Я висел в зеленом сумраке, не ощущая ни верха, ни низа, ни сторон, ни ориентиров, ни чувства гравитации. Почти ничего, даже собственного дыхания, потому что я не дышал в привычном смысле слова, а нужный мне кислород выделял содержащийся в крови грибок-мутант.

Глубина почти в сотню метров. Я мог бы нырнуть и глубже, мне ведь, в отличие от биотехов, плевать было на расположенный подо мной сероводородный слой. Я не дышал, мою кожу защищал высокотехнологичный гидрокостюм с герметичным шлемом, мне ничего не грозило от соприкосновения с растворенным в воде ядовитым газом. Но я – охотник. Мне нечего делать там, где нет притаившихся в глубине тварей. А твари в сероводородную область если по каким-то причинам и попадали, то дохли там в течение пары минут.

Я стравил немного воздуха из балластной полости костюма и опустился чуть ниже, чтобы проекция показаний глубиномера высветила на прозрачном щитке шлема ровную цифру в сто метров. На такой глубине лишь сознание, восприятие и глухие удары сердца в груди сигнализируют, что ты еще жив. Я включил голографический прицел тяжелого гарпунного карабина, но он не показал ни одной цели, только две рубиновых искорки высвечивали положение Чернухи и Бодрого, а мерцающая янтарная положение Ксюши. Вершинский оснастил все ее снаряжение другим маркером, чтобы мы точно знали где она в каждый момент.

«Мымра» отработала отлично, нанесла рассредоточенный бомбовый удар с берега, полностью расчистив участок акватории от биотехов. Скоро они стянутся сюда в огромных количествах, это ясно, тогда начнется работа, ради которой нас Вершинский забросил в этот рейд. Нашей задачей тут было сделать то, чего не делал до нас никто, и что никто не должен был видеть. От нас требовалось разработать новую, невиданную ранее тактику применения реликта в борьбе с биотехами. Причем, при катастрофической ограниченности самого реликта. С ним уходила в глубину лишь Ксюша, потому что без него она не то что в глубину уйти не могла, она не могла без него жить. Остальные же, включая меня, реликт в кровь вводить не имели права. Ни при каких обстоятельствах. И нам нужно было на практике выяснить, какую поддержку нужно оказать Ксюше, чтобы она могла выполнять сложнейшие боевые задачи, вроде уничтожения донных платформ, в условиях обычного или усиленного патрулирования акватории торпедными стаями.

Часть тактики была понятна и проверена – это «бомбовый удар Альбиноса», как называл его Вершинский. По сути, реактивные глубинные бомбы укладывались квадратом с таким расчетом, чтобы ни одна тварь не избежала первичной или вторичной детонации. Для автомата управления огнем программисты написали превосходный профиль, справившейся с этой задачей. И вот теперь я, Ксюша, Бодрый и Чернуха получили возможность повиснуть на границе чистой воды и сероводородного слоя в полном покое. Вот только длиться он долго не мог.

Остальные элементы тактики, кроме бомбового удара, нам предстояло разработать самостоятельно.

«Чайка: Выхожу на азимут 120, – появилась изумрудная строка на акриловом щитке моего шлема. – Удаление до внешнего круга 1800 метров».

К счастью, с сателлита удалось точно локализовать донную платформу в акватории под Керчью. Для нас это большой плюс, не придется шарить вслепую, ориентируясь лишь по мощи напора боевого охранения. Жаль, что с сателлитов нельзя было так же ловко платформы уничтожать. Даже с баллистиков уничтожать их не получалось, так как на низких высотах их сбивали биотехнологическими ракетами, а из стратосферы не удавалось провести результативного бомбометания. Если часть боеприпасов и достигала поверхности моря в нужной точке, бомбы и головные части ракет тут же уничтожались силами боевого охранения задолго до достижения заданной глубины.

Ксюша врубила водомет, и первой двинулась навстречу внешнему кольцу обороны вокруг платформы. Честно говоря, у меня мурашки побежали под гидрокостюмом, и успокаивало лишь то, что дальнобойность основных ракетных средств «Мымры» позволяла ей поддержать нас огнем.

После «праздника непослушания» мы развернули центр связи, оправили доклад Вершинскому, а затем несколько дней разрабатывали план нападения на платформу с учетом строжайшего запрета на применение реликта всеми, кроме Ксюши. Теперь нам предстояло претворить его в жизнь.

