Первым делом, после того, как я вышел из цикла, мы с Вершинским и Ксюшей обследовали базу, каждый ее закоулок, но не нашли никакого реликта. Вообще ничего. Иногда казалось, что нашли, но каждый раз на поверку это оказывалось напыление на деталях из каких-то металлов или неизвестных нам полимеров. Только через два дня, когда Вершинский убедился в отсутствии реликта, мы с ним двумя гравилетами, на малых высотах, чтобы не попасть под удар ракетной патформы, начали перевозить отряд Гориллы.

Перебравшись на базу, ребята начали обживаться, Вершинский расконсервировал солнечно-соляную электростанцию и развернул узел дальней связи с антенным полем на гребне Горы Циклопов. Когда все было готово, он сообщил охотникам в Турции о своем местоположении.

Но первыми в Крым должны были прибыть не совсем охотники, а скорее технический персонал. Кораблями из Турции в Крым добираться было опасно и хлопотно, биотехов в поверхностных водах тут было до фига и чуть больше, донные платформы контролировали все доступные гравилетам высоты, а порт для приема баллистических лайнеров наверняка был разрушен. Так что к вопросу подошли радикально – решили сбросить людей и грузы в стратосферных капсулах прямо с баллистиков, без посадки.

Трудность состояла в том, что стратосферные капсулы при снижении на парашютах, неизбежно попали бы в зону действия донных платформ, и их бы посбивали ракетами. Но Вершинский и тут нашел выход. Суть его идеи заключалась в снаряжении автопоезда и выдвижении нашей специальной группы далеко на север, более чем на полсотни километров, почти в самый центр нашего острова, где некогда, вдали от моря, располагался город Симферополь. Согласно записям, найденным на базе, до войны под Симферополем существовал крупный баллистический порт, и если уж куда скидывать «трудовой десант», то лучше туда. Во-первых, никакая платформа так далеко не добьет ракетами, а значит, спускающиеся на парашютах стратосферные капсулы будут в безопасности. Во-вторых, порт лучше строить там, где он некогда уже был, потому что хоть что-то осталось наверняка, и меньше надо будет таскать через море. А без порта ни о каком штурме бездны и речи быть не могло, нам нужно было, как минимум, доставить сюда батипланы.

С неделю мы все, включая ребят Гориллы, а не только нашу группу, под руководством Вершинского трудились над расконсервацией трех грузовиков. А когда с этим закончили, пришлось учиться ими управлять. В этом уже участвовала только наша спецгруппа, зато в полном составе. Все разбились на пары, я с Ксюшей, Бодрый с Чернухой, Чучундра с Вершинским, приняв должность его личного порученца. Мы образовали три экипажа для трех машин, чтобы вести их посменно, и принялись кататься по территории базы. Сложного в этом ничего не было, все машины были последнего довоенного поколения, имели, кроме ручного режима переключения передач, еще и продвинутый автоматический, с учетом характера местности и тактической задачи. Была особая программа для движениях в горах, по ровной местности, по сильно пересеченной.

Недостатка в топливе не было, от энергии солнечно-соляной станции мы могли сколько угодно разлагать воду из подземного источника, забивая водородом топливные ячейки. Обучение вождению продвигалось быстро, вскоре мы уже могли выехать на горную дорогу, ведущую прочь от моря в сторону города, и там занимались вождением без опасности нарваться на земноводных тварей. Вершинский даже велел выстроить из шестов нечто вроде ангара, и мы тренировались в него заезжать.

Время между приемом реликта и смертью у Ксюши все время удлинялось, но не равномерно, а какими-то странными и непонятными скачками. Вершинский велел мне взвешивать расческу до и после очередного приема, чтобы понять, какой дозы насколько хватает. Быстро стало понятно, что от дозы это вообще не зависит, и ее можно давать самую минимальную. Поняв это, и ради экономии ценного невозобновляемого ресурса, я выучился так резко одергивать руку, что в кровь Ксюши попадало несколько миллиграммов реликта. Но от чего-то длина периода в цикле все же зависела, и нам надо было выяснить, от чего. Потому что пока мы этого не знаем, оставлять Ксюшу одну было совершенно недопустимо. Никогда нельзя было точно знать, когда у нее наступит клиническая смерть, когда ей понадобится ввести очередную дозу реликта. Зато у меня был повод постоянно ходить за ней по пятам, и никто, даже Вершинский, не мог бы мне этого запретить. Ксюша же этому была рада. Мы с ней все больше врастали друг в друга, и все тоньше начинали друг друга чувствовать.

