Честно говоря, тревога, связанная с автономным рейдом без участия Вершинского, начала меня отпускать, когда я увидел выданную нам для этой миссии машину. Точнее тревога осталась, но восторг ее пересилил. Да и можно ли было остаться равнодушным, когда перед тобой не какой-то грузовик из старых военных запасов, а специально созданная на заводах охотников амфибия среднего морского класса? Я, вот, не смог. Да и никто из нас.

Мы впятером стояли у входа в ангар, сощурившись от яркого весеннего солнца и отвесив от удивления челюсти, а старшина, в обязанности которого входило передать нам технику, поглядывал на нас с усмешкой.

– Офигели, салаги? – спросил он, пошлепывая себя по голенищу ботинка старшинским стеком.

– Так точно, офигели! – отрапортовал Чучундра.

Неделю назад, когда Вершинский назначил командиром отряда не меня, не Бодрого, не Чернуху или Ксюшу, а Чучундру, никто не удивился. Как ни странно, я бы сам поступил точно так же, и не было по этому поводу ни у кого никаких обид. В отличие от нас с Бодрым, Чучундра не имел даже намека на командирские амбиции, а потому всегда думал прежде всего об эффективности действий, а не о том, как выслужиться. Это же отсутствие амбиций делало его идеальным исполнителем приказов вышестоящего начальства, что тоже имело смысл, особенно в автономном рейде, когда приказы до нас будут доходить только во время сеансов связи. При этом у Чучундры и своя голова была на плечах, и он лучше нас всех умел ею пользоваться.

Ксюша на роль командира группы не годилась по понятным причинам – ей всегда придется уходить в глубину, и всегда ей придется балансировать на тончайшем лезвии между жизнью и смертью. Капитану место на мостике, а не среди абордажной команды. Чернуха же на эту роль не годилась по причинам гораздо глубоким, чем любая из наших, даже с учетом Ксюшиной. Она крепко застряла в странных, на мой взгляд, отношениях, чередуя свой выбор между Бодрым и Чучундрой чуть ли ни каждую неделю. Вершинский, как и я, предполагал, что если она тут определиться не в состоянии, то выработать боевую тактику в сложных условиях рейда ей тем более будет не по силам. Она и сама это понимала не хуже нас, так что тоже не претендовала на лидера.

Дав вволю наглядеться на нашу будущую боевую машину снаружи, старшина велел забраться всем внутрь через бортовой люк. Места там оказалось больше, чем я ожидал. Кабину сконструировали на двоих, видимо, на командира и пилота, а сразу за ней, по оба борта, располагались два огневых модуля, разделенные центральным проходом, у каждого свой пульт и свое кресло. Напротив люка, через который мы забрались, виднелось место акустика, оснащенное шестью мониторами для вывода проекций радаров и сонаров, а так же модулем дальней, ближней и гиперволновой связи.

Внутри пахло гидравлической жидкостью, новой краской и еще не обтертой полимерной обшивкой сидений. Машина была совершенно новой, в этом не было ни малейших сомнений.

Судя по количеству кресел получалось, что экипаж машины ровно пять человек. Я заподозрил, что когда Вершинский набирал из нас команду, он не случайно взял именно пятерых, а возможно сразу прикинул для всех боевые роли. С него станется.

– Машина не штурмовая, а рейдовая. – объяснил старшина. – Она рассчитана не на скоротечный бой, а на длительную автономную работу, например, в разведке. Поэтому десантного отсека тут нет.

Он открыл овальный люк, ведущий в кормовую часть. Внутри оказалось отлично оборудованное пространство на пять лежачих мест. Четыре койки в два яруса располагались по бортам, а пятая вдоль задней переборки. Над ней виднелся еще один люк, меньшего размера. В этот кормовой люк можно было попасть только с пятой кровати и только перебравшись через нее. Я заподозрил, что такое необычное расположение не случайно – койка предназначалась для командира, в обязанности которого входил контроль за доступом к люку.

– Там грузовой отсек, – объяснил старшина, проследив за моим взглядом. – Провизия, боеприпасы, оружие. Койка перед ним командирская. Остальные поделите путем мирных переговоров. С сегодняшнего дня, согласно штатному расписанию, ваш кубрик здесь. Будете привыкать и обживаться.

