Ближе к вечеру воздух завибрировал. Это не было звуком в прямом смысле слова, его невозможно было услышать ушами, зато все тело от него вибрировало. Верный знак приближения стратосферного баллистика. Я натянул штаны, застегнул рубашку и выбрался из палатки.

Чернуха, Бодрый и Чучундра стояли на берегу озера, подняв глаза к небу. Там, в предзакатной вышине, плыла серебристая искорка лайнера.

– Посылка от Хая, – произнес Чучундра, заметив меня.

Бодрый поднял к глазам бинокль, но, видимо, ничего интересного не разглядел.

– Придется за ней ехать, – пробурчала Чернуха. – Хрен попадешь с такой высоты в наш лагерь. А тут еще и озеро.

– Если бы не донная платформа, лайнер мог ниже пройти, – согласился я. – А так раскидает груз. Главное, чтобы не в море.

– Ну, там тоже, надеюсь, не дураки. – Опустив бинокль, Бодрый ткнул пальцем в зенит.

Через минуту из палатки выбралась Ксюша, свежая и довольная, какой я ее не видел довольно давно. Видимо, примененный ею способ сброса напряжения дал должный эффект. Она выглядела совсем по-человечески, не так, как последние дни, не холодной и жесткой, а мягкой, расслабленной, улыбающейся. Чернуха радостно помахала ей и подмигнула.

– Долговязый, установи связь с маячком, попросила она.

– Хорошо. – Я направился к амфибии.

Включив огневой пульт, я переключил локатор в пассивный режим, на частоту наших маячков, и получил на мониторе трехмерную проекцию падающего груза. Оказалось, что посылка на одна – с неба падали шесть контейнеров.

Я перебрался на место пилота и, включив громкую связь, сказал в микрофон:

– Шесть контейнеров. Эпицентр сброса в двадцати километрах к северу. Но это пока парашюты не раскрылись.

– Уже раскрылись, – забираясь через люк, сказала Чернуха. – Шесть куполов.

– Хреново. – Я вернулся на свое место. – Ветер с моря, груз далеко унести может.

Но, глянув на монитор, я понял, что поспешил с оценкой. Контейнеры хоть и выбросили парашюты, но это были маленькие купола, обеспечивающие лишь стабилизацию и первичное торможение. На траекторию приземления они никакого влияния не оказывали.

Я сообщил об этом Чернухе.

– Это хорошо. Но двадцать километров отмахать все же придется.

Я включил приемник данных, и внизу монитора высветились параметры груза – габариты и вес контейнеров.

– Что туда Хай насовал? – удивленно воскликнул я. – По четыре тонны каждый. Мы этот груз в одну ходку точно не увезем!

Меня заинтриговало, что можно было нам скинуть в таком количестве? Ну, допустим, боеприпасы. Но их столько в амфибию не поместится. То же самое касалось продуктов. Вообще непонятно.

Между тем, судя по показанию локаторов, скорость контейнеров снова резко снизилась, а по каналу данных прошла передача о штатном выходе основной парашютной системы.

– Высота километр! – сообщил я Чернухе. – Вышли основные купола. Скорость снижения пять метров в секунду! Расчетный момент приземления через две минуты.

– За две минуты далеко не унесет, – с облегчением прикинула Чернуха. – Ветер слабый. Где эпицентр?

– Удаление двадцать шесть километров, азимут триста тридцать.

– С запасом кинули, к западу, чтобы в море не унесло, – оценила Чернуха.

В люк просунулся Бодрый.

– Я же говорил, что там не дураки, – с довольным видом сообщил он.

Вскоре и остальные подтянулись, Ксюша заняла место во втором кресле огневого пульта, Бодрый за приборами акустика, Чучундра в кокпите, рядом с Чернухой.

Зашипел стартер, разгоняя турбину, мягко закрылся люк.

– Ну, погнали! – скомандовал Чучундра. – Бодрый, корректируй курс на маячки, на Договязом мониторинг пространства!