Через две недели каждодневных занятий мы научились в достаточной мере управлять грузовиками и были готовы к дальнему походу. Гориллу Вершинский назначил комендантом базы и велел обживать ее в наше отсутствие. Силами ребят и девчонок мы загрузили в кузова машин, много чего полезного, начиная от пищевых концентратов, коих на базе отыскалось несметное количество, заканчивая двумя шаговыми погрузчиками для проведения тяжелых работ. Кроме того взяли горы инструментов, сварочное оборудование, средства обеспечения устойчивой дальней радиосвязи, сорок единиц самого разного вооружения, начиная от мощных ракетных ружей военного образца, уже оснащенных голографическими смарт-прицелами, и заканчивая двумя крупнокалиберными станковыми пулеметами, к которым имелось море боеприпасов. Натянув тенты, мы разбились на экипажи, заняли место в машинах и тронулись в путь.

Двигаться прямо на север, к Большому Мосту, у нас не было возможности, так как маленький мостик через нашу речку давным-давно разрушили биотехи. Пришлось выехать на дорогу, ведущую вдоль Горы Циклопов, и сначала отклониться к востоку, где, согласно найденным на базе картам, имелась крупная развязка, а затем, по одной из дорог взять курс на северо-запад.

Участок дороги вдоль Горы Циклопов был нехорошим местом, потому что рядом протекала река. Я взялся вести машину, а Ксюша, вооружившись мощным армейским ракетным ружьем, способным бить на полных два километра, прикрывала машину, по грудь высунувшись из люка на крыше кабины. В любой момент можно было ожидать атаки змеевиков или земноводных тварей побольше, а то и ракетного удара с платформы.

Первым двигался грузовик Вершинского, он сам его вел, затем мы с Ксюшей, а замыкал колонну экипаж Бодрого.

Вдоль дороги росли густые кусты ежевики, в которых легко могли спрятаться патрульники и змеевики, а подрыв даже одной твари на такой малой дистанции способен был не только грузовик разнести, но и посерьезнее дел наделать. Поэтому Чучндра, высунувшись из люка в кабине Вершинского, сначала бил по кустам короткими очередями, затем уже колонна медленно продвигалась вперед. Чернуха со скорострельной винтовкой оглядывала через оптический прицел округу на случай атаки змеевиков, а Ксюша, как самая быстрая и меткая их нас, готова была встретить из ружья приближающиеся ракеты на траектории. Благо, в отличии от моего случая, ружье у нее было не в пример лучше, и у смарт-прицела имелась даже специальная программа для поражения воздушных целей.

На отметке первых пятисот метров, после одной из очередей Чучундры, из кустов выскочило два патрульника. Один случайно раненный в нервный центр, плохо ориентировался, то и дело вертелся волчком, второй бросился в атаку. Его, как наиболее опасную цель, Чучундра остановил длинной пулеметной очередью, отстреляв при этом остатки ленты. Бил он по ногам, прекрасно зная, что и сотней пуль, попавших в корпус, такую тварь хрен выведешь из строя. Это возымело успех – лишившись нескольких лап, патрульник грохнулся на стеклон, а Ксюша добила его из ракетного ружья. Пока она перезаряжала ракету, Вершинский по рации приказал мне уйти на левую обочину, а сам свернул вправо, дав Чернухе возможность хотя бы немного притормозить из винтовки оставшегося патрульника. Винтовка была отличной, прицел превосходным, но тварь, даже раненная в нервный центр, так быстро перемещалась, что хрен в нее из винтовки попадешь. Я уже думал, что нам каюк, когда сверху, с гребня Горы Циклопов нас поддержали огнем из ружей ребята Гориллы. Никакого приказа у них на это не было, просто они забрались на гребень поглазеть, как мы уезжаем. Ну и ружья прихватили, понятное дело, не шарахаться же без них. Что было бы, если бы не счастливый случай, сказать трудно. В лучшем случае пострадали бы грузовики, и нам бы пришлось подгонять новые и заниматься разгрузкой-погрузкой в очень нехорошем месте.

Прежде, чем двинуться дальше, Вершинский приказал Горилле сверху обстрелять кусты из ружей на полных два километра. Боеприпасов на базе было без счета, и тактика оказалась хорошей – у дороги, за глыбами, прятались еще два патрульника, которых Чучундре из пулемета было не достать. Их расстреляли четырьмя ракетами и мы получили возможность, наконец, удалиться от реки и от моря на достаточно безопасное расстояние.

