

– Ну вот, теперь меня заменит автомат.

Ксюша застегнула замок наруча, прижалась ко мне и прошептала в ухо:

– Не во всем.

Нельзя сказать, что у меня отлегло от сердца, но стало получше.

– Ты мне покажи, как это штуку снимать, если что, – пробурчал я. – Если автомат облажается, мне надо будет достать расческу.

Ксюша лизнула меня за ухом и показала, как вынимается штырь из замка. Я растаял. В последние пару недель она становилась все жестче и холоднее с каждым днем, все меньше утруждала себя человеческими проявлениями. Но после вчерашнего послеобеденного отдыха ее словно подменили. Надолго ли ее хватит, я не знал.

Зато у меня возникло другое подозрение, насчет Вершинского. И не подозрение даже, а скорее убежденность, что истинное назначение его подарка Ксюше не в помощи ей, а в ограничении для меня доступа к расческе. Он не был уверен, что все мы тут не накачиваемся реликтом от ужаса необходимости уходить в глубину, где живет смерть. Он попросту решил запереть расческу под благовидным предлогом, и титановый наруч это не столько инъектор, сколько сейф. Но я не стал никому говорить об этом.

От души пообедав, мы провели военный совет, на предмет планирования дальнейших действий. Чучундра поручил Бодрому тщательно осмотреть поврежденные модули станции дальней связи. Передние панели были изрублены, индикаторы выведены из строя, ручки отбиты, и ясно было, что в обычном режиме станцию не запустить. Но у Чучундры возникла продуктивная, на мой взгляд, идея, что до электронной начинки блоков дикарям добраться не удалось, и ее можно как-то использовать. Может быть, запитать сами блоки, может срастить со средствами связи «Мымры».

– Что будем делать, если связь не запустим? – напрямую спросил Чучундра. – По сути, есть два варианта. Можно бросить все и пилить обратно на базу. Благо, Хай прислал водородные ячейки, и топлива нам хватит. Второй вариант, остаться и ждать, когда, не сумев с нами связаться, он кого-то пришлет сюда.

– Еще можно убивать тварей, – добавила Ксюша. – Платформа как росла на шельфе, так и растет.

– Это самое продуктивное, – поддержал я ее. – Потому что если катить обратно, нам придется бросить слишком много добра и вооружения. Мы же не попрем это на телеге. Но просто ждать скучно.

– Верно, – согласилась Чернуха. – Не знаю, как у вас, а у меня после недавнего погружения, когда биотехи нас потрепали, страха перед ними вообще не осталось. Если мы почти с голыми задницами так глубоко вошли в систему боевого охранения, то имея четыре бомбовых установки и автоматические зенитные комплексы, мы загасим ее даже без Ксюши.

– Ну, да, – согласился я. – Мы поняли, чего нам не хватало для победы. Сообщили Хаю, он нам выслал с избытком. Я считаю, мы вполне можем загасить тварь.

– Нам не хватало смелости, – неожиданно заявила Ксюша. – Не только нам, всему человечеству. Злейший враг людей – страх. Именно он не дает двигаться вперед. Страх перемен, страх неизвестности. Даже не о страхе смерти речь. Человечество столкнулось с тем, с чем никогда до этого не сталкивалось. С биотехами. И оно опешило. Так бывало, когда на Земле возникали новые вирусы. Еще никто не знает, опасен вирус или нет, сколько людей заразится, какая смертность. Но вирус новый, непонятный, никто не знает, чего от него ждать. И все запираются в домах, объявляют карантин, закрывают заводы и фабрики, антисептиками обмазываются, называют вирус чумой века. То же самое вышло и с биотехами. Не они нас победили и отогнали от океана. Не они, а наш собственный страх перед неизвестным, перед малоизученным ужасом, притаившемся в глубине. Но, благодаря реликту, мы с Долговязым смогли сделать то, чего не могли сделать другие. Мы смогли реально сунуться в океан, как Чернуха сказала, с голыми задницами. Мы смогли сунуться туда и выжить в любом случае, не благодаря знаниям и умениям, а благодаря реликту в крови. Мы могли отстреливаться до последнего гарпуна, зная, что когда кончатся боеприпасы, с нами ничего не случится.