– Есть! – ответил я.

Бодрый только фыркнул.

Мы вернулись на покрытую стеклоном дорогу и покатили на север, но вскоре Бодрый сообщил, что азимут пеленга сильно ушел к востоку, и нам надо искать дорогу в нужном направлении. Чучундра вывел карту на монитор, но подходящей дороги не обнаружилось.

– Придется через степь переть, – с недовольным видом пробурчала Чернуха.

Она притормозила, осторожно скатила с дороги через довольно глубокий кювет, и вывела «Мымру» на ровное пространство. Я включил сонар, на всякий случай, и сразу стало ясно, что пространство не такое уж ровное. Тут и там на сонарной проекции виднелись крупные валуны, скрытые от глаз в высокой траве.

Я сообщил об этом Чернухе, и она тоже включила сонар. Так, малым ходом, мы направились по азимуту пеленга и ковыляли не меньше часа, прежде чем Чучундра заметил первый парашютный купол.

– Если несколько ходок делать, до утра не управимся, – произнес он.

Я, если честно, вообще не представлял, как мы дотащим почти тридцать тонн груза до лагеря.

Наконец, зашипели тормоза. Я выбрался через верхний люк, чтобы дальше видно было с крыши, и осмотрел местность в бинокль. ближайший к нам контейнер представлял собой куб на платформе, обеспечивающей мягкую посадку. Парашютную систему отстрелило пиропатроном, и она растянулась в стороне.

Я натянул гарнитуру на голову, выбрался через открывшийся люк и осмотрел контейнер. Сделан он был из не очень толстых листов авиационного сплава, сверху имелась смотровая крышка, а сбоку откидной порт для разгрузки. Я вскарабкался наверх по боковым скобам и открыл смотровую крышку.

– Ого! – воскликнул я, заглянув внутрь. – Тут две автономных реактивно-бомбовых установки! И кассеты с бомбами. До фига! Но как это грузить, я представления не имею.

– Надо осмотреть другие, – ответил мне Чучундра в эфире.

Пришлось возвращаться. Под броню я залезать не стал, остался на крыше.

– Левее забирай, – сказал я в микрофон гарнитуры для Чернухи. – Там еще купол видно.

Добравшись до второго контейнера мы увидели надпись, нанесенную сбоку краской через трафарет: «Открыть на месте приземления». Я вскарабкался наверх, но, взглянув через обзорную крышку, ничего не понял, кроме того, что там много всего, включая кассеты с боекомплектом для «Мымры».

Тогда мы с Бодрым скооперировались, открыли разгрузочный порт, и начали вытаскивать все, что было внутри. Через минуту к нам присоединилась Ксюша. Чернуха подогнала «Мымру» вплотную, и мы начали по цепочке передавать кассеты с боеприпасами. Чучундра укладывал их на свободные места в арсенальном отсеке. Через какое-то время место кончилось, а боеприпасов осталось еще до фига. Пришлось складывать их в отсеке для отдыха. Туда влезло все, но свободного места не осталось вовсе.

Наконец бодрый крикнул изнутри контейнера:

– Тут колеса!

Это говорило о том, что надпись на контейнере была нанесена не просто так.

Я тоже забрался в контейнер, и мы с Бодрым выволокли сначала элементы каркаса, а затем и оси с колесами. С первого взгляда было понятно, что перед нами разобранный прицеп для «Мымры». Это всем подняло настроение. Инструмент тоже нашелся и мы провозились со сборкой прицепа около часа, но зато получили длинную платформу с погрузочным пандусом и лебедкой, на которую можно было уместить все пять оставшихся контейнеров в ряд, не открывая их.

– Сможешь рулить с такой длинной платформой? – спросил Бодрый у Чернухи.

Та в ответ показала ему неприличный жест.

Последний контейнер затянули на платформу уже в сумерках, но даже это было отлично. Закрепив его замками тележки, мы с Бодрым помогли Чернухе подогнать «Мымру» задом к прицепу и зацепили его за фаркоп.