– Всем спасибо за работу, – поблагодарил Вершинский в эфире.

Дорожная развязка меня поразила. Строили ее на совесть, и все эстакады полностью сохранились, ни одна не рухнула. Мы свернули и по одной из них двинулись через горы на север. Тут места были спокойными и живописными, поначалу дорога тянулась между густыми зарослями дубняка по холмам, затем мы выбрались на довольно высокое плато, одна сторона которого, на западе, обрывалась в море, а к востоку были видны массивные гряды гор, за которые цеплялись белые облака. Заросли дубняка вокруг сменились на пронизанный солнцем сосновый лес, а затем, по мере продвижения дальше на север, по обе стороны дороги потянулись бескрайние степи. Море было видно на западе, но оно было так далеко, что никакая из земноводных тварей не смогла бы преодолеть такую уйму сухого пространства. Километров десять, а то и больше.

Мы с Ксюшей, на ходу сменяя друг друга за рулем, двигались до темноты. По темноте нам Вершинский ехать не дал, мы поужинали концентратами, переночевали, каждый экипаж в своей машине, а утром продолжили путь, и задолго до полудня добрались до Симферополя.

Гигантские небоскребы, растянутые между землей и небом сферами антигравитационных приводов Шерстюка, местами сохранились, местами рухнули, а местами оторвались от оснований и висели в воздухе серыми громадами. Ветра, дувшие тут десятки лет без людей, растащили парящие в воздухе полуразрушенные здания на многие километры по степи с запада на восток. Зрелище было обескураживающим, как во сне, и Вершинский приказал остановить машины, чтобы дать нам возможность вволю поглазеть на руины, висящие между землей и небом. Некоторые небоскребы имели такую колоссальную меру инерции, что оставили при движении по ветру длинные коридоры среди уцелевших зданий. Меня это зрелище поразило до глубины души, да и другие, включая Вершинского, не остались равнодушными.

– Под руинами не проезжать, – приказал он минут через десять. – Все, поехали, хватит пялиться.

Приказ был простым и очевидным, но выполнить его оказалось непросто. Некоторые громады домов висели непосредственно над дорогой, отбрасывая на землю растянутые утренние тени. Но, поскольку обломков на дороге не наблюдалось, можно было сделать вывод, что все, способное осыпаться, уже осыпалось, и под руинами получится проскочить. Но все равно у меня каждый раз дух захватывало. Вблизи было видно, что небоскребы изрядно поросли буйной зеленью и даже деревьями, семена которых занесло ветром. Когда мы проезжали под висящими остовами зданий, из них стаями вылетали вспугнутые птицы, устроившие там гнездовья. Они кружили какое-то время, пока грузовики удалялись, а затем возвращались на насиженные места.

Наконец мы добрались до баллистического порта, который оказался куда меньше разрушен, чем мы ожидали. В принципе это понятно, большинство донных платформ не могли добивать ракетами на сорок километров от побережья, так что все разрушения, по всей видимости, носили природный характер. Неплохо сохранились и посадочные полосы, и даже стартовые катапульты, которые, может и починить получится, чтобы не строить новые. Терминал тоже сохранился неплохо, даже акриловые панели уцелели местами.

Мы остановились метрах в пятистах к востоку от полосы. Вершинский приказал вынуть из кузова и запустить водородный генератор, поставить первую палатку и развернуть в ней узел дальней связи. Мы принялись за работу, первым делом установив на растяжках несколько телескопических антенн, раздвигающихся с помощью лебедок и тросов. С возведением палатки и развертыванием узла связи мы провозились часа два, зато потом у нас появилась не только связь с Гориллой, что тоже было неплохо, но и через ретранслятор на базе можно было обмениваться сообщениями с Турцией.

Вершинский вышел на связь с континентальной базой и дал добро на запуск баллистика. Лететь тут не много, расстояние чуть больше трехсот километров, и можно было даже с учетом аэродинамических стратосферных маневров ждать десант уже минут через тридцать.

