Ксюша умерла минут через десять после того, как мы, пробив толщу воды, взмыли в хмурое небо на прицепленной к приводу подвеске. Ее тело дернулось несколько раз в конвульсиях и повисло на полимерных ремнях, тут же впившихся в голое тело.

Я где-то слышал, что когда человек умирает, он становится легче на двадцать один грамм. Но это мог сказать лишь тот, кому не приходится каждую неделю смотреть, как умирает его самый любимый человек. Фигня это на постном масле. Умирая, человек становится намного тяжелее. И дело не в его физической гравитационной массе, а в том, что пока мы живы, мы непрерывно, ежесекундно боремся с окружающей средой, даже не замечая этого. Мы бегаем, прыгаем, удерживаем тело в состоянии непрерывного равновесия, мы мягкие, гибкие, устремленные к неким целям. Я много раз подхватывал Ксюшу на руки, и кружил с ней, не испытывая ни малейшего дискомфорта. А попробуй так покружи, держа на руках мешок с песком, весящий те же самые пятьдесят килограммов, что и Ксюша. Хрен получится. Когда Ксюша умирала, она становилась тяжелее, превращаясь в груду атомов общей физической массой в свои пятьдесят килограммов, утрачивая присущую ей при жизни легкость.

А еще, когда Ксюша умирала, я никогда не мог сдержать слез. Хорошо, что она меня при этом не видела.

Я подождал немного, чтобы ее кожа утратила свойства реликта, сделал надрез кинжалом и приложил к ранке чудом уцелевшую расческу. И тут же одернул, стоило реликту разжижиться и скользнуть внутрь остывающего тела. Его надо было экономить.

Я с ужасом подумал, что было бы, упусти я расческу во время одного из чудовищных взрывов, накрывших нас. Я бы сейчас не слезами давился, а выл бы на серые тучи, несущиеся у нас над головой.

Пришлось осторожно отрезать тесьму от одного из ремней подвески, накрепко привязать к ней расческу и обернуть вокруг талии, затянув на узел. Только после этого мне стало чуть полегче. А вскоре и Ксюша сделала первый вздох своего нового периода.

Ее щеки порозовели, и через минуту она открыла глаза. Я не успел вытереть лицо от слез.

– Сколько? – прошептала она. – Через сколько я умерла после взлета?

– Очень быстро, – ответил я. – Минуты через три. Еще бы парочка взрывов, и ты бы умерла там, в глубине.

– Это хреново. – Ксюша принялась растирать онемевшую кожу рук, живота и бедер.

Она была совсем голой, но давно уже перестала меня стесняться. А вот моя нагота тяготила меня в отсутствие эротического подтекста.

– Хреново. – Я и вытер слезы, пользуясь тем, что Ксюша отвернулась. – Можно было надеяться, что периода хватит на пару суток. А так это ни в какие ворота. Одна массированная атака, и вся твоя неуязвимость выветривается.

– Хуже другое, – нахмурившись, ответила Ксюша. – Хуже, что тебе придется постоянно принимать реликт, чтобы быть со мной рядом в подобных стычках. Одной бы мне этой расчески хватило лет на сорок, наверное. А на двоих нет.

– Если периоды будут такими короткими, как предыдущий, то и тебе не хватит на сорок лет, – жестко ответил я.

На самом деле, это понятно было обоим, и словами тут не было смысла сорить. Мы оба понимали, что Ксюшина неуязвимость в качестве оружия годилась не очень, а уж если по мне, так не годилась совсем. Но это лишь с нашей точки зрения, разумеется. Любой другой человек, включая Вершинского, понимал, что Ксюша, пока период не кончится, способна сунуться в самую гущу тварей и выполнить боевую задачу. Выполнить, да. Спасти человечество. Но что будет потом? Кто спасет ее саму, кроме меня?

Можно было вообще отказаться от идеи служить в охотниках. Уехать в Метрополию, подальше от океанов, устроиться рабочими на какую-нибудь полимерную фабрику, трудиться, как все, зарабатывать деньги, выходить в отпуск, бродить по столицам Европы, а ночами любить друг друга неистово. Тогда расчески точно хватит лет на сорок, а может и больше.

Конечно, я Ксюше предложил такой вариант. И, конечно же, она отказалась.

– Что-нибудь придумаем, – она потрепала меня по волосам. – Но раз уж так вышло, мы не можем сидеть, как лягушки в болоте. Будет только хуже, поверь.