– И Хай не запрещал принимать мне реликт, – я понял, к чему она клонит.

– Да. Лишь после нескольких столкновений с тварями, и после того, как мы убили платформу возле Одессы, он категорически запретил тебе принимать реликт.

– Потом отправил нас в одиночный рейд, чтобы мы за его штаны перестали держаться, – добавила Чернуха. – Он не к самостоятельности нас приучал, к самостоятельности мы привыкли без взрослых. Он нас приучал к бесстрашию. Не бояться нового, не бояться перемен, о которых говорила Чайка.

– Пожалуй, – согласился Чучундра. – Злейший враг человечества – страх. И в прошлый раз мы его побороли. Мы поняли, что твари не всесильны, что у них тоже есть уязвимые места.

– Хай сказал, что мы должны выработать тактику противодействия биотехам, – пробурчал я. – Но это чушь. Не нужна в этом никакая тактика. Их надо тупо крушить. Числом, огневой мощью.

– До Хая человечеству не хватило бы огневой мощи и числа, – поправил меня Чучундра. – Вся военная машина была переориентирована на биотехнологии. Только Хай, создав первый отряд охотников, придумал для них особые вооружения, предназначенные именно против биотехов. Мы привыкли, что такое оружие есть, но до Хая его не было. Не с обычными же эсминцами и подводными лодками идти на тварей! Нужны батипланы, ракетно-бомбовые установки, гарпунные карабины, дыхательный грибок, специальные радары. Без всего этого человечество не смогло бы сунуться в океан.

– Оно не особо сунулось, даже получив все это, – пробурчала Ксюша. – Хай дожил до глубокой старости, а полноценного штурма бездны так и не произошло.

– Потому что страх еще силен. – Я не стал отрицать ее правоты. – Охотников уже много, но их хватает только на рейды с батипланами. Выскочили из защищенной бухты, пощипали тварей, и обратно.

– Верно. – Она кивнула. – В этом и состоит наша миссия. Мы можем сделать то, чего не может больше сделать никто – уйти в глубину, без опасности быть неминуемо убитыми.

– Теперь только ты. – Я выразительно глянул на ее наруч.

– Теперь это уже не важно. Ты уже не боишься и без реликта, и Чернуха, и Бодрый, и Чучундра. У всех нас есть опыт побед над тварями. Без реликта люди просто боялись этот опыт приобрести. Но мы теперь можем это сделать за них. Мы можем показать на практике, что при достаточной огневой мощи, биотехов можно крушить. Что это не хтоническое зло, не демоны ада, не мистическая сила, а обычное, пусть и совершенное, оружие. Со своими недостатками и уязвимостями. Мы можем приобрести этот опыт, и подарить его человечеству.

– Круто звучит, – оценил Чучундра. – Но если нам не надо вырабатывать какую-то хитрую тактику, это сильно упрощает задачу. Выходит, от нас требуется убить платформу любым способом, не обязательно атаковать ее в лоб, как в прошлый раз.

– Ты о чем? – заинтересовался я.

– Ну, в прошлый раз мы думали, что наша задача – разработать универсальную тактику борьбы с донными платформами. Но Ксюша права, нам другое нужно. Надо показать, что боевые пловцы, без батипланов, способны уверенно выполнять задачу с учетом текущих условий.

– Он про сероводородный слой, – догадалась Чернуха.

– Вот, дьявол! – воскликнул я.

И действительно, в прошлый раз мы шли напролом, выше сероводородного слоя. Но какой в этом смысл? Нас смяли числом, даже Ксюшу, потому что ее период все же имеет предел по взрывной нагрузке. Но если нужно просто убить платформу, достаточно одной Ксюши и некоторой поддержки с берега.

И мы, позвав Бодрого, принялись разрабатывать новый план штурма платформы, теперь уже на совсем другой лад. Главной его частью стали два одноместных гравилета, поскольку, обладая внушительной зенитной мощью, мы могли летать над морем на любой высоте, не боясь ракетного удара со стороны платформы. Главное, не удаляться от берега дальше, чем треть расстояния до платформы, иначе ее ракеты нас поразят раньше, чем зенитки их собьют.