По приказу Вершинского Бодрый установил тяжелый высокоапертурный бинокль на треноге, чтобы в режиме реального времени наблюдать за высадкой. Вскоре после взлета командир баллистика сообщил нам курс, удаление и скорость. Вершинский приказал включить многоканальный посадочный маяк, сочетавший в себе поляризованную наводящую глиссадную систему для выхода баллистика на нужный азимут, а так же лазерную подсветку для первичного наведения управляемых стратосферных капсул на нужную точку. Потом, когда они выбросят парашюты, их понесет по ветру, поэтому нашей задачей было рассчитать посадочное упреждение, чтобы не собирать потом людей и грузы по степи в радиусе нескольких десятков километров.

Сами мы во всем этом не разбирались никак, но полны были решимости выполнять команды Вершинского, который, казалось, разбирался вообще во всем. По крайней мере во всем, что было хоть как-то связано с процессом охоты.

Наконец мы услышали знакомый басовитый гул баллистика.

– Наблюдаю лайнер визуально! – сообщил Бодрый, прильнув к окулярам бинокля.

– Есть захват маяка! – отозвался в эфире штурман баллистика. – Начинаю сброс.

– Есть отрыв капсул! – отчеканил Бодрый.

– Десять капсул по азимуту! – сообщил штурман. – Провожу аэродинамический разворот. Захожу на второй заход с обратного курса.

Баллистик прошел над нами на стратосферной высоте, и был он таким огромным, что в лучах солнца его можно было разглядеть невооруженным глазом. А вот капсул видно не было, их наблюдал только Бодрый в бинокль.

Командир первого десантного звена доложил, что принял сигнал лазерного наведения, и капсулы раскрыли контрольные плоскости для аэродинамического маневрирования.

Между тем баллистик скинул второй десяток капсул и уже прямым курсом продолжил двигаться на юг. Даже после разворота у него сохранялся достаточный запас высоты, чтобы не опасаться поражения биотехнологическими ракетами.

Командир второго десантного звена доложил о захвате наводящего сигнала, а я разглядел десять едва заметных точек первого звена. Судя по постоянным докладам, они уже находились на высоте пяти километров, и готовы были выпустить первую серию стабилизирующих и тормозных парашютов.

Я не спускал с них глаз. Для меня все это было невиданным чудом, в котором мне довелось принимать непосредственное участие. Я попросил у Бодрого поглядеть в бинокль, и застал выброс и отстрел первой парашютной серии. Еще через минуту капсулы выпустили основные трехкупольные системы, которые постепенно снизили их скорость до посадочной. В километре над землей они медленно опускались, совершая мягкий дрейф на восток, по ветру. Но мы, согласно расчетам Вершинского, заранее взяли упреждение при наведении, и если ветер кардинально не изменит направления, капсулы приземлятся чуть западнее палатки, почти точно на полосу.

Так и вышло. Капсулы, каждая размером с два наших грузовика, приземлились двумя плотными звеньями в километре к западу, ближе к инфраструктуре порта, чем находились мы сами. Приказав нам нести дежурство по узлу связи, Вершинский сунул в ухо горошину рации малой дальности, взял одну из машин, частично нами разгруженную и поехал встречать людей.

Не было его четыре часа, а когда он вернулся, сообщил о дальнейших планах. Согласно им наш «трудовой лагерь» решено было разбить на функциональные зоны. То место, где стояла палатка становилось штабной зоной, место приземления капсул зоной хранения ресурсов, а между ними надо было возвести зону для работы и проживания. Фактически, прямо на полосе.

Но затем Вершинский меня удивил.

– Ребятам понадобятся грузовики, – сообщил он очевидное. – Возить оборудование и людей на полосу, собирать уцелевшие строительные материалы. Кроме того, после экспертизы инфраструктуры будет ясно, что понадобится для реанимации порта, и будет еще много десантов, пока мы не обеспечим баллистическим лайнерам штатную посадку и взлет. Учитывая все это нам надо переформировать экипажи машин с парных на одиночные. Первую машину я доверяю Бодрому, вторую Чернухе. Чучундра остается начальником узла связи. Третья машина со мной, Долговязым и Чайкой выдвинется с разведывательной миссией дальше на север.

– Почему не со мной? – с едва заметной обидой спросил Бодрый.

– Потому что неизвестно, что нас там ждет, – жестоко отрезал Вершинский. – А раз так, в группу войдет Чайка с реликтом в теле, и Долговязый, который ее сможет реанимировать.

– Я бы тоже смог, – пожал плечами Бодрый.

Чернуха при этом глянула на него искоса.

