Через пару часов небо окончательно затянуло низкими тучами. Ветер крепчал, и нас с Ксюшей несло на приводе, как на воздушном шаре, все дальше и дальше на запад. Мы висели на альпинистских подвесках, накрепко пристегнутые к приводу, Ксюша управляла вертикальной тягой, подкручивая верньер на тросике, а я держал ладонь на рукояти ножа, готовый при первом же намеке на смертельную опасность пустить себе кровь на расческу. Вершинский выдал мне поясной подсумок, чтобы я держал расческу в нем, а не в кармане, и велел прорезать отверстие в клапане, через которое часть расчески была видна. Стоило мне полоснуть по руке ножом и прижать рану к отверстию, как реликт сам устремится в кровь, сделав меня на время неуязвимым. Главное вовремя одернуть руку, чтобы не стать таким, какой стала Ксюша. А это могло произойти, прими я слишком большую дозу.

На нас были гидрокостюмы самой последней модели, с гермошлемами, тут уж Вершинский не поскупился, но пока мы не закрывали забрала, а то через них не поговоришь. Хотя, конечно, можно общаться жестами, но было лень.

Тучи неслись, казалось, над самыми нашими головами. Поначалу мы не взлетали выше тридцати метров, как велел Вершинский, но затем у Ксюши не выдержали нервы. Она не из трусливых, тем более с реликтом в крови, но когда портативный локатор показал, сколько биотехов стягивается к нам, мы все же поднялись на полных двести метров. Конечно, она заботилась обо мне. Ей взрыв повредить не мог, разве что уменьшил бы время периода, но она не хотела, чтобы я пострадал при неожиданном взрыве, пока еще не принял реликт.

Ясно было, что торпеды, ведущие нас под поверхностью океана, уже сообщили платформе о нашем приближении. Я их иногда видел не метками на экране радара, и темными силуэтами под серой поверхностью моря, когда они мелькали между пенными гребнями волн. Их было много.

Я невольно задумался о сути нашей миссии. Нам надо было уничтожить платформу. Сложно? Очень. Это не по силам охотникам с батипланами и бомбовыми установками, потому что боевое охранение из торпед и мин не даст ни одному подводному аппарату добраться до цели. О кораблях и речи быть не могло, о гравилетах тем более, а на пустые гравилеты, набравшись опыта, платформа давно реагировать перестала. Ее было не обезоружить ложными целями, не обезоружить, не принося человеческих жертв. И лишь мы с Ксюшей, обладая временной неуязвимостью, можем попробовать сделать это.

Страшно? Честно говоря, меня аж колотило, но я бы никогда этого не показал Ксюше. А она мне, даже если тоже боялась. Возможно, на это и рассчитывал Вершинский, поощряя наши отношения. Он был уверен, что мы станем спасать друг друга даже ценой собственной жизни. А заодно, в этом порыве, сможем спасти и все человечество.

В этом ведь и был смысл. Именно в этом, а не в уничтожении отдельно взятой платформы.

Любой смысл, заключенный в абстрактной идее, такой, как честь, достоинство, победа над страхом или спасение всего человечества, чаще всего, бывает предельно персонифицирован, заключен в противостоянии человека с отдельно взятым, понятным, совершенно материальным врагом. Но, вступая в противостояние с чем-то овеществленным, человек порой, иногда не осознавая этого, поднимает знамя огромной идеи, и действует, исходя из нее.

Я снова вспомнил о немецких фашистах, и о наших предках, вставших живой стеной против них. Каждый солдат, державший на прицеле фашиста, не просто готовился уничтожить личного врага. Каждый солдат, дравшийся с отдельно взятым фашистом, поднимал знамя спасения всего человечества от фашизма вообще, от самой идеи фашизма, овеществленной в одном человеке, вставшем на путь зла.

И я сейчас ощущал, пусть и очень тонкую, едва ощутимую, нить связи со своими далекими предками. Потому что платформа, которую мы намеревались убить, была не просто злобным монстром, притаившемся на морском дне. Она была настоящим хтоническим злом, как бы пафосно это ни звучало. Малой частью великого зла, сотворенного людьми и восставшего против них. А мы с Ксюшей, волей случая, стали единственными, кто мог бы сразиться с ним. Так получилось. Было в этом что-то от рыцарства и от древнего героизма.

Хотя, можно было бы обойтись и без этого пафоса. Все было проще, понятнее, но вместе с тем не теряло от этого важности. Ведь платформа на шельфе возле руин Одессы была, без преувеличения, ключом ко всему Черному морю. Уничтожив ее, рассеяв боевое охранение по обширной акватории, охотники получили бы возможность крушить биотехов с воздуха, беспрепятственно закидывая глубинными бомбами. Это был шанс за время жизни одного поколения очистить целое море от тварей, а затем, используя Черное море, как мощный форпост, очистить от биотехов и Средиземное море. А ведь это не шуточки, связать водным путем два континента – Европу и Африку. Это если не спасение человечества, то огромный шаг к нему. И судьба подарила возможность сделать этот шаг именно нам. Так время ли дрожать от страха?