Радар дальнего обнаружения спроецировал на забрало моего шлема несколько стремительных изумрудных точек, заходящих с правого фланга.

«Твари справа, азимут 210», – передал я жестами Языка Охотников, которые вычислитель преобразовал в текст и разослал всем абонентам.

«Вижу, пять „Стрелок“, – сообщила Чернуха. – Беру на себя».

Ее метка отклонилась вправо, и тут же в наушниках раздался голос Чучундры:

– Бодрому взять левый фланг. Долговязый прикрывает Чайку.

Сам Чучундра в море лезть не стал. Командир из него был отличный, тактик и стратег тоже, а вот бойцов мир видал и получше, так кто в глубине от него проку не было, но за «Мымрой» надо было кому-то приглядеть. Ну и общее руководству, куда уж, к дьяволу, без него.

Чернуха дала «двоечку» гарпунами очень удачно, от первого снаряда «Стрелки», как водится, увернулись, разделившись на две стаи, одна тут же нарвалась на второй гарпун, а Ксюша долбанула вслед еще одним, снова очистив акваторию. Бодрому работы было пока поменьше, так как с левого фланга нас прикрывала береговая линия, и туда твари не скоро набьются.

«Вижу метки боевого охранения, – доложила Ксюша. – Две группы по десять «Сирен».

«За ними скорее всего мина, будь осторожна», – предупредил я.

«Чайка: Не учи ученого», – высветилось у меня на шлеме.

– Отставить базар в боевом эфире! – осадил ее Чучундра. – Даю бомбовую поддержку, азимут 120, удаление 1800».

Это было мило с его стороны, так как справа на нас начали напирать. Чернуха выпустила сразу пять гарпунов, ее поддержала еще двумя Ксюша, а остальное доделали вторичные детонации. Тут же долетели выпущенные «Мымрой» бомбы, и радарная проекция впереди пошла рябью от четырех десятков взрывов. А потом ухнула достаточно тяжелая мина. Там еще вода не успела успокоиться, а Ксюша уже ворвалась в боевое охранение на водометах. Я устремился за ней, прекрасно понимая, что «Мымра» хотя и добьет далеко, но ей нужно время на перезарядку ракетных направляющих.

«Бодрый, хватит филонить, поддержи Чайку, – передал я в эфир. – А то ракушками обрастешь».

Ну, и тут началось. Все, в общем-то, шло по плану, мы двигались по азимуту сто двадцать «ударным ромбом», как окрестил его Чучундра. Строй, действительно, вышел хорошим – Ксюша, как самая неуязвимая, торила дорогу при поддержке собственного карабина, моего огня с тыла, и флангового огня Бодрого и Чернухи. Пока этого натиска хватало, а если твари прорывались с правого фланга, Чернуха и Бодрый брали их в огненный клин, так что нам с Ксюшей на эти атаки отвлекаться не приходилось. Мы с ней, как две акулы, мчались в сумерках глубины, не только видя сообщения на акриловом мониторе шлема, но и почти физически ощущая друг друга.

Мелькнула мысль, что секс много дает для взаимодействия в бою, так как партнера не просто понимаешь, а можно предсказывать его физиологический ответ на те или иные воздействия со стороны событий и окружающей среды. Глядя лишь на проекцию радара, я отчетливо понимал, когда Ксюша уйдет левее, когда правее, и почему. В результате мы выполняли маневры синхронно, как рыбы в стае. От этого к боевому куражу все больше примешивалось дополнительное яркое ощущение, очень приятное.

Но постепенно, по мере удаления от берега, нас стали зажимать, потому что твари иногда прорывались не только с правого, но и с левого фланга. Даже при бомбовой поддержке «Мымры», возникало ощущение, что вот-вот не хватит огня. Радарная проекция полыхала рубиновыми трассами гарпунов, зелеными сполохами детонаций, изумрудными искрами напирающих биотехов.

Шел бой, да такой, в какой мы даже на симуляторе не попадали. Но, в отличие от симулятора, адреналин в крови здорово содействовал проворству в прицеливании и уничтожении тварей.

«Нам бы отряд раза в два больше, – подумал я. – Было бы легче».