– Готово! – не скрывая удовольствия, сообщил я в микрофон.

– Поехали! – скомандовал Чучундра из кабины.

Мы заняли места в отсеке, а «Мымра» не спеша покатила по степи, загодя огибая валуны по сонару. Но вскоре оказалось, что не везде это возможно.

– Вот, дьявол! – выругался Чучундра когда стало понятно, что между двумя крупными валунами наш автопоезд не пройдет.

Он дал команду чуть сдать задом, что Чернухе удалось с заметным трудом, у нее аж пот на лбу выступил. Бодрый вылез наружу и вскоре доложил:

– Взрывать не получится. Прицеп очень близко.

Радости в этом было мало, но нам с Бодрым пришлось вооружится кирками, Ксюша взяла лом, и мы часа три превращали валун в крупный щебень, который Чучундра с Чернухой отбрасывали в сторону. Проголодался я за это время так, что под ложечкой засосало. К счастью, эта преграда оказалась последней, и к полуночи мы выволокли прицеп на мощеную дорогу.

– Хорошо, что отдохнули днем! – произнес Чучундра.

– И плохо, что не взяли перекусить, – пробурчал Бодрый.

В этом я с ним был всецело солидарен. Хотелось поскорее добраться до лагеря, обмыться в озере, поужинать и завалиться спать. Ни на что больше не было ни физических, ни моральных сил. А ведь еще надо было доложить Вершинскому об успешной доставке груза, этого требовал устав.

Наконец, мы съехали с дороги в сторону лагеря, но тут, к моему удивлению, автомат управления огнем пискнул, и автоматически активировал мой профиль «пальцем в небо», который запускался только в одном случае – если в зоне действия средств обнаружения появились теплокровные существа, типа людей или диких животных.

– Стоп! – выкрикнул я. – Турбину на холостые!

Чернуха отреагировала рефлекторно, а Чучундра недоуменно покосился на меня.

– Автомат подал сигнал тревоги, – сообщил я. – В лагере или звери, или люди.

– Приготовить главный калибр! – тут же приказал Чучундра.

Ксюша активировала орудийную башню, и та выдвинулась из крыши в боевое положение.

– Возвышение сорок пять, – приказал Чучундра. – Малый вперед! Огонь по готовности.

Это было отличным решением, в стиле моего самодельного профиля. Действительно, палить главным калибром по собственному лагерю было не очень умно, да и пулеметы там могли дел наделать. А вот звук от пушки кого угодно мог привести в трепет.

– Двенадцать целей в инфракрасном спектре! – доложил Бодрый. – Нет, двадцать! Непосредственно в лагере, между палатками.

– Люди или звери? – уточнил Чучундра.

– Да хрен поймешь! – Бодрому удалось всех удивить. – Снизу четыре ноги, сверху вроде человеческое туловище.

Я глянул на его монитор и действительно разглядел тепловые сигнатуры нескольких странных существ, крупных, по полтонны весом, наверное, с четырьмя длинными ногами и человеческими туловищами, растущими прямо из тел. Но тут правее палатки показался самый обычный человек.

– Всадники! – догадался я. – Люди на лошадях!

Ксюша наступила на пусковую педаль, орудие шарахнуло, распугав яркой вспышкой темноту безлунной ночи. Тепловые сигнатуры на мониторе тут же метнулись в стороны. Я понял, что лошади испугались выстрела и понесли всадников прочь от озера. Один в этот момент оказался спешенным, его лошадь рванула с остальными, а он остался и бросился на землю, закрыв голову руками.

– Пулемету готовность! – приказал Чучундра, пока перезаряжался главный калибр.

– Есть пулемет! – доложил я.

– С правого борта над головами огонь!

Я пустил пару коротких очередей в южном направлении над головами улепетывающих всадников. По уставу каждый третий боеприпас бы с тарссирующей пулей для целеуказания, ночью это могло произвести не слабый психологический эффект.