– Твари стягиваются еще и с флангов, – гладя на радар, произнесла Ксюша. – Кажется, мы приближаемся к цели. Это уже охранение платформы.

– Возможно, но берега не видать, – ответил я. – Это плохо. Это значит, что мы сильно отклонились к югу, и нам придется двигаться под водой на север, пока радар не покажет платформу. Нас сомнут. Даже если я накачаюсь реликтом, это поможет лишь выжить, не победить, потому что близкий взрыв уничтожит и снаряжение, и оружие. Мы останемся голыми под водой. И твой период от каждого взрыва будет сокращаться.

– На несколько часов его точно хватит, – без особой уверенности в голосе ответила Ксюша. – Но в главном ты прав. Близкий взрыв сделает нас безоружными. Нельзя его допускать.

– Как же ты его не допустишь? Ну, какое-то время можно отстреливаться, но гарпуны закончатся, и тогда что?

Честно говоря, затея Вершинского казалась мне теперь совершенно невыполнимой. Ну как два человека, пусть даже неуязвимых, могут достигнуть платформы, оставаясь вооруженными? Никак! Торпеды будут напирать со всех сторон, гарпуны у нас скоро кончатся, а глубинные бомбочки детонируют от близких взрывов. С нас все сорвет, включая одежду, и мы останемся в глубине, голые и беспомощные. В лучшем случае нам удастся выжить, если у Ксюши не закончится текущий период от чрезмерных нагрузок.

И тут она меня огорошила заявлением.

– У меня есть идея, – произнесла она так тихо, что я едва расслышал ее голос за свистом ветра в ажурной сфере привода.

Честно говоря, у меня похолодело в груди. Мне Ксюшин тон не понравился. Не было в нем оптимизма, одна лишь голая решимость достигнуть цели.

Я глянул на нее вопросительно, не стал ничего переспрашивать, боялся выдать бушующие эмоции дрогнувшим голосом.

– Никакая тварь не станет взрываться рядом с платформой, – уверенно заявила Ксюша. – Нам просто надо добраться до нее раньше, чем нас торпедируют.

– Просто? – Тут уж я не выдержал, и сорвался на крик. – Это просто по-твоему?

– У нас другого выхода нет, – спокойно ответила Ксюша.

– У нас никакого выхода нет. Если бы нас не отнесло к югу, если бы мы оказались точно над платформой, и то нам пришлось бы преодолеть…

Я запнулся. Мне вдруг стало ясно, что сероводородный слой Черного моря способен дать нам шанс на победу. Да что там нам! Всему человечеству!

Ксюша улыбнулась, она поняла, какая мысль возникла у меня в голове.

– Что нам пришлось бы преодолеть? – уточнила она, чтобы я высказал это вслух.

Меня затрясло, но не было уже ни сил, ни желания это скрывать.

– Сто метров, – произнес я вслух.

– Именно! – Ксюша ободряюще улыбнулась, и начала подкручивать верньер привода, чтобы опуститься пониже. – Всего сто метров воды. Потому что глубже платформа расти не может. Ниже ста пятидесяти метров уже сероводородный слой. Но банка, на которой живет тварюка, наверняка на меньшей глубине, потому что на пределе слоя платформа расти бы не стала. Допустим, сто метров. И сама туша еще метров тридцать в высоту. Остается всего семьдесят метров. Понимаешь?

Я понимал. Это и ребенку было бы ясно, что ни одна тварь, даже не очень крупная, не взорвется на расстоянии семидесяти метров от платформы. И если мы окажемся точно над ней, то нас будет не поразить. Никто не осмелится, не позволят зашитые на заводе инстинкты. А если кто и взорвется, то мы все равно победим. Да, с нас сорвет одежду, мы останемся без оружия, но выживем, а платформе конец.

Но волна эйфории, накрывшая меня, быстро схлынула. Мы же летели по ветру, у нас не было турбин, и мы не могли по собственной воле выбрать направление для движения.

– Нас сносит на юго-запад, а платформа на севере, – прикинул я, хотя на радаре ее еще не было видно.

– Это не страшно, – ответила Ксюша, осторожно продолжая подкручивать верньер, управляющий высотой привода.

– В смысле?

– Ну, древние воздухоплаватели ведь как-то достигали цели на воздушных шарах, – с усмешкой ответила она. – У них даже соревнования были, кто точнее выйдет на цель.

– И как им это удавалось?

У меня по этому поводу не было ни малейших идей.