Но у меня было подозрение, почему Вершинский не спешил доверять еще кому-то тайну реликта. Дело было не только в сохранении самой тайны, но и в том, что требовалось разработать тактику для минимальных групп, чтобы устроить потом штурм бездны разом, по сему миру, не давая биотехам времени перегруппироваться, а платформам выработать систему противодействия. Смысл в штурме бездны был только в этом случае, а если затянуть его, твари найдут, как противостоять людям.

И дело было не в реликте, как таковом, а в уместности его применения именно сейчас. В бою, когда тактика отработана, одну неуязвимую Ксюшу можно с той же эффективностью заменить десятком боевых пловцов с гарпунными карабинами. Другое дело, что Ксюша была незаменима именно для выработки тактики, так как если она ошибется и попадет под несколько взрывов, с ней ничего не станет, мы ее отобьем и вытащим. А вот если десяток боевых пловцов попадут под удар, им конец.

Честно говоря, меня в связи с этим распирало от гордости. Кто бы мог подумать, что мне судьба даст шанс торить дорогу в океан всему человечеству? Наша миссия в этом плане была не менее значима, чем миссия Вершинского. Без нас штурм бездны еще годами не начнется, охотники будут барахтаться в прибрежных водах, так как информации о донных платформах мало, о тактике их охранения и того меньше, и все это не узнать никак, если не сунуться в самое пекло, как мы сейчас. У нас у единственных есть такая возможность.

Но чем глубже мы вклинивались «ударным ромбом» структуру боевого охранения, тем жарче становилось. Я едва успевал перезаряжать карабин, Бодрый оказался полностью связан боем на левом фланге, Чернухе на правом приходилось отдуваться одной, а спереди тварей было столько, что нашего совместного с Ксюшей огня едва хватало. Больше всего я боялся, что близким взрывом Ксюше разнесет акриловое забрало шлема, и она останется без связи. Я понял, что необходимо как-то и чем-то продублировать основной монитор, чем-то более крепким, но раздумывать на эту тему было некогда. Нас уверенно теснили, а скорость продвижения вглубь обороны противника замедлялась все больше.

Через минуту наша атака почти захлебнулась, нас зажали в кольцо, напирали не только с обоих флангов, но и с тыла, так что мне пришлось врубить водометы на реверс, и двигаться задом наперед, отстреливаясь, подобно древней тачанке. Из-за этого я начал все больше отставать, растягивая «ударный ромб» по вектору движения. Чтобы этого не допустить, пришлось сбросить скорость Ксюше, а это давало тварям время перегруппироваться.

«Три амфибии, если поставить их рядом, дали бы достаточную степень бомбовой поддержки, – прикинул я. – И две в резерв, на всякий случай».

У меня в голове, не смотря на необходимость непрерывно удерживать цели в голографической сетке, начала вырисовываться структура минимального боевого ударного подразделения для уничтожения донной платформы.

Мы продвинулись на треть структуры боевого охранения, когда стало ясно, что нам тупо не хватит боеприпасов, о чем я тут же сообщил в эфире.

– Всем уйти в сероводородный слой! – приказал Чучундра.

Я тут же выполнил приказ, вырубив реверс водомета, дав ему полную фронтальную тягу и ушел в глубокое пике, оставляя за собой плотный след пузырьков газа. Судя по показаниям на радарной проекции, никто не зазевался, все отреагировали своевременно.

Но просто опуститься в сероводородный слой оказалось мало, надо было нырнуть метров на триста, чтобы ощутить себя в безопасности. Торпеды тоже ринулись за нами, и пока у них жабры не сводило от сероводорода, еще могли наносить удары. Хотя вскоре стало ясно, что им же это и вредит – взрывами так перемолотило сероводородный слой, что концентрация смертельного для тварей газа повысилась до самой водной поверхности. Торпеды начали хаотично взрываться, ошалев от токсина, а кто не взорвался, передохли уже минут через пять в ядовитом облаке.

«Мило, – передала в эфир Ксюша. – Неожиданный поворот».

«Вершинский прав, – ответил я. – Никто, кроме нас не выработает тактику. Только мы, и только методом проб и ошибок».

– Я вообще меток на радаре не вижу, – выразил удивление Чучундра.

«Они сероводород взрывами взбаламутили, – объяснила Чернуха. – И передохли от него на всех эшелонах, до самой поверхности».

– Радиус? – уточнил Чучундра.