– Машина тут и будет стоять? – уточнил Чучундра.

– Куда поставите, там и будет стоять, – с усмешкой ответил старшина. – Моя задача передать вам ее, она в вашем полном распоряжении. Порядок перемещения стандартный, выезд за пределы базы согласно транспортному регламенту.

Я заметил, как Чучундра напрягся, пытаясь сдержать эмоции.

– То есть, мы на ней и на камбуз к ужину можем подъехать? – на всякий случай спросил Чучундра.

– Хоть к обеду. Если управлять научитесь. Симуляторы для всех модулей в ангаре. Доступ для вас круглосуточный. Роли в экипаже распределите по своему усмотрению. Моя задача только передать вам технику и кодовые ключи от модулей.

Он протянул Чучундре пачку карточек и шагнул к люку.

– А, еще! – он задержался, ухватившись рукой за кромку брони. – В экспедиционном варианте идет прицеп с гравилетом.

Он выбрался через люк и направился к ангару.

– Та ни хрена себе! – первой не выдержала Чернуха. – Это же охренеть какая круть! Целый дом на колесах. Наш дом!

– Да еще и бронированный, – добавил Бодрый, и уселся в кресло акустика.

Он попрыгал, проверяя амортизатор и щелкнул тумблером питания на панели пульта. Но это не произвело никакого эффекта. Чучундра хмыкнул и выдал ему из стопки карту активации.

– О, блин, точно! – Бодрый шутливо шлепнул себя по лбу. – Машина-то новая.

Он сунул карту в щель на панели, включил многоканальный приемник и быстро настроил один из портов на волну гражданской радиостанции базы. Там крутили ритмичную электронную музыку. Мы начали выходить из первоначального шока. Музыка настраивала на боевой лад.

Мы с Ксюшей тут же заняли кресла стрелковых комплексов, она по правому борту, я по левому.

– Не-не! – остудил нас Чучундра. – Карточки я вам не дам. Вдруг оружие заряжено, разнесете базу к дьяволу.

Ксюша поморщилась.

– Да ладно тебе! – сказала она. – Это же стандартные пульты, как на батипланах. Мы с Долговязым уже столько намотали на симуляторах, что с закрытыми глазами…

– Так то на симуляторах, – не дал ей закончить Чучундра. – Можете не мечтать. В пределах базы стрелковый комплекс активировать запрещаю.

Чернуха стрельнула глазками на Чучундру и протянула руку. Тот фыркнул и выдал ей карту активации панели пилота. Чернуха тут же забралась в кресло и активировала оба ходовых монитора. За пару секунд камеры адаптировались к яркому дневному свету и показали окружающее пространство в высочайшем разрешении. Видны стали дома инженерного корпуса, а слева камбуз рядового состава, окруженный кустами жасмина.

Чучундра с серьезным видом занял командирское кресло и активировал свой пульт картой.

– Тронуться с места сможешь? – спросил он Чернуху.

– Ну, тут есть гидравлический автомат, типа как на грузовиках, и куча режимов к нему, в которых я не разбираюсь ни фига, – призналась Чернуха. – Штурвал удобный, аж ваще! Ручных режима четыре. Вот, горный имеется даже. Но без симулятора я бы остереглась. Ни мощность не понятна, ни к габаритам не привыкла. Ну и с органами управления надо освоиться, где что и как.

– И чего ты тогда время теряешь? – покосился на нее Чучундра. – К обеду не успеть, а к ужину я бы хотел подкатить на колесах.

– Разрешите выполнять? – весело спросила Чернуха.

– Желательно бегом, – в тон ей ответил Чучундра.

Чернуха погасила пульт, прошмыгнула между нами и скрылась в проеме люка.

– Надо ей с обеда чего-нибудь принести, – прикинул я. – До ужина мы ее потеряли точно.

Все рассмеялись, а я задумался, почему такое важное мероприятие, как передача боевой техники, проводил не Вершинский. Но какой-то смысл в этом был. Вершинский ничего просто так не делал. Возможно, начал приучать нас к мысли, что придется справляться самим. И он прав, имея такую машину, можно много из каких передряг выкрутиться.