– А я бы мог просто приказать тебе заткнуться, – спокойно ответил Вершинский. – Но я объясню всем, один раз, чтобы этот вопрос больше не возникал. Чайка и Долговязый приписаны друг к другу навечно. В буквальном смысле, пока смерть не разлучит их. И это не потому, что они мои любимчики, у меня любимчиков нет. Это потому, что Долговязый жизненно заинтересован в экономии реликта. Это потому, что только Долговязый научился вводить минимальную дозу, буквально миллиграммы, для поддержания цикла у Чайки. Никто больше, включая меня, этого делать не умеет. Поэтому где Чайка, там Долговязый. Это раз. А два – Чайка будет всегда там, где труднее и опаснее всего. По понятным причинам. Вопросы есть?

– Никак нет! – ответили мы хором.

Весь вечер Бодрый, Чернуха и Чучундра получали от Вершинского инструкции на предстоящие несколько дней. И хотя он утверждал, что любимчиков у него нет, я заметил, что любимчиком у него стал Чучундра. Именно ему он отводил роли и должности, где работать следовало головой, а не мышцами, именно его он назначил сначала своим порученцем, теперь начальником узла связи, и, по сути, временным начальником штаба. Чучундра воспринимал это вполне трезво, хотя, зная его, я не сомневался, что внутри у него все клокотало от счастья. Ведь при Дохтере он был в самом низшем социальном статусе после малявок, а тут стал альфой. Ну, после Вершинского, понятное дело. И я искренне был за него рад.

Затем мы временно перебазировались в складскую зону и при помощи прибывших десантников разгрузили все три машины. Ребята из «трудовго десанта» были облачены в технические комбинезоны песочного цвета, а не в темно-синюю форму охотников, поэтому я про себя решил их называть техниками. Они и моря наверняка вблизи никогда не видели. Хотя, откуда мне это знать?

Переночевали мы вшестером в палатке узла связи, устроив перед сном в свете газового фонаря нечто вроде праздничного ужина по поводу начала нового этапа в освоении нашего острова. Техники привезли кое-что из свежих продуктов и консервов, мы наварили картошки и открыли банки с рыбой. Вершинский произнес речь о том, что баллистический порт в Крыму изменит все, и саму охоту, кардинальным образом, так как сюда станет можно доставлять тяжелые и габаритные грузы, даже батипланы и ракетно-бомбовые установки, а затем построить заводы для производства всего необходимого прямо на месте.

Поутру, раздав последние распоряжения, Вершинский приказал Ксюше занять место водителя, а мы с ним уселись в два пассажирских кресла справа. Ксюша провела грузовик по хорошо сохранившейся посадочной полосе, и выехала на дорогу севернее руин Симферополя, чтобы не проезжать под парящими остовами зданий. И только там Вершинский поведал нам тонкости своего плана. Мы, честно говоря, такого не ожидали, и челюсти отвесили от удивления.

Суть состояла в том, что в ста километрах к северу от Симферополя, судя по найденным на базе картам и документам, которые Вершинский тщательно изучил, располагалось огромное озеро Донузлав, отделенное от моря насыпью, шириной более километра. Длина береговой линии озера составляла больше ста километров, а площадь почти полсотни квадратных километров. У меня эти цифры в голове не укладывались.

К сожалению, согласно документам, озеро в устье имело достаточную соленость для обитания биотехов, а вот дальше от моря оно было пресным, что могло дать возможность создать еще один форпост, не хуже Севастопольской бухты. Кроме того, в насыпи, похоже, имелся управляемый канал, через который батиплан или другое судно могли бы попасть из озера сразу в открытое море. Глубина озера на момент составления документов составляла чуть более тридцати метров.

Так ли это на самом деле, существует это озеро или нет, что в нем изменилось, предстояло нам выяснить в ходе разведывательной миссии.

Дорога за Симферополем оказалась еще более унылой, чем до него – вообще взгляду не за что зацепиться. Местами основное стеклоновое шоссе сворачивало на запад и проходило от моря в опасной близости. Туда Вершинский ехать не разрешал, корпел над картой и велел сворачивать на какие-то козьи тропы, мощенные пыльной гадостью, на вид похожей на смесь битума со щебенкой. Смесь эта явно не отличалась прочностью, всюду растрескалась, местами обломки смыло водой до грунта, местами вообще росли деревья, которые приходилось огибать через степь. Иногда Вершинский сам садился за руль, и мы ползли с черепашьей скоростью, ковыляя колесами по рытвинам и булыжникам.