Чернуха добавила тяги, и вскоре «Мымра» выкатила к озеру. До лагеря оставалось метров двести, не больше. Ксюша без команды выскользнула через верхний люк и в одиночку отцепила фаркоп, подарив «Мымре» ее врожденную маневренность. Автомат управления огнем продолжал попискивать, но других сигнатур, кроме единственного чужака, павшего ниц у палатки, монитор не показывал. Чучундра бросился было достать карабины из арсенала, но ясно было, что жилой отсек завален боеприпасами, и через него не пробраться.

– И что дальше? – спросил Бодрый.

Никто из нас не знал, что делать с голыми руками против противника, возможно вооруженного ножом.

– Да ничего, – спокойно ответила Ксюша через люк. – Дайте ремень, пойду, свяжу его.

Я снял со штанов ремень и подал ей. Через секунду на мониторе прорисовалась еще одна сигнатура, Ксюшина, но на ней был жетон распознавания, поэтому ее фигура была похожа на белое приведение, а не на яркий красно-желтый сполох, как у чужаков.

Как я и боялся, чужак выхватил кинжал, и попытался нанести Ксюше несколько секущих ударов, но пострадал от этого только кинжал. Ксюша без затей скрутила дикаря и стянула ему за спиной руки ремнем. Я невольно представил лицо незнакомца, когда его в бараний рог свернула хрупкая на вид девушка.

Когда люк открылся, я замешкался, не зная, что делать. Пока в лагере чужак без жетона, я не мог оставить включенным свой охранный профиль, так как тогда пушка будет непрерывно палить в небо, но если не задействовать огневую мощь «Мымры», мы вообще останемся безоружными, оказавшись снаружи, и нас в миг сомнут даже дикари с луками. Мне хотелось выйти со всеми и глянуть на чужака, но разум взял верх над эмоциями.

– Я останусь прикрывать, – сообщил я. – На случай возвращения всадников.

– Добро! – ответил Чучундра.

Вскоре я остался под броней один, и перебрался в кресло пилота, чтобы хоть что-то видеть на ходовом мониторе в лучах фар, а не пытаться угадать происходящие про невнятным тепловым сигнатурам. Ксюша рывком подняла чужака на ноги, и тот оказался почти голым, на нем был лишь набедренная повязка из шкуры и что-то похожее на куртку без рукавов. Лицо у него выглядело перепуганным до предела.

– Долговязый, что у тебя? – поинтересовался в эфире Чучундра.

Я такого вопроса не ожидал, пришлось вернуться к огневому пульту и просканировать пространство всеми средствами обнаружения, а не только в тепловом спектре. Примерно в километре к югу радар показал несколько подвижных меток, но коэффициент отражения у них был никудышный, так что ни сосчитать их, ни точно определить удаление не получилось бы. «Мымра» плохо была предназначена для войны с людьми.

– Примерно в километре к югу шевелятся, – ответил я. – Но радар их плохо берет, мелькают только металлические элементы сбруи, мне кажется. Так что выпускаю дрон.

– Верно.

Я активировал беспилотник, и погнал его на юг, переведя камеру в режим ночного видения. Вскоре показались чужаки. Я насчитал девятнадцать всадников. Все они гарцевали, ездили кругами, видимо, пытаясь успокоить лошадей.

– Девятнадцать человек на лошадях, – доложил я. – Не спешиваются. Что делать? Они в зоне прицеливания ракет, могу на любую точку навестись с помощью дрона.

– Пока жди, – ответил Чучундра. – Тут у нас полная жопа. Они сперли все продукты, какие оставались на камбузе, и разгромили центр связи. Видать, думали, что это не радиостанция, а ящики со жратвой. Антенну свалили, твари. Чем она им помешала?

Честно говоря, мне захотелось тут же всадить в гущу засранцев ракету, и я бы это сделал без команды, наверняка, но жаль было лошадей. Остаться без связи с Вершинским – это номер, конечно. Охотники, дьявол нас всех задери. Платформу смогли убить, а дикари нам жопу надрали.