План был прост, как все гениальное. Сначала нужно было огнем береговой батареи расчистить небольшую акваторию в семи километрах от берега, где начинался сероводородный слой. Затем мы с Ксюшей должны были выдвинуться туда на гравилетах под прикрытием зениток. Ксюша, вооруженная тяжелым карабином, ныряет, и, пока торпеды не стянулись со всех сторон, уходит в сероводородный слой, где они ее не достанут. Под прикрытием сероводородного слоя она движется до отмели, на которой выросла платформа. Отмель расположена выше сероводорода, но из тяжелого карабина можно стрелять и на три километра по голографическому прицелу, так что Ксюша поразит тварь из укрытия.

– Не получится, – подумав, заявил Чучундра. – Торпеды боевого охранения будут перехватывать гарпуны, пущенные с большой дистанции. Так же, как они перехватывают сброшенные с воздуха бомбы.

– Но и ближе к платформе не подобраться, – прикинул я. – Никакого периода не хватит, если торпеды начнут Чайку гасить.

– С новым инъектором хватит, – ответила Ксюша. – Как только период кончится, он даст еще дозу, и начнется свежий период.

– Фиги с две! – остановил я ее. – Пока сердце не остановится, инъектор не сработает. Даже если пауза будет длиться с минуту, а торпеда рядом рванет, от тебя мокрое место останется.

– Он прав, – тут же поддержала меня Чернуха. – Смену периодов в любом случае придется пережидать в защищенном месте. А если выберешься на отмель, они тебя десятками будут атаковать. Сколько продержишься?

– В прошлый раз минут на двадцать хватило, – вспомнил я. – Около тридцати прямых попаданий на свежем периоде. Но у самой платформы торпеды взрываться уже не могли без страха ее повредить, что нас тогда и спасло.

– Да, не вариант, – согласился Чучундра. – Чайке одной не пробиться, не хватит огня. Нужно, как в прошлый раз, всем вместе. Тогда нам не хватило бомбовой поддержки, «Мымра» не успевала перезаряжаться, но теперь у нас, в дополнение к ней, четыре бомбовых установки и две дальнобойных ракетных. Мы можем расчищать себе коридор по мере приближения.

– Нет, – возразил я. – Одними бомбами не справиться. Нам в прошлый раз не хватило гарпунов, не хватит их и теперь. Не получится их тащить бесконечное количество.

Мы умолкли, пялясь на карту, расстеленную на столе, словно она могла дать ответы.

– Может, «Мымру» использовать? – осторожно спросила Чернуха. – Она ведь амфибия. Не батиплан, конечно, но на ней можно до фига боеприпасов увезти.

Чучундра почесал макушку.

– Стремно, – признался он. – Где-то ошибемся, останемся без машины.

– Забыл, что Чайка говорила? – пристыдил я его. – Это страх в тебе просыпается. Тот самый. Злейший враг человечества. Если поставить на крышу «Мымры» три бомбовых установки, плюс ее собственная, плюс одну ракетную, мы сможем расчистить акваторию вокруг себя и продвигаться вперед. Сами будем в воде, с карабинами. Чернуха сможет подавать нам кассеты с гарпунами по мере расхода. Я, Чайка, ты, Бодрый, это до фига огня. Плюс бомбы, плюс ракеты. Чернуха будет пилотировать «Мымру».

– Одна не справлюсь, – уверенно заявила Чернуха. – Нужен стрелок, сто пудов. Профили переключать, автоматы заряжания наполнять новыми кассетами.

Это означало, что мне тоже придется остаться под броней, так как Ксюша в воде эффективнее.

– И одного человека надо оставить в лагере, – напомнил Бодрый. – А то опять дикари.

– В лагере можно оставить два пулеметных станка с боевыми профилями, – ответил я. – Хватит уже, не до шуточек. Если оставим в лагере человека, нам в море точно не хватит огня.

– Тогда настрой профиль, чтобы он сначала дал три очереди поверх голов, – попросил Чучундра. – Это точно разгонит лошадей, как минимум. А если найдутся смельчаки после этого, то да, тут уже ничего не поделаешь.

– Хорошо, – ответил я.