Я ей верил. А как не поверить, если я сам смог бы перебраться в Метрополию только ради Ксюши? Самому мне там вряд ли бы место нашлось. Только ради нее. И она права, захирели бы мы там. Точно, вне всяких сомнений. Так что нечего слезы лить. Никому не суждено жить вечно. А прока живем, надо черпать полной ложкой, вот и все.

Ксюша начала настраивать привод, чтобы поймать нужный ветер, но я понимал. что это пустое. У нас не было компаса, не было радара, и направление мы могли определить только по размытому световому пятну на тучах.

На меня иногда накатывали приступы агрессии, но я держался, привык уже. Я заметил, что когда накрывает сильнее, это заканчивается цикл. Тоже состояние не из приятных. Наконец меня вырубило, а когда я очнулся, рядом свистел турбинами гравилет. Ксюша шлепала меня ладонями по щекам.

– Хватит! – взмолился я. – Как они нас нашли?

– По радару, наверное, как еще?

Через стекло кабины я увидел Вершинского. За штурвалом он был один, ни штурмана, ни второго пилота, а когда гравилет развернулся и мы оказались рядом с боротом, стало понятно, что и в десантном отсеке никого нет.

Впрочем, чего еще ожидать при уровне нашей секретности? Похоже, Вершинский не врал, мы действительно были его специальной командой, единственными людьми, кому он решился доверить тайну реликта.

Ветер продолжал нас сносить, Вершинский умело маневрировал машиной, держась к нам боротом, и вскоре я уже смог уцепиться пальцами за кромку люка. Подтянувшись, обдирая колени, я заполз внутрь, затем подал руку Ксюше и затащил ее в отсек вместе с приводом. Она тут же сдвинула сферы, снизив вертикальную тягу до нуля, чтобы сфера не пробила потолок отсека, когда мы отцепимся.

Я заметил, что Вершинский то и дело бросает взглядна монитор обзора отсека. Мне снова захотелось свернуть ему шею, чтобы не пялился на Ксюшу, пока она голая. Но весь реликт из моей крови уже перешел в мочевой пузырь, так что я без труда это желание подавил.

На сиденье валялись два комплекта униформы, наши, которые мы оставили у лодки, когда переодевались в гидрокостюмы. Я был рад, что Ксюше не придется ходить голой весь полет. Мы быстро оделись, и я сунул расческу в карман.

Турбины взвыли, гравилет описал дугу, и устремился на восток.

– Чем вы ее? – без предисловий спросил Вершинский, искоса глянув на нас.

Ксюша молча села и показала кинжал с раздробленной рукоятью.

– Мощно. – Вершинский решил обойтись без демонстрации бурных эмоций. – Молодец, не растерялась. А вот Долговязого ждет примерная взбучка.

– Это еще за что? – пробурчал я.

– За невыполнение прямого приказа, – спокойно ответил Вершинский. – Из-за того, что вы оба оказались голыми, без оружия и снаряжения, мне пришлось идти на очень рискованный шаг, лететь за вами, с опасностью раскрыть тайну реликта. Я что велел? Прикрывать Ксюшу! Прикрывать, а не сопровождать. Прикрывать с приличной дистанции, и самому отстреливаться, чтобы не торпедировали.

– Да как это возможно? – Я не выдержал и сорвался. – Тварей там тьма тьмущая. Нам так насовали, что Ксюша умерла сразу, как только мы выбрались. Еще бы чуть дольше провозились, или еще бы несколько взрывов, она бы умерла под водой. И я бы ничего не смог сделать, чтобы ее спасти. Вы это понимаете?

– Расческу не потерял? – вместо ответа спросил Вершинский.

– В кармане, – отрезал я.

Ясно было, что взывать к чувствам Вершинского бесполезно. У него их не было. Или никогда не было, или не осталось от них ничего.

– Хоть в чем-то преуспел, – продолжил он.

– В чем-то? – Я снова вспылил. – Мы уничтожили платформу! Убили, нахрен, ее. Все море теперь свободно для полетов. Это не считается?

– Убила ее Ксюша, – упрямо заявил Вершинский. – А ты должен был ее прикрывать. Без реликта в крови. Это важно.

– Важно? С какого перепугу важно, как именно мы убили платформу, если ей конец?

– Потому что она не одна в океане, – спокойно ответил Вершинский.

Это меня проняло. Меня бесило, что как ни крутись, а Вершинский всегда оказывался прав. Хоть убейся, хоть «Стрелку» живьем запихай себе в задницу. Все равно он будет прав. И единственный способ остаться правым – в точности выполнять его приказы, иногда непонятные, кажущиеся абсурдными.