– Очень просто. Атмосфера неоднородна, и ветер на разных высотах никогда не дует в одну сторону. Нам нужно постепенно менять высоту, пока мы не нащупаем ту часть вихревого потока, которая вынесет нас к платформе. А ты смотри на радар. Как нас начнет сносить ближе к нужному курсу, скажешь.

И я уткнулся в радар. Нет, я, конечно, никогда не считал девчонок глупее пацанов, и уж тем более Ксюшу. Но все же меня иногда поражала ее способность выкручиваться из самых, на мой взгляд, безвыходных ситуаций. А тут она сама себя перепрыгнула на две головы.

Мы медленно, очень медленно опускались. Определить направление ветра относительно сторон света было сложно, и я бы с этим не справился, если бы не радар. Но в какой-то момент, когда Ксюша опустила привод до сорока метров, я увидел смещение меток в нужном направлении.

– Стоп, – выкрикнул я.

Ксюша с довольным видом повесила радар на шею и сняла с каркаса скорострельный карабин.

– Где там твоя расческа? – сощурившись, спросила она. – Давай, шевелись, а то нам сейчас начнут мять бока. Пора убить парочку тварей.

Она была права, тянуть дольше не имело смысла. И хотя Вершинский велел использовать расческу лишь в крайнем случае, но вряд ли он мог предвидеть сложившуюся ситуацию. Он думал, мы атакуем платформу водным путем, я буду героически санадалить из карабина во все стороны, прикрывая Ксюшу, а она доберется до платформы и подорвет ее кассетой глубинных бомб. Да, конечно, с ядреной химией, какую выдавал нам Вершинский, можно было и так. Но не в нашем случае. Нас сильно отнесло ветром, мы не видели на радаре платформу, а значит водный путь отменялся. Все планы летели к дьяволу, и без реликта в крови от меня толку в этой битве не будет. Я выхватил нож, кольнул себя в большой палец, и прижал ранку к отверстию в подсумке. Меньше секунды, знакомые ощущения, я одернул руку, чтобы не перебрать с дозой, и думал только о том, чтобы не выронить нож. Но Ксюша, умница, выхватила его, когда меня окончательно вырубило.

Очнувшись, я первым делом увидел кинжал. Ксюша протягивала его мне, и я сунул его обратно в ножны на поясе. Затем я достал из каркаса кассету с глубинными бомбочками. Было ясно, что на такой высоте нас точно попробуют поразить. Нам нужно было снизить возможный натиск, иначе твари могли повредить привод, и нашей затее тогда точно конец. Подняться выше мы не могли, там ветер дул не в том направлении.

Я хотел было вынуть одну бомбочку из кассеты, чтобы метнуть вниз и хотя бы отпугнуть тварей, но одна из торпед опередила меня. Она разогналась под водой до предельной скорости, пробила поверхность моря, и вылетела вверх метров на десять. Секунды ей не хватило до взрыва, потому что Ксюша успела раньше. Гарпун, вылетевший из ее карабина, прочертил воздух и вспорол твари брюхо вместе с полостью для нитрожира. Дымящаяся вязкая жижа струей утекла в море, а торпеда завертелась волчком и по параболической траектории рухнула следом, подняв фонтан брызг.

Меня охватил мощный приступ агрессии, так всегда бывало после приема реликта, но я продышался и взял собственное тело под контроль. С каждым разом это давалось проще и проще. Меня отпустило, я взял себя в руки, повернул кольцо замедлителя, и швырнул бомбу вниз. Метки на радаре шарахнулись в стороны и начали набирать глубину, но Черное море это вам не океан, тут глубже ста пятидесяти метров не нырнешь. Правда и бомбочка не очень мощная, но я надеялся не на ее силу взрыва. Я рассчитывал, что металлическое ядрышко, размером чуть меньше апельсина, будет под действием силы тяжести погружаться не многим медленнее, чем торпеды, уходящие в глубину по касательной к плоскости дна.

И я не ошибся. Когда бомбочка рванула, раздув под водой белесый пузырь разлетевшейся в стороны водной массы, ударная волна от нее настигла пару торпед, и они детонировали с гораздо большей мощью, чем мой первичный боеприпас. А дальше больше. Торпеды, преследуя нас, слишком сблизились, и теперь у них не было возможности удалиться друг от друга на безопасное расстояние. Мой взрыв привел к детонации двух торпед, но ударная волна от них была намного сильнее, чем от бомбочки, распространялась дальше, вызывая все новые и новые детонации. Я невольно втянул голову в плечи, хотя с реликтом в крови мне ничего не грозило. Вокруг вздымались фонтаны пены, а брызги от них, влекомые ветром, сделали поверхность наших гидрокостюмов блестящей.

– У тебя тяжелый карабин, он понадобится в глубине! – крикнула Ксюша, перекрикивая грохот падающей воды. – Возьми радар и швыряй бомбочки, я буду бить тварей, которые выскакивают из воды!