«Метров триста, четыреста. – прикинул я. – Можно сказать, вся площадь нашего ромба».

– Понял, проанализируем.

«Эй, аналитик, нам-то что делать? – спросил Бодрый. – Гарпунов мало осталось».

– Двигайтесь в сероводороде к берегу, – приказал Чучундра. – Понятно, что нахрапом платформу не взять, но мы сегодня выяснили много нового и важного. Я расчищу вам путь бомбами.

Он был прав, миссия хоть и не увенчалась победой, но мы на это не особо рассчитывали. Зато информации набрали море.

Сделав строй теснее, мы направились в сторону берега, не покидая сероводородный слой. Поначалу тварей не было, все передохли, но стоило нам продвинуться к берегу на полкилометра, над нами стали барражировать угрожающие тени, а радар показал не менее сотни скоростных торпед выше сероводородного слоя. Похоже, платформа запретила им мутить воду, и они ждали, когда глубина не позволит нам прятаться в ядовитой области. У нас на четверых не набралось бы и пятидесяти гарпунов, так что отстреливаться было глупо, только боеприпасы тратить. При этом дно полого поднималось вверх, грозя выгнать нас из спасительного сероводородного полога.

Я доложил об этом Чучундре, тот велел остановиться, и вскоре по ушам ударило серией подводных взрывов, а затем ухнуло сильнее, волной вторичных детонаций. Ясно было, что это «Мымра» снова расчищает акваторию, тоже критически расходуя боеприпасы.

Через пару минут удары глубинных бомб стихли, мы врубили водометы на полную, и устремились к берегу кратчайшим путем, вынырнув из сероводородного слоя. Не смотря на расчистку, радар показал мчащиеся к нам цели, а укрыться уже было негде – дно поднялось выше сероводородного слоя.

– Я извел все глубинные бомбы, – сообщил нам Чучундра. – Шевелите ластами, прикрыть вас больше нечем.

На самом деле, были еще ракеты, но они предназначались для стрельбы по сухопутным целям, и под них не было соответствующего профиля, чтобы использовать вместо глубинных бомб. Сам бы я смог изменить установки, но не взялся бы объяснять Чучундре, как перепрограммировать автомат управления огнем. Оставалось уповать на скорость, выжимая из водометов все, на что те были способны. С меня напором воды едва гидрокостюм не срывало, но торпеды двигались намного быстрее. Им до нас нужно было преодолеть приличное расстояние, но было ясно, что придется отстреливаться.

Ксюша первой выстрелила, пока твари шли густым строем, и за счет вторичных детонаций уничтожила пять торпед. Остальные шарахнулись в стороны, давая нам хоть и небольшую, но все же фору. Появился шанс успеть добраться до берега, хоть и призрачный, но только я об этом подумал, сверху на нас рухнула огромная туша биотехнологической ракеты. В первый миг я решил, что платформа по нам пальнула, но взрыва не было, туша тонула и беспорядочно дергала стабилизаторами. Приглядевшись, я разглядел, что весь ее головной панцирь изуродован, а из дыр на теле изливаются потоки крови вперемешку с пузырящимися лентами нитрожира. Это была битая тварь, и снять ее с траектории могла только «Мымра», активировав на автомате противоракетный профиль. Значит, платформа засекла амфибию на берегу, и пробует достать ее своим главным калибром. Сколько у нее шахт, ни у кого не было ни малейшего представления, но нашего зенитного боезапаса должно было хватить при любых раскладах.

И все было бы хорошо, если бы обрывок плоти от тонущей ракеты, которую нам пришлось экстренно огибать, не попал Бодрому в раструб водомета. Крыльчатку турбины тут же заклинило, внутри каркаса полыхнуло сгоревшей от огромного тока обмоткой, и Бодрый остался далеко позади. Я, честно говоря, растерялся, не зная, что делать. Вернуться с Чернухой и тащить его вдвоем немыслимо, это будет такая низкая скорость, что твари нас настигнут в два счета.

Но Ксюша сориентировалась в обстановке моментально.

«Жмите вперед!» – приказала она, а сама рванула назад.