Чтобы не сидеть без дела, мы с Ксюшей тоже перебрались в ангар и поработали на симуляторах огневого комплекса. Оказалось, что разница с орудийным пультом батиплана была значительной, тут имелись пулеметы, управляемые и неуправляемые ракеты и даже выдвижная орудийная башня с пушкой калибра 45 мм. Перемещаясь в водной среде можно было использовать такие же, как на батипланах, подводные ракеты. При этом любой из двух стрелков мог взять контроль над любой орудийной, ракетной или стрелковой системой, что позволяло работать одновременно в нескольких направлениях, по разным высотным эшелонам, из разных огневых систем, брать цели как на ручном прицеливании, так и с автоматическим захватом, а затем поражать их в широком диапазоне скоростей под любыми углами к горизонту. Кроме того, система имела множество предустановленных профилей для полностью автоматического обнаружения и уничтожения целей, начиная от профиля «защита лагеря от наземного нападения», заканчивая профилем «отражение биотехнологической ракетной атаки». Последнее меня особо порадовало, так как палить по ракетам из ружья у меня больше желания не было.

Мы так заигрались, что сами опоздали на обед. Я уж было собирался расстроиться по этому поводу, но тут расслышал грохот камбузных бачков в руках какого-то салаги. Я повернулся и разглядел силуэт на фоне ярко освещенного входа в ангар. Салага осторожно остановился на пороге и позвал:

– Долговязый, Чайка, Чернуха! Вы здесь?

Я понял, что он нас не видит, глаза еще не адаптировались к полутьме ангара после яркого солнца.

– Все здесь, – ответил я.

– Приказано вам доставить горячее питание, – сообщил салага. – Где будете кушать?

– Давайте на воздухе, – предложила Ксюша. – А то у меня от мониторов глаза на затылке.

– Тогда уж на броне, – отозвалась Чернуха высунувшись из макета кабины.

Она была права. Мы выбрались наружу, и я заметил, что люк амфибии заперт. Видать, Чучундра и Бодрый нас отвлекать не стали, но сами от обеда решили не отказываться. Впрочем, нам это никак не могло помешать пообедать на броне.

Салага, конечно, офигел, когда мы забрались по кормовой лесенке на крышу амфибии и велели подать бачки туда.

– Это ваша, что ли? – осторожно спросил он.

– Наша, – с довольным видом ответила Чернуха. – На днях в глубокий рейд уходим. На восток, к Азову.

– Да ладно… – Салага решил, что мы над ним шутим.

Я прикинул, что, в принципе, любая из наших карточек должна отпирать люк. Водительская так уж точно.

– Чернуха, прокатишь нас вокруг ангара?

– Запросто! – ответила она.

Ей не составило труда соскользнуть вниз и открыть люк своей картой.

– Полезай к нам, – посоветовала Ксюша салаге. – Чего челюсть отвесил?

Его не надо было упрашивать. Я подал ему руку и затянул к нам на крышу. В центральном желобе видно было пушку задвинутой орудийной башни. Зашипел стартер, раскручивая турбину, и через пару секунд она взвыла, уверенно и мощно, неспешно набирая обороты. Гидравлические приводы автомата соединили силовой агрегат с трансмиссией, и амфибия плавно тронулась с места, шурша всеми восемью колесами по композитным плитам площадки.

Это было так круто, что словами не передать, но Чернухе этого показалось мало, и она дважды коротко рявкнула мощным гудком, звук которого эхом раскатился по всей базе. Салага аж присел.

Вскоре я увидел Чучундру и Бодрого, спешащих к нам со стороны камбуза. Чернуха их тоже заметила, и вывернула машину им навстречу. Зашипели пневмоприводы тормозов, и многотонная громада плавно остановилась.

– Уже катаемся? – весело спросил Чучундра.

– Осваиваем матчасть, – ответила Чернуха через внешний громкоговоритель.

Чучундра и Бодрый забрались внутрь, а Чернуха вернула амфибию к ангару и забралась к нам наверх, пока еда не остыла. В бачках оказался наваристый гороховый суп с копчеными ребрышками, а на второе картошка с рыбными котлетами. В термосе плескался холодный компот. Ребята с приусадебного хозяйства на северной точке работали исправно, но не это меня удивило, а само меню. Не жиденький супец с надоевшей кашей, а прямо вообще! Один аромат чего стоил.