В ее меткости сомневаться не приходилось, она из всего стреляла заметно лучше меня, да и лучше любого, кого я знал. Она стянула через голову ремень с радаром и передала мне, а я, боясь упустить столь важный инструмент, тут же повесил его на шею. Лишь затем сверился с сеткой на мониторе. Нас сносило не совсем в нужную сторону, и платформы пока не было видно.

– Нам бы забрать чуть к востоку! – сказал я.

Ксюша вместо ответа указала взглядом на болтающийся тросик с верньером управления, мол, лови верный ветер, а сама чутко осматривала окружающее пространство на предмет появления новых целей.

– Близко нет никого! – успокоил ее я. – Расчистило взрывом! Крути сама! Я буду смотреть на радар.

Она фыркнула, взяла тросик и спустилась еще чуть ниже, потому что волны по воде шли куда надо, а значит, и низовой ветер подхватит нас нужным курсом. Но двадцать метров, до которых мы опустились, это совсем ничего, и тут уже ухо надо было держать востро.

– Есть, есть! – закричал я, глядя на монитор. – Мы на курсе!

К сожалению, радар показал не только это, но быструю стаю «Стрелок» из десяти особей, несущуюся под водой в нашу сторону. Эти юркие твари на спаренных водометах могли разгоняться настолько, что и до нас допрыгнут. Я показал экран Ксюше.

– Сразу атаковать не будут, – уверенно заявила она. – Не дуры же скопом прыгать. Они возьмут нас в кольцо, и начнут доставать по очереди, чтобы в случае подрыва других не гасить.

Это было плохо, потому что я не мог метать бомбочки далеко, твари останутся в безопасности до момента атаки, а дальше как повезет. Если Ксюша попадет точно в боевую полость торпеды, наша взяла, а нет, так шарахнет, что без потерь точно не обойдется. Больше всего я боялся за целостность оружия. Особенно уязвимым был голографический прицел моего тяжелого карабина, а без него этой штукой только головастиков в болоте глушить.

Мы с Ксюшей не отрывали взгляд от радара.

– Я же говорила! – пробурчала она.

«Стрелки», действительно, разделились на две группы по пять особей, растянули строй и принялись нас огибать на приличной дистанции, по полкилометра в каждую сторону. На экране это было похоже на огромную крабью клешню, собирающуюся стиснуть нас в смертельном захвате.

– Одна не справишься! – заявил я, отстегивая от каркаса тяжелый гарпунный карабин.

Я вспомнил, как меньше года назад не мог понять, какой кнопкой это грозное оружие снимается с предохранителя. Но теперь я был другим, и карабином владел совершенно в иной степени. Вершинский меня натаскивал именно с этим оружием, а Ксюшу гонял на полигоне с легкой скорострелкой, намеренно формируя из нас команду, способную согласованно выполнить сложные тактические задачи. Скорость и мощь, вот во что он превратил нашу пару. Скорость и мощь, помноженные на неуязвимость, возведенные в степень отваги, с которой мы будем друг друга прикрывать, случись что. Хитрый, дьявол, этот Вершинский. Иногда мне хотелось врезать ему между глаз тяжелым прикладом, но я помнил, чем это закончилось в первый раз, и больше не пробовал. А во сне бывало. Правда тоже не без тяжелых для меня последствий.

– Гарпуны береги! – велела мне Ксюша. – Помни, они понадобятся нам в глубине.

Это понятно, но если твари начнут прыгать очень уж часто, Ксюша не справится. Физически не хватит плотности огня. Она не могла из легкой скорострелки поражать тварей под водой, да и прицел ей не давал такую возможность, а вот мой тяжелый «елдомет», как называл его почему-то Вершинский, был для этого приспособлен прекрасно. Я не знал, что такое «елда», но название мне нравилось на подсознантельном уровне, а конструкция тяжелого карабина вызывала глубокое уважение. Особенно прицел. Имея собственный радар и мощный вычислитель на колбе Марковича, эта штука могла не только видеть цели под водой, и в воздухе, но также с точностью вычислять упреждения для поражения целей при стрельбе из воздушной среды в водную и обратно. Сейчас эта функция была как нельзя кстати.

Я включил устройство, и над прицельной планкой голубоватым сиянием расцвел волшебный цветок с трепещущими лепестками трех гиперболических меток. Через миг, словно вредители на этих лепестках, обозначились янтарные точки торпед. Цветок распустился, вычислитель скорректировал метки, и теперь я мог с текущей позиции поразить любую из торпед. Вот только гарпуны надо было беречь.

– Стреляй только в том случае, если в атаку пойдет сразу две и больше, – предупредила Ксюша. – С одной я правлюсь сама.

Я знал что она не бахвалится попусту, а действительно справится.

– Принял! – сообщил я.