Обидно было до слез. И за провиант тоже.

Словно в ответ на мои мысли дикари спешились, стреножили коней, и начали разбирать награбленное. В основном это были картриджи с консервами, и видно было, что дикари представления не имеют, как их открыть. Но как они тогда поняли, что это еда? Читать умеют? Сомнительно. Скорее их привлек рисунок коровы на упаковке. Наконец их терпение лопнуло, или голод взял свое, один вынул из ножен здоровенный кавказский кинжал, и без затей снес им верхушку картриджа. Внутри была тушенка. Хорошая. Турецкого изготовления. А у меня с обеда маковой росинки во рту не было. Дикари вывалили содержимое картриджа прямо в траву и принялись есть руками.

Я задумался. Почему они так одичали? Ну, понятно, не Метрополия, но ведь и в прибрежных зонах протекала, хоть и другая, но жизнь. Там гнездились, по большей части, разные криминальные элементы, возникали республики и анклавы, устанавливались свои законы, точнее понятия. Но там была связь, огнестрельное оружие, техника, автомобили, и даже, как я слышал, развитое строительство. Заводы, работали, фабрики, производилась еда и одежда. А тут – полная дичь.

На самом деле мы еще на перевале, где львов увидели, думали о дикарях. В шутку, понятное дело, но все же именно о дикарях с луками. И тогда нам всем это казалось логичным. Почему?

Я задумался. В первую очередь мы решили, что в Крыму вообще никого не должно быть. Тут проходила масштабная эвакуация, и всех должны были вывезти. А если кто-то по каким-то причинам остался, у него не могло быть доступа ко всем благам цивилизации. Большую часть ценного, включая оружие, вывезли при эвакуации. Где-то что-то осталось, наверняка, но это поди еще отыщи. Заводы и фабрики закрыли, что смогли вывезли, что не смогли, законсервировали. Чтобы все это запустить, нужно много людей, и не просто людей, а профильных специалистов. Но много людей тут остаться не могло в силу все той же эвакуации. И получалось, что остаться тут могли только отдельные личности, которые намеренно где-то спрятались, не желая уезжать. Такие должны были одичать.

Но на самом деле эти наши фантазии были полным бредом, и никто к ним всерьез не отнесся. Ну, кому придет в голову отказываться от эвакуации, когда началась война, когда биотехи, морские и сухопутные, атакуют порты Севастополя и Балаклавы?

И вдруг меня осенило, да так, что я аж с кресла вскочил. Сколько лет прошло с эвакуации? Около шестидесяти. Предводителю дикарей лет сорок на вид. Остальным сильно меньше. Это значит, что все они, все без исключения, родились после войны. Здесь родились. Родились и почему-то одичали. Почему? Как это могло получиться? Дети взрослых людей, знавших цивилизацию, не могли одичать настолько! Из этого следовал единственный вывод – перед нами потомки оставшихся после эвакуации детей.

Трудно было представить ситуацию, а которой кто-то мог улететь без детей. Все, что я знал о взрослых, противоречило этому. Взрослый скорее сам погибнет, чем бросит собственного ребенка. К тому же, ну, допустим, один ребенок где-то спрятался, ну, двое, ну, четверо. Но они не могли нарожать очень уж многих, племя дикарей точно не сформировать.

И тут меня осенило снова.

– Сироты… – прошептал я.

Эта версия объясняла все. Я живо представил, как в суматохе эвакуации по каким-то причинам не смогли эвакуировать сиротский приют. Взрослых мало, возможно, одна воспитательница, а детей полным полно, разных возрастов и обоих полов. Скорее всего, не имея над собой должного контроля, они вообще оставшихся взрослых перестали слушать. Может, разбежались группами, может, остались вместе, выжили, выросли, нарожали детей. Вот вам и племя. А учиться дети не любят, их палкой не загонишь за планшет с учебниками, вот они и одичали. Что могла одна воспитательница, или даже три, сделать против оравы детей, да еще если они в переходном возрасте, не терпящем никаких авторитетов?