– Довольствие по четвертому классу? – уточнил я.

– По третьему, – поправил меня салага. – Вас сегодня с пятого сразу на третий перевели. Жирнее кушает только высший офицерский состав и адмиралтейство.

На вторе каждому из нас полагалось аж по две здоровенных рыбных котлеты. Чернуха взяла одну из своих, положила на хлеб и протянула салаге.

– Угощайся, – сказала она. – Где ты такое еще попробуешь?

– Спасибо. – Салага смутился, но сэндвич взял.

Высота амфибии была чуть больше трех метров, и с крыши была видна почти вся база. Я расселся на теплой от солнца керамической броневой плите, облокотился спиной о выступающую башенку командирского перископа и с наслаждением уплетал картошку и котлеты из миски. С запада поддувал легкий бриз, принося запах соли и сухих водорослей.

Наконец мы доели, салага собрал бачки, а термос с компотом и кружки оставил, велел пустую посуду сдать к ужину. Он спустился по лесенке и направился в сторону камбуза. Я глядел на него сверху и ощущал, как моя тревога рассасывается. Когда я впервые услышал от Вершинского, что нам предстоит самостоятельный рейд, я думал о трудностях, об ответственности, мной владела неуверенность. Но теперь осталась мысль только о невероятной свободе, которая ждала всех нас в этом рейде. Полная свобода, полнейшая, какой у нас не было никогда. Сначала родители ограничивали, потом Дохтер, потом устав и дисциплина учебки. А тут, на тебе! Делай, что хочешь, получая приказы раз в неделю. Эта мысль никак не желала уложиться у меня в голове, но была на удивление приятной.

Я обнял Ксюшу, а Чернуха положила голову ей на плечо. Мы пили прохладный компот из кружек, щурились на отблеск солнца в озерной глади и наслаждались моментом.

– Какой класс амфибии? – спросил я Чернуху.

– «ММ-21», – ответила она. – А что? Морская, среднего класса, двадцать первая модификация.

– Не знаю. – Я задумался. – Мне кажется, надо дать ей имя.

– Может Марина? – предложила Ксюша. – Ну, типа морская.

По тону было понятно, что ей все равно, просто она хотела поддержать мое предложение. К сожалению, я все чаще замечал, что безразличие начинает становиться чертой ее характера. И винил в этом реликт. Нет, не в том плане, что он как-то влиял на психику. Просто если ты раз в неделю умираешь и воскресаешь, нет ничего удивительного, неизбежно иначе начинаешь смотреть на жизнь. Ксюша и раньше старалась не выказывать эмоций, а над моими посмеивалась, но теперь это приобрело какой-то иной масштаб, затронуло не только внешние проявления, но и внутренние, как мне казалось. Хотя, что я мог знать о ее внутренних проявлениях? Не телепат ведь.

– Я думаю, надо всех позвать, – прикинул я. – Мы теперь экипаж.

– А я бы вздремнула полчасика. – Чернуха мечтательно потянулась, как сытая пантера. – Тут нельзя спать. Солнце шпарит, сгорим.

Она была права. Мы перебрались на корму и по очереди спустились вниз.

– Я считаю, что девочки должны занять нижние койки, – уверенно заявила Чернуха. – А мальчики верхние.

У меня не было возражений. Через люк мы протиснулись в прохладу основного отсека. Бодрый сидел в наушниках и слушал эфир. Что там могло быть интересно, я понятия не имел, разве что отсюда Турцию ловит, или станции в горах Болгарии. Увидив нас, он сдвинул наушник с одного уха. Чучундра дремал на своей койке одетым, поверх покрывала.

– Командир, есть идея! – Мой голос вырвал его из дремоты.

– Ну? – не открывая пробурчал он.

– Давай назовем машину. Класс «ММ-21». Чайка предложила Марину, но так ведь платформы называются. Не хочется называть машину, как тварь.

– Кстати, это правильно! – поддержал меня Бодрый. – Заодно будет нам позывной.

В голове вертелись разные варианты, но тут я вспомнил батиплан, который Альбинос выдал много лет назад Вершинскому. Его назвали без пафоса, в шутку, потому что корма у него была широкой, и потому что переделан он был из шпионского робота. Его назвали «Шпик толстогузый», и именно это название стало легендарным, а не «Коча», как назывался первый построенный батиплан.