Внутри меня все клокотало, это реликт при выбросе адреналина побуждал к мощной немотивированной агрессии. Я знал, это помешает стрельбе, если адреналиновую бурую не сжечь глубоким дыханием. Пришлось запыхтеть, хватая ртом воздух, но Ксюша знала за чем так и почему. У нее этот эффект перестал проявляться на пятом периоде, а у меня каждый раз, хотя управлять этим становилось все легче.

Клешня на экране радара превратилась в кольцо, нас зажали и могли атаковать в любой момент. Все зависело от того, рискнут ли торпеды разом ринуться со всех сторон. Я был уверен, что не решатся они на это. По крайней мере с первых заходов. Ведь подрыв любой из них на траектории грозил всем вторичной детонацией при высокой скученности. Хотя, беречь себя они не собирались, и видно было на мониторе, что с юга подтягиваются десятки новых тварей, готовых прийти на смену погибшим сородичам. Но нам уже поздно было бояться, потому что некуда было бежать. Нам оставалось лишь драться, спина к спине, как древние пираты у мачты. Только вместо мачты был натянут между нашими спинами трос подвески, а ветер пел свою вечную песню не в парусах, а в ажурной сфере привода Шерстюка.

«Мы спина к спине у мачты, против тысячи вдвоем!», – вспомнил я слова старой пиратской песни.

Голубоватые метки прицела трепетали перед моим лицом, торпеды кружили, перекрикивались в глубине, как дельфины, распределяя роли в предстоящей атаке. А нас все больше сносило в нужную сторону. Меня подмывало глянуть на радар, вдруг там появилась платформа, но нельзя было отвлекаться, иначе Ксюше могло не хватить огня.

Вдруг торпеды ринулись, сразу четыре, но не с одной стороны, а с противоположных направлений, чтобы при попытке отбить атаку труднее было переводить прицел. Я помнил, что говорила Ксюша, но тут уже не до переговоров, решение пришлось принимать самому.

Я понимал, что чем дальше торпеды, тем больше у меня времени на их поражение, а дальнобойность у активно-реактивного гарпуна не слабая, особенно под водой. В общем, тянуть не имело смысла, я поймал одну из атакующих торпед в пересечение двух парабол, и выжал спусковую пластину. Отдачей шарахнуло знатно, и это было бы без разницы на земле, когда ты стоишь в боевой стойке, как Вершинский, согнув ноги и чуть наклонившись вперед. Но когда ты болтаешься на подвеске, как карась на леске, тут дело другое. Нас раскачало, и я понял, что из-за моей поспешности все теперь полетит к дьяволу, потому что Ксюша не успеет стабилизировать прицельную линию для точного попадания. Ну просила же она меня не стрелять первым! Что меня дернуло? Избыток агрессии от реликта, или банальный недостаток терпения?

К счастью, мой гарпун достиг цели, и детонировал в туше, выкинув куски плоти вместе с водой метров на десять. Я мигом перезарядился, отдавая себе отчет, что мой прицел, в отличие от Ксюшиного, захватит цель при любой болтанке. Куда бы я ни стрельнул после захвата, стоит гарпуну оказаться в воде, он тут же направится точно в цель. Поэтому, не дожидаясь стабилизации троса, я поймал в прицел янтарную искорку и пальнул еще раз. Нас закрутило отдачей, но мне на это было плевать, я загнал в ствол еще один гарпун, но прицелиться не успел, потому что ближайшая к нам торпеда выпрыгнула из воды. И тут, совершенно для меня неожиданно, рявкнул карабин Ксюши. Гарпун с воем рассек воздух, попал твари точно в кошмарную морду, прошил и ее вдоль хорды, вскрыв боевую полость, и вылетел из жерла правого водомета. Торпеда, уже безопасная, чуть подергивающаяся в конвульсиях, пролетела буквально в паре метров под нашими ногами и плюхнулась в воду.

– Прекрати палить! – рявкнула Ксюша. – Я же просила!

Нас продолжало крутить, хотя и намного медленнее. Четвертая торпеда прыгнула точно по ветру, но Ксюша умудрилась снять и ее, только не одним выстрелом, а двумя. Как можно было попасть с обычным открытым прицелом в столь сложную цель из такого невыгодного положения, понять было невозможно.

Я глянул на радар, чтобы точнее отследить расстановку сил и оторопел. На экране было видно платформу, причем, на глубине всего в пятьдесят метров, а это значило, что жерла ее шахт находятся лишь метров на двадцать ниже поверхности моря. От этого у меня произошел такой выброс адреналина, что я не смог с ним справиться, и взревел, как лось, учуявший самку.

Ксюша влепила мне знатную оплеуху. Боли я не почувствовал, реликт ее гасит в ноль, но в себя это помогло мне прийти.

– Надо прыгать! – выкрикнула она, когда я перестал орать, и задышал, как носорог перед атакой. – Мы не сможем эффективно стрелять с троса. Качает!

Но у меня была другая идея.

– Вверх! – скомандовал я.