– Штурм назначаю на завтра. Точное время не буду определять, надо выспаться, немного перекусить, чтобы дыхательный грибок лучше работал. Чайка пойдет с «воздушкой», у нее нет других вариантов. У нас сегодня еще одно дело. Нужно сделать бросок на северо-восток, посмотреть, почему там в море нет биотехов. Поедет Чернуха, понятное дело, и Долговязый в качестве стрелка. Одна нога там, другая здесь. Если хватит дальности, быть на связи.

Если ехать на северо-восток, то от нашего озера до моря было двадцать два километра по карте. По шоссе полчаса, оно пролегало от нас чуть к северу, и вело, куда надо. Мы с Чернухой забрались в амфибию, выехали на дорогу, ведущую на север, а затем на широкое шоссе. Поскольку стрелять, к счастью, было не в кого, я активировал сторожевой профиль и перебрался в командирское кресло, рядом с Чернухой, чтобы глазеть на ходовой монитор. Кругом простиралась степь, иногда поблескивали озерца, вроде нашего и руины небольших городков с довоенной архитектурой.

– А вот и небоскребы, – минут через двадцать произнесла Чернуха.

«Летающие горы» оторвавшихся от земли небоскребов Керчи, висящие над руинами города, остались правее. Зрелище было внушительным, но мы приближались к морю, так что мне пришлось вернуться к огневому пульту и глянуть на монитор радара. Дикари оказались правы, не обнаружилось ни единой метки по всей доступной для сканирования акватории.

– С ума сойти! – прокомментировал я. – Но ехать можешь смело, вода чистая. Хоть на лодке катайся.

– Лодки нет, – ответила Чернуха. – А так бы я с удовольствием.

Хорошо, что Хай устроил базу на озере Донузлав, потому что за время жизни в учебке мы привыкли к более или менее большой воде, перестали ее боятся. Не имея такой подготовки, я бы себя не в своей тарелке ощутил, оказавшись в одних штанах и рубашке на морском берегу. Метки метками, радар радаром, но подсознание все равно трубило тревогу, и унять его было непросто. До чего же права была Ксюша, говоря а страхе, как о злейшем враге человека. Ни приборы, не помогают, ни логика. Один хрен, мурашки по коже. Чернуха тоже притихла.

Она остановила «Мымру» метрах в тридцати от воды. Я хотел выбраться на крышу через верхний люк, но Чернуха придержала меня за локоть. Пальцы у не были горячими от волнения.

– Зачем на крышу? – спросила она. – Меток нет, давай посидим на берегу.

Это оказалось сделать труднее, чем я ожидал. Когда боковой люк открылся, я никак не мог сделать шаг и соскочить в песок под ногами. А когда все же шагнул, было ощущение, словно я протиснулся через невидимую упругую преграду. Снаружи легче не стало.

Берег был пологим, песчаным, в воздухе густо пахло пересохшими водорослями, выброшенными на берег. Неподалеку валялось бревно, насквозь просохшее и просоленное, до половины погруженное в песок. Море было покрыто мелкой рябью. Чернуха спрыгнула с брони у меня за спиной.

Я сел на бревно. Меня начало постепенно отпускать, уж очень было вокруг красиво. Причем, это была та красота, которая теперь недоступна большинству людей. Они променяли ее на страх. И мне не хотелось следовать тем же путем.

Чернуха присела рядом. Ветер дул с юга, пригибая высокую осоку, которой поросли невысокие песчаные дюны. За ними можно было разглядеть странное сооружение целиком сделанное из проржавевшего, местами до дыр, железа, некогда окрашенного в синий цвет. По сути, это был небольшой металлический домик без крыши – четыре стены на металлических столбиках и вход без двери, выполненный по принципу лабиринта. У входа через трафарет была набита буква «М». Метрах в двадцати к северу виднелся такой же домик, лучше сохранившейся, и там у входа на красном фоне виднелась буква «Ж».

– На огневые точки похоже, – прикинула Чернуха. – Но амбразур нет.

– Да и металл тонкий, пулю не остановит, – согласился я.