Я поделился этим соображением с остальными. Ксюша пожала плечами, Чернуха хмыкнула, Бодрый задумчиво почесал макушку, а Чучундра воскликнул:

– Мымра! Две буквы «м» в названии серии. Их если пытаться подряд произнести, по любому получится «мым».

– Точно! – радостно поддержал его я.

На мой взгляд это было самое то, что нужно.

– Клевый позывной! – Бодрый улыбнулся. – Мымра, на связи!

И в тот же момент динамик свободного порта ближней связи щелкнул, а затем из него раздался голос Вершинского.

– Внимание в эфире! Хай вызывает «ММ-21». Повторяю! «ММ-21», Хаю на связь!

– На связи «Мымра»! – ответил Бодрый.

– Молодцы, осваиваетесь, – одобрительно хмыкнул Вершинский. – Чернуха, ездить пробовала?

– С утра на симуляторе. – доложила она. – И по площадке прокатилась. Машина послушная. Привыкать надо, но в принципе, пара дней, и я смогу ее задом в ангар загнать.

– Пока не надо, – ответил Вершинский. – Тонкой пластике будем учиться потом. Сейчас мне важно вас подготовить к рейду. Я вас внес в транспортный журнал на выезд за пределы базы. Нужно покататься немного. Жду вас у южных ворот.

Нас не надо было уговаривать. Чернуха тут же запрыгнула в кресло пилота, Чучундра перебрался в командирское, а мы с Ксющей заняли места за огневыми пультами. Взвыли приводы люка, устанавливая броневую крышку на место, мощно зашипел газовый стартер, турбина взвыла, разгоняясь. Чернуха включила ходовые мониторы, врубила трансмиссию и не спеша покатила прочь от ангара.

Не смотря на внушительную высоту, машина имела собранный, даже приземистый вид и выверенные пропорции, так что ширина у нее была соответствующей, и когда мы выкатили на улицу, там кроме нас места уже никому не осталось. К счастью, движение на базе трудно было назвать оживленным, хотя одному водителю грузовика все же пришлось заехать колесами на бордюр, чтобы нас пропустить. Чернуха ухнула ему гудком в знак благодарности, в ответ водитель с улыбкой показал выставленный вверх большой палец.

Гражданские взирали на нас с почтением. А смуглые пацаны, из детей перебазировавшегося к нам турецкого контингента, забросили в кусты колесный обод, с которым играли, и долго бежали за нами следом.

Наконец Чернуха вывернула на главную дорогу поселка, тут было попросторнее, и она поддала газу. У КПП нас ждал Вершинский, держа под мышкой складной стульчик. С ним он выглядел потешно, как рыбак, собравшийся на речку ловить леща. Через плечо у него висел мощный бинокль. Чернуха лихо тормознула у обочины, загудев приводами разъединения трансмиссии. Турбина низким тоном загудела на холостых оборотах.

– Чучундра, выйди отметиться в журнале, – произнес Вершинский в эфире, прижав в ухе горошину рации.

Когда с формальностями было покончено, Вершинский забрался через люк, тут же расселся в кресле командира, а Чучундре предложил складной стульчик, поставив его между нашими с Ксюшей креслами. Автоматический шлагбаум поднялся, Ксюша тронула машину, и мы покатили на юго-восток.

– Надо обогнуть озеро, – поделился планами Вершинский. – Как будет развилка, сворачивай.

– На северную точку, к свинарникам? – удивилась Чернуха.

– Почти. Я там для вас приготовил кое-какое развлечение.

Чернуха усмехнулась и поддала газу. Турбина взвыла, «Мымра» чуть присела на заднюю четверку колес, и начала уверенно разгоняться по пустому стеклоновому шоссе.

Вскоре мы свернули строго на север, по отремонтированному мостику пересекли речушку, впадающую в озеро, и покатили почти точно на север. Там, на другом берегу и подальше от выхода к морю, тихую и мирную службу нес сельскохозяйственный корпус, бойцов которого мы ласково звали свинюшниками. Корпус состоял, по большей части, из проштрафившихся бывалых охотников и приставленных к ним бесперспективных салаг, которым таким образом предлагался шанс набраться перспективности. Я был уверен, что мы едем туда, затариться каким-то особым провиантом для рейда, но нужный поворот мы проехали. Чернуха спрашивать ничего не стала, ждала указаний.