– Хорошо! – Я уселся рядом с Вершинским в кресло второго пилота. – Допустим, я не прав. Давайте спокойно разберем ситуацию.

– Нечего тут разбирать. Ты не выполнил приказ. Я приказал тебе не принимать реликт, а ты принял.

– Я не об этом. Подождите, не злитесь, пожалуйста. Я правда хочу понять, в чем смысл. Точнее в чем конкретно я не прав.

– Хорошо, давай по порядку, – согласился Вершинский. – Во-первых, я рассчитывал, что ты, сохранив оружие и снаряжение, а главное радар и навигационное оборудование, сможешь самостоятельно эвакуировать Ксюшу после уничтожения платформы. Почему это важно? Я отвечу. Это важно потому, что эвакуацию пришлось организовывать мне. И как, по-твоему, я мог это сделать, не привлекая внимания ни к вашему отсутствию, ни к тому, что вы сделали? А совершили вы невозможное, пойми, Долговязый. Невозможное. Если кто-то узнает о том, что произошло, мне придется ответить, как двое салаг с голыми жопами уничтожили платформу. А главное, почему средство, дающее человеку такие возможности, находится в распоряжении двух салаг, а не в распоряжении отряда охотников и адмиралтейства. Это понятно?

– Да, – пробормотал я.

– Это означает, что когда Чучундра вас снова засек по радару над морем, чего не должно было случиться, мне пришлось где-то искать гравилет, чтобы снять вас с неба. А где я его мог взять, не привлекая внимания? На базе? Снарядив экипаж, записав маршрут в журнал полетов? Так ты думаешь?

– Нет, – ответил я, опустив взгляд.

– Конечно нет! – Вершинский вспылил. – Я же не могу прийти на собрание адмиралтейства, все им рассказать, как есть, и передать расческу в их распоряжение. Или могу? Пусть распоряжаются, пусть берегут для особых специальных операций. Может быть, когда-нибудь, они решатся применить реликт, и где-нибудь атаковать биотехов силами особой ударной группы, напичканной реликтом по самые брови. А потом все умрут. Так же, как Ксюша. Ты понимаешь это? Ты понимаешь, что при всей этической чистоте любого из членов адмиралтейства, собрание большинством голосов пожертвует любым из охотников, и десятком, и сотней, ради каких-то глобальных целей.

Я это понимал, но отвечать не хотелось. А Вершинский продолжил:

– И вот я, не имея возможности взять гравилет легально, вынужден был пересечь озеро вплавь, чтобы не демаскировать лодку, Бодрого и Чернуху. Затем мне пришлось найти причину, почему я должен отправиться на северную точку, не вызывая подозрений, взять машину, пару водородных ячеек, чтобы хватило топлива до Одессы и обратно, но отправиться не на северную точку, а в разрушенный сухопутными биотехами поселок Мирный. Хватит глаза прятать!

Мне пришлось поднять взгляд, хотя уже было понятно все. Я представил, как Вершинский оставил машину за КПП поселка, чтобы земноводные твари его не учуяли, а сам, прихватив легкий гарпунный карабин и взвалив на плечи ранец с парой водородных ячеек, пешим порядком вторгся в зону активности патрульников и прочей гадости, кишащей в поселке. И не было у него реликта в крови, и не было у него прикрытия, и не было такого тяжелого вооружения, которым он оснастил меня. Ему пришлось, отстреливаясь от тварей, найти ангар, запустить один из гравилетов, и на малой высоте, чтобы не быть обнаруженным с базы, умотать на запад, спасать нас.

– Это я велела ему принять реликт, – сказала Ксюша, встав у входа в кабину. – Нас сильно снесло, нам пришлось ловить ветер нужного направления, меняя высоту. Мы опустились так низко, что «Стрелки», разогнавшись, едва не допрыгивали до нас. Я боялась за Долговязого.

Вершинский не ответил. Воцарилась долгая, гнетущая пауза. Только ветер хлопал в проеме люка и турбины свистели на одной ноте.

– Я тоже виноват, – наконец произнес Вершинский. – Я донес до вас, как важно уничтожить платформу. Но у меня не было времени объяснить вам, что намного важнее разработать тактику эффективного применения реликта в таких операциях. Точнее я объяснил, но до вас не дошло. Вы понимаете, что мы не можем откатать эту тактику на симуляторах? Нам нужны цели, реальные цели. И не какие-то, а лишь которые ни одному отряду охотников, кроме нашего, не по зубам. Вот на что имеет смысл тратить драгоценный ресурс в виде реликта. Он не восполним. У нас его мало. А океан огромен. И нам надо найти способы, как взять эту бездну штурмом.