Мы осторожно забрались в ближайший домик. Внутри синяя краска сохранилась лучше. Меня удивило, что из стен по всему периметру на уровне роста торчали приваренные крючки, явно чтобы на них что-то подвешивать.

– Таинственная штуковина, – констатировала Чернуха. – Вообще нет идей, для чего она могла быть предназначена.

Мы выбрались наружу. Ветер гулял в длинных стеблях осоки, словно гладил дюны по волосам. В чистом небе виднелись редкие перистые облака. Мы вернулись на бревно, я набрался храбрости, стянул ботинки, штаны и рубашку, оставшись в плавках, после чего вошел в воду. Песок под ногами был мягким и ласковым, а вода намного теплее, чем в месте нашего предыдущего погружения. Сделав несколько шагов, я с удивлением обнаружил, что глубина почти не меняется, как была мне чуть выше щиколотки, так и осталась. Еще осмелев, я двинулся прочь от берега.

– Эй, Долговязый! – крикнула с берега Чернуха. – Ты куда?

– Тут мелко! – ответил я, находясь уже метрах в двадцати от берега. – Ощущение обалденное! И глубина почти не меняется.

– А я плавки не надела, дура, – посетовала Чернуха.

– Забей! – рассмеялся я. – Раздевайся и залезай! Тут такое дно!

Чернуху не надо было упрашивать, ей лишь нужно было мое формальное разрешение предстать передо мною голой. Стянув с себя всю одежду, Чернуха осторожно пощупала воду кончиком большого пальца ноги, и лишь затем сделала шаг.

– Песок приятный! – сообщила она. – Вообще супер!

Ее тело было совсем не таким, как у Ксюши, не крепким и плотным, а стройным, тонким и плавным, как изгиб травы на ветру. Я, сначала невольно, затем осознанно, задержал взгляд на бедрах Чернухи.

– Ты чего? – удивленно спросила она.

– Ты очень красивая, – ответил я.

– А. Это да, – отшутилась она.

Но я был уверен, что ей мой взгляд был приятен. Она остановилась в паре шагов от меня и мы минуты две глядели в открытое море, уходящее к линии горизонта.

– Такое ощущение, что оно все такое мелкое, – поделился я.

– Поэтому тварей тут нет.

Я заметил бегущего по песчаному дну небольшого крабика. Он забавно выставил клешни и двигался боком. Я показал его Чернухе.

– Поймаешь? – спросила она.

Я изловчился и, подняв фонтан брызг, поймал краба за панцирь. Чернуха подошла ко мне и с любопытством разглядела пленника. Соски ее груди сделались твердыми от попавших на кожу водяных капель.

– Так странно, – произнесла она. – Живой обитатель моря, и не биотех.

– Ты что, рыб не видела? – удивился я.

– Видела. Но там не до них, понимаешь. А тут тварей нет. Совсем другое ощущение.

Она была права. Мы видели море, и погружались в него, но никогда я не испытывал ощущения, подобного теперешнему. Я вдруг понял, почему до войны люди ездили отдыхать именно к морю. Оно манит. Убери его нынешнюю смертельную опасность, и оно начинает манить, вдохновлять, будоражить фантазию. В раскинувшемся перед нами море опасности не было. Вообще. И, в то же время, это было не озеро, вроде Донузлава. Честно говоря, у меня не хватило бы слов, чтобы описать всю гамму нахлынувших на меня ощущений.

– Отпусти его, – попросила Чернуха.

Я отпустил краба и произнес:

– Мы все моря сделаем такими же. Не сегодня, не завтра, но если продолжим начатое, то наверняка.

– Я тоже так думаю. – Она подшагнула, склонила голову и неожиданно чмокнула меня в плечо коротким сухим поцелуем. – Надо только не отступать и не поддаваться страху.

Мне показалось, что это намек, но я не решился никак на него отреагировать.

– У меня есть идея, – произнес я шепотом заговорщика, чтобы сменить тему. – Нам же завтра в море на амфибии выходить. Давай ее испытаем.

– Ты серьезно? – Чернуха подняла на меня глаза, почти касаясь соском моего плеча.

– Почему нет? Чучундра не запрещал.

– Ты суперский, – сообщила Чернуха. – С тобой интересно дружить.