Честно говоря, картинка меня ужаснула. Я глянул на монитор и передал в эфир:

– Здесь Долговязый, Чучундра на связь.

– На связи Чучундра.

– Оставшиеся дикари стреножили коней в километре от нас и жрут нашу тушенку. И, кажется, я понял, почему они так одичали, почему не осталось у них знаний о довоенной цивилизации.

– Удиви, – произнес Чучундра.

– Скорее всего, это потомки детей из сиротского приюта. Отстали от эвакуации почему-то, учиться не захотели, выросли, размножились.

– Ну, ругаться точно научились, – пробурчала Чернуха. – И, кстати, по-русски.

– Это как раз понятно, – ответил я. – Говорить дети учатся довольно рано. А вот всему остальному не очень охотно. Удалось у него что-то узнать?

– Нет, ругается, шипит, как звереныш, – ответил Чучундра. – И связи нет с Хаем. Не знаю, что делать.

– Ну, ты у нас командир, – констатировал я. – Думай. Конец связи.

– Это могут быть и не потомки сирот, – произнесла Чернуха в эфире. – Даже скорее всего не сирот.

– А кто? – удивился я.

– Вспомни поселок за озером, огороженный, по которому ты ракетой пальнул.

– Ну.

– Я говорила, в такие поселения до войны свозили детей на отдых. Назвалось летним лагерем. Я думаю, родители этих дикарей оттуда. Жили в домиках, потом война, что-то произошло, начался пожар, дети разбежались, поэтому их не смогли эвакуировать. А когда все закончилось, они сошлись и принялись выживать вместе.

– Охренеть, – ответил я. – Это больше похоже на правду, и понятно, почему они здесь. Интересно, что они ели все время? Фундаментов в лагере много осталось, так что народу там было не мало. Ну, кто-то погиб, понятно, но все равно.

Я пересел за огневой пульт. На мониторе камеры дрона особых изменений не наблюдалось. Беспилотник висел на приводах Шерстюка, лишь изредка запуская импеллеры для коррекции положения после ветрового сноса. Опустошив картридж с тушенкой, и, видимо, оценив продукт по достоинству, дикари решили ценную пищу попусту не расходовать, а отвезти в поселение и там распределить. Но одного картриджа на девятнадцать мужчин маловато, так что они сняли с коней седельные сумки из шкур, и вытрусили в траву то, что привезли с собой из провизии. Там были какие-то овощи, к моему удивлению даже лепешки, непонятно из чего, но когда они достали рыбу, я снова вскочил из кресла, как ужаленный.

Потому что это была не речная рыба. Не плоская плотвичка, не карась и не сазан. Это была морская барабулька, довольно крупная, а ее ни с чем не спутаешь. Этого я точно не ожидал, хотя мы сами годами питались рыбой из моря. Но мы с Ксюшей ловили ее в опресненной бухте, куда биотехам не проникнуть при полноводной реке. А тут бухтами, судя по карте, не пахло. Морской берег, по большей части песчаный, местами скалистый. Но ровная полоса. Да и рек никаких поблизости не было.

Я сделал несколько снимков экрана. Через минуту в люк просунулся Бодрый.

– Чучундра велел разгребать жилой отсек, чтобы до арсенала можно было добраться, – сообщил он. – Если тут дикарей до хрена, без карабинов нам туго придется. Не сидеть же тебе все время за пультом.

– Не хотелось бы, – ответил я. – И жрать охота.

– А мне-то как! – пробурчал Бодрый. – У меня объем тела больше.

Следом за ним в отсек забралась Ксюша. Когда дело касалось погрузки и разгрузки, она, по понятным причинам, оказывалась в первых рядах. Я тоже встал в цепочку, так, чтобы со своего места не прошляпить происходящее на мониторе.

– Плохо, что дикари тут оказались, – поделилась соображениями Ксюша, передавая мне очередную кассету. – Не расслабишься теперь толком. Посты, дежурства. И место не сменишь. Платформа-то тут.