– Мы ничего не могли в той ситуации, – уверенно заявила Ксюша.

– Хорошо. Допустим. – Голос Вершинского сделался мягче. – Что помешало?

– Способ доставки, – ответила Ксюша.

Я уступил ей место, а сам встал между двумя креслами.

– Нам пришлось менять высоту, ловить ветер, – продолжила она. – Нас атаковали задолго до того, как мы сами готовы были нанести удар. Отстреливаться мы не могли, нас раскачивало на подвеске, а «Стрелки» прыгали и прыгали. Долговязому грозила реальная опасность, а вы приказали ему принять реликт в случае опасности. Так что мы выполнили приказ, а не нарушили его. Кроме того, мы успешно выполнили миссию. Платформа убита. И мы приобрели кое-какой опыт, узнали то, чего не знали раньше.

– Например? – заинтересовался Вершинский.

– Во-первых, от реликта мало толку, если нечем дышать. Мозг умирает и регенерирует непрерывно, в голове каша, нет ни малейшей возможности сосредоточиться, целиться, брать упреждение. Толку от бойца в таком состоянии ноль. Можно выполнять лишь простейшие действия, не более. Во-вторых, я умерла через несколько минут после того, как мы взлетели. Трудно сказать, сколько торпед нас поразило, казалось, что взрывы идут непрерывно, но даже если их было очень много, все равно предел моего периода ясен. Весь реликт при такой нагрузке можно извести за часы, а не за сутки, как мы думали.

– Да, это важно, – нахмурившись, согласился Вершинский. – Лучше знать пределы возможностей.

– Таким образом, Хай, мы для совершенствования вашей тактики сделали сегодня больше, чем вы за годы предположений и умозрительных прикидок.

Вершинский хмыкнул. Я знал, что Ксюша его восхищала, но тут она его реально уложила на обе лопатки.

– Хорошо, с этим понятно, – невозмутимо ответил он. – Значит, с учетом этого опыта нам надо разработать более эффективную тактику.

– На чем тренироваться-то? – спросил я. – Платформе конец.

– Ну, новые цели я вам найду. – Вершинский сразу повеселел. – Целей полон океан, дорогие мои. Проблема не в этом.

– А в чем тогда? – Я устал стоять и вернулся в десантный отсек, чтобы сесть на лавку.

– Сегодня все было бы намного проще, если бы нам не приходилось соблюдать высочайшую степень секретности, – ответил Вершинский. – Если бы нам не надо было прятаться, Бодрый и Чернуха могли бы прикрывать Чайку, а не прохлаждаться на берегу. Чучундра мог бы выполнять функции навигатора и акустика, освободив вас от этого. Я мог бы поднять гравилет сразу, как только Чучундра сообщил бы о поражении цели. Это был бы совсем другой бой, с совершенно иным распределением и расходом ресурса. Вот чего бы я хотел.

– Но мы не можем, – вставила Ксюша.

– Здесь не можем. – Вершинский кивнул. – Но я для того и записал вас всех в учебку, для того и гонял на бесполезных для вас симуляторах, чтобы пустить адмиралтейству пыль в глаза. Я вас готовил, как специальную группу. И все это знают. Пришло время это использовать.

– Как? – осторожно спросила Ксюша.

– Создать свой форпост там, где адмиралтейство не сможет отслеживать каждый ваш шаг. Вас пятеро, вы отлично обучены, у вас есть реликт, есть желание убивать тварей, вы можете о себе позаботиться…

– Без вас? – в голосе Ксюши прозвучали нотки ужаса.

– Нашли няньку! – пробурчал Вершинский. – Ну, не могу я с вами никак. Тут основная база, тут адмиралтейство. Мое место здесь, а не с вами на передовой. Вы уничтожили платформу, это значит, что теперь рядовые охотники смогут расчистить все Черное море с воздуха. Полностью. Вы понимаете, насколько это важно? Черное, Азовское, затем и Средиземное. Это огромная акватория, которую без вас еще годами бы пытались освободить от тварей. Это акватория, через которую можно будет проложить стратегически важные морские пути. Азия, Африка, Европа, смогут организовать трафик такого объема, о котором раньше, с одними баллистиками, никто и мечтать не мог. Но что будет потом?