Ксюша потянулась было к верньеру, но у нас не было времени его наворачивать, поэтому я, защелкнув карабин в захват каркаса, подтянулся на тросу и руками раздвинул сферы привода, сразу сантиметра на три. Нас так рвануло вверх, что если бы не реликт, у меня бы позвоночник в плавки осыпался. Под нами ухнуло взрывом, но мы были уже метрах в двухстах от воды. Привод ракетой пробил пелену туч, увлекая нас за собой, и лишь поднявшись километра на два, начал замедлять скорость подъема.

– С ума сошел? – Ксюша повертела пальцем у виска. – Я чуть карабин не уронила.

– Чуть не считается, – напомнил я, не спуская взгляда с показаний радара.

Мне было важно, куда на этой высоте дует ветер. Дул он, к счастью, почти точно с запада, видимо холодный поток наверху двигался противоположно нижнему. Это было не самое выгодное для нас направление, но лучше, чем наоборот. Если нас очень уж снесет на восток, мы знали, на какой высоте есть компенсирующий поток воздуха.

– Нам все равно придется нырять! – сказала Ксюша.

– Но не так далеко!

– Что ты предлагаешь?

– Найти нужное направление ветра не у самой воды, а повыше, – прикинул я.

Ксюша задумалась.

– Если тут ветер тянет на восток, а ниже на запад, значит, это нечто вроде горизонтального вихря. Возможно, он затягивает массу воздуха к берегу, ведь днем земля теплее воды. Если окажемся между двумя слоями, можем добраться до цели.

Она закрепила карабин, и начала подкручивать верньер. Мы остановились и начали медленно опускаться вниз. Я постоянно сверялся с показаниями радара, и вскоре заметил, что ветер начинает подтягивать нас в нужную сторону.

– Есть! Хватит крутить! – остановил я Ксюшу.

Более выгодной позиции трудно было придумать. Нас тащило по ветру на высоте более километра, точно на платформу, и мы могли опуститься ей чуть ли не в пусковые шахты, чтобы убить ее. И ни одна торпеда нам не сможет в этом помешать.

Я изменил масштаб показаний радара на более общий, и стало видно эшелоны боевого охранения платформы. Торпеды и мины располагались шестью кольцами, и мы двигались над ними к центру этой системы, где, как паук, притаилась огромная, грозная и очень умная тварь.

– Чем ближе подберемся, тем меньше будет натиск, – размышляла Ксюша. – Крупные твари не смогут взрываться вблизи платформы. Но слишком точно по ветру мы не выйдем. Плыть все равно придется.

Она была права. Ветер хоть и утягивал нас в нужную сторону, но мы промахивались больше, чем на километр. Километр в таких условиях, все равно что расстояние от звезды до звезды. Но если не примем верное решение, нас утащит еще дальше. Минута, максимум две, и расстояние начнет увеличиваться.

И тут я заметил на радаре то, что с самого начала нашей миссии боялся увидеть – ракетный пуск. У платформы нервы не выдержали, и она приняла решение за нас, пульнув ракетой. Раньше она думала, что обойдется, что торпеды нас нахлобучат, или что мы слишком мелкая цель для такого удара. Но теперь мы подкрались к ней так близко, что она пустила в ход главный калибр.

Я, честно, говоря, не успел ничего сделать, а Ксюша коротко и резко ударила меня в грудь ногой, точно по кнопке, размыкающей ремни подвески. Замок щелкнул, и я полетел вниз, со всем своим снаряжением.

Дух захватило, конечно, хотя с реликтом в крови можно хоть из стратосферы прыгать вниз головой, ничего не будет, кроме вмятины в грунте. Но инстинкты к этому приспособлены не были, и адреналинчик в кровь заструился в изрядных количествах. Я не успел погасить его действие, меня охватил мощный приступ ярости, но именно в состоянии крайней агрессии я собрался и понял, как сокрушить врага.

Подо мной ведь кишели твари, и если я плюхнусь в воду с карабином, они атакуют меня с короткой дистанции, не дающей времени на выстрел. Но у меня был не только карабин! Не мешкая, я сорвал с каркаса кассету с бомбами, и метнул три штуки в разные стороны, едва повернув кольцо замедлителя. Внизу ухнуло, мощно, затем еще и еще, расчищая мне плацдарм вторичными детонациями. Я закрыл забрало шлема и, для гарантии, швырнул еще одну бомбу, но она взорвалась, уже не зацепив тварей, потому что их подо мной не осталось.

Через миг я с огромной силой врубился в воду, а на такой скорости что вода, что стеклон – без особой разницы. Хорошо, что под реликтом боли не чувствуешь, а то бы я вспомнил все дурные слова, и еще бы новых пару десятков придумал.