– Может, и не плохо, – ответил я.

– Ты о чем? – удивилась Ксюша.

Я рассказал ей про рыбу, показав на экран. Ксюша тоже барабульку сразу узнала.

– Ни хрена себе! – прошептала она. – Это как?

– Вот и я думаю, как такое возможно? Но если возможно, значит тут тоже есть безопасная морская акватория. А это может кардинально изменить все. Если так, сюда можно загнать батиплан, а то и пару.

– Что случилось? – Бодрый высунул голову из отсека.

Чтобы сто раз не повторять, я вышел в эфир и рассказал всем.

– Теперь точно есть смысл допрашивать дикаря, – ответил Чучундра. – Но как тут может быть безопасное место, если вокруг ни одной бухты?

– Вот и я не понимаю, – признался я. – Так что придется допрашивать.

– Плохо, что с Хаем не связаться, – добавила Чернуха.

– Хуже некуда, – согласился я.

За час мы разгрузили жилой отсек в достаточной степени, чтобы добраться до арсенала и всю команду вооружить легкими гарпунными карабинами. Так же мы вытащили два ракетных ружья с голографическими прицелами. Но, как ни крути, ночка обещала быть неспокойной, да и голодной.

– Может, сгонять за дикими? – осторожно предложил Бодрый. – Смотаться на «Мымре», забрать нашу жратву.

Я хотел было повертеть пальцем у виска, но Чучундра сказал:

– Мысль верная. Чернуха и Долговязый в рейд. Мы держим оборону до их возвращения. Только не убейте никого. Шуганите, прикажите сдать провизию, и пусть катятся.

– Может, на нашего пленника обменять? – прикинула Ксюша.

– Пожалуй. Все равно из него слова не вытянуть. – Чучундра махнул рукой.

Для надежности захваченному дикарю стянули еще и ноги ремнем, после чего уложили в основном отсеке на пол. Он молчал, как древний партизан, только ругался и злобно вращал глазами. Если и остальные в таком же настрое, то у нас могут возникнуть некоторые проблемы. Хотя, если честно, у меня была надежда, что увидев «Мымру», дикари предпочтут держаться от нас подальше.

Закрыв люк, Чернуха тронула амфибию с места, врубила весь свет, какой есть, для солидности, и средним ходом покатила на юг. Даже средний ход у «Мымры» был порезвее, чем у лошади, так что когда дикари завидели приближающееся к ним бронированное чудище в лучах электрического света, и вскочили в седла, побросав пожитки в траве, мы без труда зашли к ним с левого фланга. Лошади ошалели, норовя сбросить седоков. Чернуха включила внешнюю громкую связь и сказала в микрофон:

– Мы хотим обменять пленника на то, что вы у нас забрали.

Но дикари не отреагировали – понесли кони. Пришлось нам остановиться и дождаться, когда животные успокоятся. Чернуха открыла люк, а я продемонстрировал пленника. Его заметили. Один из всадников спешился и осторожно направился к нам. Я глянул на монитор дрона и понял, что это их предводитель, на вид ему было около сорока.

– Не пугай лошадей! – крикнул он.

Говор у него был странный, но вполне понятный.

Я попросил Чернуху больше не пускать в ход громкоговоритель, а ответил сам:

– Хорошо! У нас ваш пленник. И еще у нас оружие, способное вас убить в один момент. Вы его слышали.

– Слышали! Видели! Не надо! Мы все отдадим! Верни нашего человека!

Я распустил ремни на ногах и руках пленника, после чего легким пинком отправил его к соплеменникам. Но вместо того, чтобы пуститься бегом, он, совершенно неожиданно, бросился на меня. А был он постарше, и покрупнее, и лучше подготовлен физически. Первым же броском он настиг меня и так приложил мне кулаком в скулу, что я мешком рухнул в проем люка и распластался на полу. Через миг дикарь, как кошка, прыгнул за мной и оказался в амфибии. Я изловчился, согнул ноги в коленях и как следует лягнул его обоими ботинкми в пах. Чернуха тут же выкатилась из кресла и подала мне карабин.