– Сбавь скорость, скоро будем сворачивать прямо в степь, – приказал Вершинский.

Я много раз слышал от него, что по тем или иным надобностям он бывал на северной точке. Я никогда на это не обращал внимания, но сейчас задумался, что ему вообще было делать на другом берегу озера? Свиней инспектировать? Теперь это казалось мне очень странным.

Чернуха, аккуратно водя ручкой штурвала, съехала с шоссе на запад. «Мымра», отрабатывая адаптивной подвеской, перекатила колеса через глубокий кувет, чуть увеличила и без того внушительный клиренс, и покатила через степь, оставляя позади пыльный след. Дождей не было больше двух недель, земля хрустела под протекторами и рассыпалась в прах. Иногда колеса налетали на довольно большие валуны, вросшие в грунт, но «Мымра» проходила их без малейшего затруднения, обозначая препятствия лишь звонкими, похожими на удары мяча, ударами туго накачанных баллонов.

Вскоре ровная степь вздыбилась довольно высокими холмами, и Чернуха аккуратно правила по ложбинам между ними. Ясно было, что мы с каждой минутой приближаемся к морю, и, не смотря на мощную броню, мне снова стало не по себе.

– Курс триста! – приказал Вершинский.

Чернуха заложила штурвал вправо и мы заехали на вершину холма.

– Стоп!

Зашипели тормоза. Вершинский тут же поднялся и выдвинул из броневой стойки между кабиной и огневыми пультами неприметную лесенку. По ней, прихватив складной стульчик, он вскарабкался наверх и открыл незамеченный нами люк на краю крыши, правее ствола орудийной башни. Это было намного удобнее, чем открывать основной люк, выбираться наружу, а потом залезать по кормовой лестнице. А при форсировании водных преград и вовсе незаменимо.

– Давайте за мной! – велел нам Вершинский, и скрылся на крыше.

Мы с Ксюшей выбрались первыми, за нами остальные. С крыши стоящей на холме амфибии вид открывался до самого моря, но не оно меня удивило, а два довольно больших водоема, раскинувшихся между нами и морем.

– Соленые озера, – пояснил Вершинский. – Я тут для вас полигон устроил. Будем учиться вождению и стрельбе.

Я пригляделся и рассмотрел что-то похожее на полосу препятствий, состоящую из нескольких рвов, насыпей и самих озер, которые, как я понял, придется форсировать на амфибии. Я прикинул, как тут кто-то работал экскаваторами и грейдерами. Не позавидуешь. До моря километра три, земноводные запросто могли преодолеть это расстояние, если услышали шум техники. Но раз выкопали, значит, была возможность.

– А не слишком близко к морю? – осторожно спросил я. – Земноводные не мешали строительству?

– Не мешали, – ответил Вершинский. – Ладно. Давайте по местам. Я останусь тут, на холме, буду отдавать команды, как и какие препятствия преодолевать. И оружие активировать не забудьте, включая главный калибр. Там будет несколько мишеней.

Он скинул в полынь складной стульчик и, придерживая бинокль на ремне, спустился на землю по кормовой лесенке. Мы через верхний люк вернулись на свои места. Чучундра выдал нам с Ксюшей карты от огневых пультов, и мы их тут же активировали.

– Всем готовность! – дал он команду. – Чайке контроль над орудийной башней, Долговязому фронтальные пулеметы. Без приказа огонь не открывать!

– Принял! – ответил я.

– Есть! – доложила Ксюша.

– Бодрому активировать основные радары.

– Готово!

– Чернуха, трансмиссию на старт!

– Есть!

Под ногами, в броневом чреве амфибии загудела гидравлика трансмиссионных приводов. Тормозная система пшикнула и разжала колодки.

– Как вы? – раздался в эфире голос Вершинского.

– Экипаж к прохождению полосы готов! – доложил Чучундра.

– Вы бы башенку с пушкой выдвинули, красавцы, – с усмешкой в голосе посоветовал Вершинский.