Я понял, что она задумала. Она решила перекинуть свой ранец Бодрому, а самой остаться, пользуясь неуязвимостью. Вот только неуязвимость эта была весьма условна, я это по прошлой вылазке знал. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не рвануть вслед за Ксюшей. Впрочем, стоило мне продышаться и погасить первый приступ отчаяния, у меня в голове созрела продуктивная идея. И требовала она, наоборот, мчаться не за Ксюшей, а к берегу. Что я и сделал, выжимая все соки из водомета.

Глянув на радар я заметил, что Бодрый, взяв Ксюшин ранец, уже мчался за нами, но все же мы сильно растянули строй.

«Бодрый, Чернуха, – передал я в эфир. – Доберетесь до берега, из воды не вылезать, прикрывать Чайку, пока твари вас за пятки не станут кусать».

«А ты?» – спросила Чернуха.

Но у меня уже не было времени отвечать, дно резко начало забирать вверх, я тоже вырулил, на полной скорости вылетел из воды, как дельфин, и плюхнулся на песчаный пляж. Все кругом заволокло дымом, что горело и где, мне некогда было разбираться, но ясно было, что ракета, которая рухнула нам на голову, была не единственной. Отбросив карабин и избавившись от каркаса, я со всех ног бросился к «Мымре». К счастью, боковой люк был открыт, я ворвался в отсек, бесцеремонно вышвырнул Чучундру из кресла огневого пульта и принялся перепрограммировать ракетный профиль для стрельбы по подводным целям.

– Ты что? – Чучунда вытаращился на меня. – А если платформа опять…

– Прикуси язык, – посоветовал я.

На радаре было видно, как Ксюша, Бодрый и Чернуха молотят гарпунами по прорывающимся торпедам. Половину снарядов уже извели. Но зато я успел полностью перепрограммировать профиль и дал полный ракетный залп по радарным меткам. Ракеты описали крутые баллистиченские дуги, врубились в воду, и устроили биотехам настоящий ад в квадрате километр на километр. Но с боков твари все же прорвались, и я сразу потерял метки Бодрого и Чернухи. Высунувшись из люка, я увидел их бегущими по пляжу, ясно было, что у них кончился боезапас.

– Готовь два полных боекомплекта! – рявкнул я на Чучундру.

Того не надо было упрашивать, его как ветром сдуло в сторную оружейного отсека. К этому времени Ксюша тоже перестала стрелять и к ней с двух сторон устремились по пять «Стрелок». У меня всего секунда была на принятие решения, потому что ракетные направляющие встали в боевое положение и были готовы дать залп. Но куда? Бить по приближающимся «Стрелакам»? Но тогда прорвутся еще торпеды, и «Мымра» не успеет перезарядить направляющие.

И тут Ксюша меня удивила. Оказывается, у нее не закончились гарпуны, она сэкономила парочку и пальнула с близкой дистанции в левую стаю, затем сразу в правую, пока первый гарпун мчался к цели. Оба выстрела оказались удачными, и хотя «Стрелки», как обычно, шарахнулись в сторону, после взрывов остались всего две торпеды из десяти. Одна, разогнавшись, прямым попаданием торпедировала Ксюшу, вторая выждала проход ударной волны, и тоже атаковала. Я в это время снова дал полный ракетный залп и отправил направляющие на перезарядку.

Бодрый и Чернуха, выхватив протянутые Чучундрой через люк кассеты с гарпунами, помчались обратно к морю.

– Притащи мне тяжелое ружье, – велел я.

Чучундра даже спрашивать не стал, зачем, просто принес и выдал мне здоровенное ракетное ружье с зенитным голографическим прицелом.

– Видел, как я управляюсь с профилем? – спросил я.

Чучундра кивнул.

– Не давай торпедам прорваться и докладывай мне обстановку непрерывно, – велел я.

– А ты куда? – осторожно спросил Чучундра.

– На пороге посижу.

– Против ракет, с ружьем?

– А ты забыл, что я из обычного ружья сбил одну? С этим-то точно управлюсь. Не давай торпедам прорваться! И не вздумай изменить профиль, если платформа ракетой пальнет. Удавлю.

Видимо, получилось веско, Чучунра побледнел, уселся в кресло огневого пульта и стал ждать окончания перезарядки направляющих. Бодрый и Чернуха плюхнулись в воду.

– Бодрый рванул вперед, за Чайкой, – сообщил Чучундра. – Чернуха у берега, пока не стреляет.

«Умница подумал я, не тратит гарпуны без смысла».