– С тобой тоже, – ответил я.

Мы вернулись на берег, и немного постояли, просто обнявшись, чтобы дать ветру высушить нашу кожу. Я погладил Чернуху по волосам, а она потерлась щекой о мое плечо.

– Я бы хотела с тобой, но не могу гадить Чайке.

– Это потому, что ты умничка. – Я снова погладил ее по голове.

Мне вдруг стало ясно, почему Чернуха с такой легкостью занималась сексом то с Бодрым, то с Чучундрой, а то и с обоими одновременно. Она никого из них не любила, но и не хотела отказывать себе в наслаждении. Она не делала разницы между ними, они для нее были, как все парни вокруг. Но сейчас со мной она вела себя кардинально иначе. Я никогда не видел ее такой нежной и мягкой. У меня сердце невольно сжалось, я не удержался и поцеловал ее в губы. Она ответила. Я отстранился первым, взял ее за руку и повел к оставленной на песке одежде.

– Давай прокатимся по воде, – напомнил я о нашей задумке.

Но уже было ясно, что нескольких прикосновений, которые мы себе позволили в переплетении стихий, нам хватит надолго, может быть на всю жизнь. И это навсегда изменит наши отношения. Мы уже не сможем быть друг другу чужими.

Когда Чернуха запустила турбину, я не стал забираться на командирское место, а остался стоять за спиной Чернухи, держась одной рукой за спинку кресла, а другую положив ей на плечо. В отражении монитора было видно, что она улыбается, как кошка на солнышке.

Тронув «Мымру» с места, Чернуха загнала ее в воду и покатила на восток.

– Включи видеофиксацию для Чучундры, – попросил я.

Чернуха протянула руку и прижала пальцем мерцающую клавишу.

Мы отъехали от берега на полных три километра, но колеса все еще касались песка. Радар не показывал ни одной метки.

– Жаль, на нашей карте не видно ничего севернее, – посетовал я. – Но у меня есть догадка, почему тут нет, никогда не было и никогда не будет тварей.

– Река? – спросила Чернуха.

– Да, очень большая река может впадать в это море с севера. Или несколько не очень больших. Тогда все море тут, как наша бухта. Оно мелкое, его легко опреснить.

Только в десяти километрах «Мымра» оторвалась колесами от песка и врубила водометы. Чернуха, хохоча от восторга, вволю погоняла ее в водоизмещающем режиме, набрав приличную скорость и рассекая волны.

– К завтрашнему бою готовы! – оценил я. – Можно возвращаться.

С берега радиосредства «Мымры» уже добивали до лагеря и я доложил Чучундре о результатах рейда.

– Тут можно настроить баз до фига и больше, – под конец поделился я впечатлениями. – Целый флот батипланов можно держать и контролировать отсюда треть Черного моря.

– Еще треть из нашей бухты, и треть из Донузлава, – согласился Чучундра. – Эта находка уже оправдывает наш рейд. Странно, что Хай не понял этого по орбитальным снимкам.

– Никто бы не понял, – объяснил я. – С виду это обычное море. А соленость обычного моря не поменяется на всем протяжении от пары рек. Для этого нужна бухта. А бухт тут нет. Но зато само море настолько мелкое, что этих рек хватает, чтобы сделать невозможным существование тварей. Если бы не дикари, люди бы еще сто лет не узнали, что тут можно флот содержать.

Возвращались уже под вечер. Я сидел в командирском кресле рядом с Чернухой и наслаждался отпущенным нам временем одиночества вдвоем. Мы молчали. Я и представить раньше не мог, что молчаливое пребывание с кем-то в одном пространстве может доставлять такую бурю ярчайших переживаний.

– Это прекрасный вечер. – Я все же решился нарушить молчание.

– Да. А страх – злейший враг человека.

Я сглотнул. Теперь уже очевидным было, на что она намекала. Не намекала точнее, а скорее подначивала меня, брала на слабо, не могла сделать серьезный шаг первой. Но я не ответил. Я знал, что движет мною не страх. Вот только Чернухе это так запросто было не объяснить. Страх бы меня не остановил, это точно. Я давно с ним расправился. Сразу, как только Ксюша умерла в первый раз.