На глубине восьми метров квантовый мозг гидрокостюма пришел в себя, замерил давление и наполнил балластные полости газом, обеспечив мне нулевую плавучесть. До слуха донесся еще один мощный удар, чуть к северу, это, наверняка, в воду врубилась Ксюша. Я вывел проекцию показаний радара на забрало шлема, он показал расчищенный круг радиусом метров пятьсот, с границ которого к нам устремились сотни озлобленных тварей. Платформа крупной янтарной каплей мерцала в километре к северо-западу. Ксюшу я тоже видел, ее гидрокостюм, как и мой, давал на радаре гранатовую метку.

Провернув кислородный картридж, я сделал первый вдох. В голове заметно прояснилось, так как чистый кислород намного эффективнее сжигал адреналин, чем обычный воздух.

«Что делать?» – спросил я жестами языка охотников.

«Прикрывай, я к платформе», – пробежала по акрилу забрала строчка Ксюшиного ответа.

Конечно, она была права. Пока между ней и огромным монстром не было преград, но километр – не малое расстояние для химических водометов наших костюмов. И скорость они дают втрое меньшую, чем могли развиватьторпеды.

Конечно, был шанс, что Ксюша приблизится к платформе раньше, чем торпеды ее атакуют. Но этот шанс мог ей дать только я. Можно было, конечно, героически занять позицию и молотить из карабина во все, что движется, пока не кончатся гарпуны, но у меня была идея получше. Я врубил водомет, и средним ходом, не меняя глубинного эшелона, устремился строго на запад, а потом по дуге, огибая платформу, чтобы оказаться с другой стороны, чем Ксюша.

Торпеды, естественно, разделились, с каждой секундой сокращая дистанцию. Но чем ближе они подтягивались, тем меньше расстояние оставалось между ними. Я ждал того момента, когда они сблизятся достаточно, чтобы вызвать волну вторичных детонаций. Наконец, я посчитал, что пора, сорвал карабин с каркаса, прицелился, и пустил гарпун в самую гущу ближайшей стаи.

Ждать результата было некогда, я произвел перезарядку, и пальнул в авангард второй стаи, которая мчалась на северо-восток, чтобы поразить Ксюшу.

Первый гарпун подорвался удачно, вызвав волну вторичных детонаций, и обезопасив меня на время с этого направления, а вот второй поразил лишь три головных торпеды, остальные, пользуясь большой дистанцией выстрела, успели броситься в разные стороны. Но тут же, едва прошел фронт ударной волны, они снова рванули вперед. Мне оставалось лишь врубить водомет на полную, и броситься им наперерез.

Борясь с сопротивлением набегающего потока воды, я не без труда перезарядил карабин, прицелился в одну из боковых торпед, захватил цель и пустил гарпун. Попадание оказалось точным, гарпун рассек тушу, промчался поперек стаи, зацепив еще пару тварей, а затем я его подорвал, с гораздо лучшим результатом, чем первый.

Но нас начали поджимать с флангов. Я понял, что находясь на большом расстоянии от Ксюши не сумею ее защитить, так как у торпед будет время броситься врассыпную. Мне же было выгодно собирать их в плотную стаю, тогда они неизбежно будут подрывать друг друга.

Вот только мозгов у тварей было слишком уж много, а у платформы еще больше. Может даже больше, чем у нас с Ксюшей на двоих. Так или иначе, но Ксюша не преодолела еще и трети пути, а торпеды уже кардинально сменили тактику. Видимо в их геноме было зашито представление о конечном количестве боеприпасов у людей, и они перестали напирать массой, а стали бросаться в атаку по одиночке.

Это был наихудший вариант из всех возможных. Я не мог не стрелять, потому что любая из торпед, догнав Ксюшу, лишила бы ее и костюма, и оружия, и снаряжения. Но стреляя по каждой торпеде в отдельности, я быстро изводил гарпуны.

В такой ситуации находиться далеко от Ксюши было вообще неоправданно, потому что если мы рядом, гарпунов уйдет в два раза меньше, чем если на каждого из нас будет приходиться по торпеде при каждой новой атаке. Поняв это, я заложил дугу и, оставляя позади себя след из пузырьков, устремился за Ксюшей.

Пару раз пришлось стрелять, не сбавляя скорости, затем еще раз, когда я уже видел Ксюшу глазами, а не на радаре. Но обстановка ухудшалась с каждой секундой, потому что теперь торпеды нападали не только с юга, но и с восточного направления, заставляя тратить в два раза больше гарпунов.

В конце концов, они у меня закончились, и я бросил карабин, чтобы уменьшить сопротивление среды. К счастью, наши с Ксюшей траектории, наконец, сошлись, и она отдала мне свою скорострелку. Прицел там был плохонький, дальнобойность тоже оставляла желать лучшего, зато боеприпасов было побольше, и я не замедлил этим воспользоваться.

«Еще бы метров триста, и они уже не смогут взрываться», – показала мне Ксюша.