Дикарь согнулся пополам и вывалился наружу, а я снял карабин с предохранителя и шарахнул ему под ноги. От выстрела, загнавшего гарпун в землю у него прыти поубавилось.

Карабин перезарядился, загнав в ствол второй гарпун из длинного магазина под цевьем, что само по себе выглядело весьма эффектно. Наконечник тускло сверкнул в отсветах фар.

– Убью! – пообещал я.

– Нет! Нет! – Дикарь неуклюже попятился, не отрывая задницы от земли.

– Чернуха, держи люк! – приказал я.

Ее не надо было упрашивать, она сменила меня у порога, вскинув карабин в великолепной стойке с чуть согнутыми в коленях ногами.

Сам я прыгнул в кресло огневого пульта, активировал пулемет по правому борту и дал в ручном режиме три коротких очереди перед дикарями, подняв высоко в воздух фонтаны земли и камней. Это произвело должный эффект – дикари упали ниц, а лошади рванули на восток, скорее всего, к селению.

– Вломи ему за меня, и пусть шпарит к остальным, – попросил я Чернуху.

– Не могу я лежачего бить! – остудила она меня.

Пришлось мне самому вылезать из кресла и гнать дикаря от «Мымры» пинками и ударами прикладом между лопаток. Душу отвел. Стало легче.

– Прикрывай! – крикнул я Чернухе. – Если что, вали нахрен засранцев.

Я понимал, что ей не просто будет стрелять в безоружных, так что рассчитывать приходилось, в основном, на себя.

– Мы все бросили! – забормотал главарь шайки, когда я приблизился. – Ваше и свое. Там!

Он махнул рукой на север и добавил:

– Лошади убежали! Отпусти, мы пойдем пешком.

– Отпущу, если скажешь, где вы берете рыбу.

– Ловим в море, – удивленно ответил главарь.

– Где?

– Там, – он указал на северо-восток. – В большой мелкой воде, где нет взрывачек.

– Что за вода?

– Море. Большое море там. Много рыбы, если тебе нужна.

– И взрывачек нет?

– Нет. Они только по это сторону летающих гор. – он показал на юго-восток.

До меня начало доходить. Летающими горами он, ясное дело, называл небоскребы Керчи, зависшие, как и в развалинах Симферополя, на приводах Шерстюка. Там мыс, судя по карте, а севернее него простиралось самое обычное море, не могло в нем не быть биотехов. Но главарь показывал именно в том направлении.

– Почему нет взрывачек, ты знаешь?

– Никогда не было. Не знаю.

– Ладно. Забирайте своего и ступайте.

Я попятился, не сводя грапуна с дикарей, забрался в амфибию и с облегчением закрыл люк.

– Вот, дьявол! – выругался я. – Поехали, надо вещи найти.

К счастью дрон оставался висеть, где я ему велел. Мне оставалось только врубить на нем сигнальные огни, и Чернуха без труда вывела «Мымру» на цель. Я оглядел окрестности с помощью тепловизора, но никаких опасностей не разглядел. Выбравшись наружу, я собрал седельные сумки, мешки и котомки, без разбора закидав внутрь. Закрыв люк, я уселся в кресло, загнал дрон на место, и мы покатили к нашему лагерю у озера. Там, к счастью, сюрпризов нас не ждало.

Я рассказал всем, что услышал от главаря, после чего девчонки быстро приготовили ужин из возвращенных припасов и отличной копченой рыбы. Не хотелось устанавливать дежурство, но и боевые профили использовать Чучундра не разрешил, поэтому мы решили без затей закончить разгрузку, освободить жилой отсек и переночевать в нем, под защитой брони. А что бы ничего из лагеря не растащили, я задействовал тот же профиль «пальцем в небо», который и чужаков отпугнет, и нас разбудит с гарантией, если к амфибии кто-то приблизится на триста метров.