– В смысле? – не понял я.

– Что ждет всех за Средиземным морем? – Вершинский глянул на меня через плечо. – А? Там, дорогие мои, океан. Атлантический, Индийский, Тихий. И ни один человек туда не сунется, пока вы не разработаете тактику уничтожения океанских платформ. И пока вы не уменьшите их численность до вменяемого значения.

– Впятером? – уточнила Ксюша.

– Пока впятером, – спокойно ответил Вершинский. – Но зато у вас будет нечто, чего нет ни у кого. А если кто-то узнает, что оно вообще существует, я предстану перед советом адмиралтейства в бледном виде. Чего не хотелось бы.

– Батиплан с броней из реликта? – догадался я.

– Да, – подтвердил Вершинский. – Ни в борт, ни в лоб его биотехам не взять. С кормой хуже. Водометы тоже имеют напыление из реликта, но как показала практика, ударная волна близкого взрыва, попав в компрессионные полости, способна вывести из строя турбины в местах соединения валов с подшипниками. Тогда останется только маршевый двигатель. Кроме того порты пуска подводных ракет уязвимы, когда открыты. И сочленения приводов внешних орудий. При лобовой атаке выходят из строя камеры ходовых мониторов, мембраны сонаров, решетки радаров. Такое попадание вас внутри не убьет, но способно обездвижить даже при уцелевших турбинах, так как вслепую двигаться практически невозможно. Но главное, если батиплан получит такие повреждения, вам его будет уже не починить. И доставить другой будет очень сложно. Даже один сложно, но с этим справимся.

– А куда доставлять-то? – решил я выяснить главное.

– На остров в Атлантике, – спокойно ответил Вершинский.

А мы с Ксюшей челюсти невольно отвесили. Да и не мудрено.

– В обморок падать только не надо, – усмехнувшись, предупредил Вершинский. – Остров не такой, как в детских книжках рисуют, типа, кучка песка и одна пальма. Площадь триста квадратных километров, имеется горный гребет и несколько рек, впадающих в океан. Прибрежный ландшафт изрезан бухтами и лагунами. В часть из них впадают реки, опресняя довольно большие участки акватории.

– Вы там были? – спросила Ксюша.

– Там нет. Но с подобного острова, правда в индийском океане, началась операция «Караван». Так что вопросом я владею, не волнуйтесь.

– И как мы туда попадем? – спросил я, подозревая ответ.

И не ошибся.

– Десантируетесь с баллистика, – ответил Вершинский.

Гравилет начал снижаться, чтобы уйти от радаров базы, и вскоре мы заметили впереди полоску крымского берега. Честно говоря, план Вершинского меня ошарашил. Не тем, что нам придется управлять настоящим батипланом и сражаться с чудовищами в океане, а тем, что мы останемся впятером. У меня много было претензий к Вершинскому, но проведя с ним год, я уже не представлял, как жить без его команд, грандиозных планов, без его мотивирующих разносов, да и без него самого. Он нам всем во многом заменил отца, хотя по возрасту годился в деды. Он нас многому научил, но морально я не был готов покинуть базу и уйти в самостоятельный глубокий рейд. Да еще в океан, где людей не было уже лет шестьдесят, а то и больше. Остров, подумать только! Остров в океане. Хорошо хоть большой.

– И когда? – спросила Ксюша.

– Не завтра, – скупо ответил Вершинский. – Нам обязательно, жизненно необходимо обкатать тактику поражения донных платформ, при которой Ксюша будет выполнять роль единственной боевой единицы, а остальная команда будет ее прикрывать. Иначе эффективности мы не добьемся, и никуда я вас не отпущу.

– Как это сделать? – решил выяснить я.

– К западу от Керченского пролива, на отмели, растет еще одна платформа. Для нас это хорошая тренировочная цель. Очень удобная. Удобна она тем, что далеко от любой базы, и никто не сможет сунуть нос в наши секреты. Поэтому в ближайшие дни я поставлю в адмиралтействе вопрос о необходимости разведывательной миссии в том районе, и на разведку, в учебных целях отправлю вас пятерых.

– Одних? – снова напрягся я. – Вы не поедете?

– Мне там нечего делать. Я с вами в море не полезу, а напутственное слово могу дать и по рации. Привыкайте к самостоятельности. Я тоже не вечен.

Это прозвучало жестко, хотя и понятно, что правда. Но как – то очень уж мы к Вершинскому приросли. Я так уж точно.