Я заметил, что у нее к каркасу была приторочена сфера привода Шерстюка. Это какое же надо иметь самообладание, чтобы хладнокровно сложить сферу в нерабочее положение, когда на тебя мчится биотехнологическая ракета? Зато наличие сферы давало нам шанс уйти после драки вверх, а не грести ручками и ножками на север, как предрекал Вершинский, да еще под непрерывными ударами торпед. Вот только если нас начнут долбить всерьез, сферу может погнуть, и тогда от нее будет ни малейшего проку.

На нас напирали, я отстреливался во всех направлениях, пронзая воду десятками гарпунов, но с каждым разом торпеды взрывались все ближе и ближе, все сильнее прессуя воду ударными волнами. Наконец одна рванула так близко, что у меня лопнуло забрало шлема.

Вода хлынула внутрь, от неожиданности я ее нахлебался, задержал дыхание, но что делать дальше не знал. И тут нас достали уже всерьез, стразу с двух направлений. Еще взрыв, и у меня заклинило водомет. Ксюша дернула меня за каркас и поволокла, а я, пока хватало дыхания, отстреливался, но следующим взрывом на мне разорвало гидрокостюм, и вышибло воду из легких. Единственное, на что меня хватило, это вытащить из подсумка драгоценную расческу и зажать ее в кулаке. Затем шарахнуло еще и еще.

Боли я не чувствовал, но почти ничего не видел из-за яростных вспышек. Мозг мой кипел, его клетки массово умирали от кислородного голодания, но тут же регенерировали от реликта, выжирая из меня калории с той же скоростью, с какой гоночный турбокар жрет водород.

Так плохо мне не было еще никогда. Нет, это была не боль, но нечто более страшное. Я каждый миг умирал, но тут же возрождался, как грешник в аду, обреченный на вечные смертные муки.

И вдруг все стихло. Я задыхался, но не мог умереть от удушья, вода упруго обтекала меня, и я понял, что меня тащит Ксюша, но не за каркас, от которого ничего не осталось, а прямо за волосы. Мыслительные процессы восстанавливались у меня в голове, и я понял, почему все стихло. Мы настолько приблизились к платформе, что торпеды уже не могли нас атаковать, они не могли взрываться, не боясь повредить платформе. А она была рядом. Огромная, колоссальная туша, груда плоти, обросшая со всех сторон трепещущими жабрами, зияющая десятками ртов, поглощающих и процеживающих планктон.

И тут до меня дошло, что никто из людей, наверное, кроме испытателей на заводе, ничего подобного не видел и видеть не мог. Мы с Ксюшей были первыми из людей, подобравшимися к платформе вплотную. Вот только предстали мы перед чудищем голыми, у нас не осталось ни оружия, ни взрывчатки, ни сферы привода. Нам нечем было убить эту тварь. И нам некуда было деваться.

Я разжал кулак, увидев на ладони расческу. Но чем она могла помочь нам сейчас?

И вдруг я заметил, что и у Ксюши рука не пуста. В ней тускло поблескивал клинок боевого кинжала. От рукояти ничего не осталось, пластик не выдержал взрывов, но сталь устояла и это было единственным оружием в нашем распоряжении.

Я ухватился за один из якорных жгутов платформы, устав бороться с архимедовой силой, которая стремилась вытолкнуть меня на поверхность. Без костюма и балласта под водой находиться приятного мало, особенно когда организм постоянно конвульсирует от удушья. Ксюша тоже последовала моему примеру, зажала лезвие кинжала в зубах и, перебирая руками по жгуту, оказалась у самой платформы.

Держась одной рукой, она нанесла чудовищу несколько длинных глубоких ран, из которых в воду тут же хлынула кровь.

«Жди тут!» – велела она жестами.

Я не особо понял что она собиралась сделать, но когда увидел, оторопел. Ухватившись за край раны, Ксюша протиснулась внутрь и скрылась из виду внутри огромной туши. Вскоре кровь из раны пошла сильнее, а затем и вовсе полилась потоком. Ясно было, что Ксюша внутри орудует лезвием, нащупывая во тьме уязвимые органы. Через минуту тело платформы пошло рябью, задрожало, задергалось, а из раны выбралась Ксюша.

Было ясно, что пока платформа окончательно не испустит дух, торпеды атаковать нас не смогут. Но зато когда ей придет конец, мы окажемся в самом настоящем аду.

«Держись за жгут. Жди!» – показала Ксюша, и несколькими мощными гребками устремилась на юг.

Я прождал ее минуту, две, три. Вдалеке полыхнула вспышка взрыва, видно какая-то из торпед попыталась атаковать. Но еще через минуту я разглядел в полутьме глубины сначала темный силуэт, а затем Ксюшу со сферой привода в одной руке и кинжалом в другой. Сфера была целой, и от нее тянулся размотанный трос с подвесками.