«Мымра» шарахнула еще одним ракетным залпом, расчищая еще один квадрат километр на километр.

– Чайки нет на радаре, – сообщил Чучундра. – Бодрый движется по синусоиде, ищет.

Это понятно, так и должно быть. Взрывами «Стрелок» с Ксюши сняло все оборудование, она сейчас голышом, но от двух взрывов период у нее не закончится точно. Главное, чтобы Бодрый ее поскорее нашел, от этого зависит очень многое. В первую очередь, хватит ли у «Мымры» огня держать оборону.

– Ракета! – выкрикнул Чучундра.

Этого стоило ожидать. Я отшагнул от «Мымры», встал в полный рост и вскинул ружье к плечу. Перед моим лицом расцвел цветок голографичсекого прицела и я сразу увидел приближающуюся биотехнологическую ракету. Вот только платформа схитрила, и ракета была не одна, а две, одна за другой. Ясно было, что я даже ради спасения жизни не успею перезарядиться, чтобы поразить обе.

Честно говоря, меня это здорово деморализовало. Я не знал, выдержит ли «Мымра» прямое попадание или нет, но все же одно попадание лучше двух, а потому мне следовало собраться в полной мере и сбить на траектории хотя бы одну тварь.

Метка на прицеле из рубиновой стала янтарной, это означало, что ракета приближается к точке возможного поражения. А когда метка окрасилась изумрудным цветом, я прижал спусковую пластину. Стартовый заряд был мощным, и мне как следует приложило в плечо отдачей, через миг врубился маршевый двигатель, и мой снаряд умчался вдаль, оставляя дымный след. Но перезарядиться я не успевал точно, я даже второго заряда не взял.

Ухнул новый залп «Мымры». Я боялся, что Чучундра все же сменил профиль от страха, и выстрелил по второй ракете, но нет, снаряды ушли в море. Рев приближающейся ракеты уже был слышен, и тут произошло то, чего я не ожидал. Чучундра протянул мне через люк заряженное и полностью готовое к бою ружье.

– Люк задрай! – приказал я, принимая оружие, и вскидывая его к плечу.

Ракету уже было видно глазами, когда я прижал пусковую пластину. Два снаряда встретились метрах в двухстах от пляжа и на высоте метров в сто. Ружейный заряд прошил лобовой обтекатель и рванул внутри, вызвав детонацию нитрожира. А в брюхе ракеты его до хрена.

Короче, я даже не понял, что произошло, только вспышку помню, и все. А потом очнулся, лежу на спине, вокруг все горит, а Чучундра носится вокруг меня с огнетушителем и сбивает пламя с травы. И тут я почувствовал боль, да такую, что у меня чуть мозг не взорвался, я глянул на кисти рук, думая, что там одни головешки остались, но ничего страшного не увидел, ну, пара ожогов от травы, не более.

Отбросив опустевший огнетушитель, Чучундра за шиворот затащил меня в люк и оставил на полу отсека, а сам помчался куда-то наружу, я не понял зачем. У меня лишь одна мысль в голове крутилась, что надо дать еще один залп, чтобы прикрыть Ксюшу. Но когда я дополз до огневого пульта, стало ясно, что взрывом свернуло направляюще, поскольку монитор показывал критическую неисправность и неготовность к стрельбе. Зато радар продолжал работать, и я увидел, что Бодрый возвращается, но к нему со всех сторон мчатся торпеды, а у Чернухи не хватает огня. И вдруг еще один гарпун ушел к цели, потом еще и еще. Не понимая, что происходит, я высунулся из люка, и увидел, как Чучундра без гидрокостюма, в одной униформе, вынырнул из воды, продышался, и снова погрузился на задержке дыхания. В руке у него был мой карабин, который я бросил, когда выбрался из воды.

Если бы не Чучундра, Бодрому бы не успеть. А так он дотащил Ксюшу до берега на своем водомете, все выбрались из воды и бросились к «Мымре». Чернуха на ходу сняла шлем, отдала его вместе с карабином голой Ксюше, первой забралась в люк, села в кресло пилота и запустила турбину. Остальные протиснулись на свободные места. Люк встал на место, «Мымра» сдала задним ходом, развернулась на выгоревшем участке леса и устремилась к Озеру Непослушания, как мы его прозвали. Там у нас был развернут пункт связи.