Таким образом на преодоление ста километров у нас ушло больше четырех часов, с учетом двух остановок – одна на завтрак, другая просто отдохнуть и побродить по степи, в которой уже ощущалось приближение осени.

Почти у самого озера неплохо сохранился малоэтажный поселок. Заехав в него под поднятым шлагбаумом КПП, мы, не покидая машин, провели наружный осмотр несколько зданий, и пришли к выводу, что никаких следов взрывного воздействия или ракетных ударов не наблюдалось, а вот последствия атаки крупных земноводных тварей были налицо – растерзанные автомобили, характерные рытвины и царапины от лап, перевернутые киоски и сметенные до основания торговые павильоны. Чуть дальше обнаружилась стоянка автобусов, от которых остались одни шасси, все остальное было сорвано и разбросано по округе. Поселок атаковали массировано, но не наблюдалось следов боя, оружия, баррикад или человеческих останков. Похоже, жители покинули поселок заранее. Но место оставалось опасным.

– Стоп! – приказал Вершинский.

Он перебрался за руль, а нам с Ксюшей велел снять тент и знать место в кузове с двумя ракетными ружьями. От более легкого вооружения толку против крупных земноводных никакого. Вершинский развернул грузовик и направил его прочь от поселка, на восток, вдоль берега озера.

– Чем ближе к устью, тем выше соленость, – пояснил он. – Начать нужно с простого. На востоке в озеро впадает река, там вода пресная, оттуда и начнем разведку.

Он оказался прав. В нескольких километрах к востоку мы обнаружили поле, уставленное огромными ветряками, некогда обеспечивающими округу электричеством. В остановившихся лопастях посвистывал западный ветер. А за полем, на самом берегу озера, оказался такой же поселок, какой мы покинули. Между этими населенными пунктами, если по прямой, было километров пятнадцать. Но тут не наблюдалось ни малейших признаков нападения биотехов.

– Не расслабляться! – предупредил нас Вершинский. – Местность выглядит безопасной, и должна быть такой, теоретически, но ушки держать на макушки.

Он провел грузовик по улочкам поселка и мы выехали к пирсовой зоне. Там у причалов мы сразу заметили несколько десятков совершенно неповрежденных кораблей. С первого взгляда было понятно, что корабли боевые – выкрашены в одинаковый серый цвет, а на борту разнообразные орудийные установки. Даже крена не дал ни один. А правее, в открытых эллингах, стояли странные машины, тоже серые, но представлявшие собой угрожающего вида гибриды корабля и транспортного гравилета с огромными турбинами.

– Ни хрена себе! – воскликнул Вершинский, слишком резко нажав на тормоз. – Да тут целый флот!

– А это что? – Ксюша указала на машины с турбинами.

– Корабли на гравитационном подвесе, – с довольным видом ответил Вершинский.

Я о таких никогда не слышал, но по виду Вершинского было ясно, что все это очень круто. Но, самое главное, в поселке не наблюдалось ни единого следа биотехнологической атаки. Ни с воды, ни с земли, ни с воздуха.

Мы выбрались из машины, прихватив оружие. Вершинский свой гарпунный карабин оставил на базе, а тут повесил через плечо легкий пулемет с коробчатым магазином. Здания вблизи пирсовой зоны представляли собой длинные одноэтажные ангары из пористого композита, в которых даже окна уцелели, а за ними виднелись силуэты мостовых кранов и прочего оборудования. Чуть дальше начиналась, видимо, жилая и административная зона. Там дома были повыше, от трех до пяти этажей, тоже целехонькие. И я понял почему. Вокруг простиралась степь, деревья тут не росли, а значит и семена их не заносило ветром. А ковыль и полынь были слишком слабы, чтобы взламывать стеклон и крошить строительный композит.

– Донная платформа, которая у развалин Одессы, сюда не добивает ракетами, – продолжил мою мысль Вершинский. – А вода на таком расстоянии от моря уже слишком пресная, чтобы биотехи могли в ней жить. А ближе к нашему берегу платформы в море не выживут из-за сероводородного слоя. Не зря я делал ставку на Крым!

Мы осмотрели одно из зданий, поднявшись по лестнице на пятый этаж. Это был замечательный жилой дом, с длинными коридорами на этажах, от которых в обе стороны располагались просторные квартиры. По правую руку трехкомнатные, по левую двухкомнатные. Канализация и водопровод, ясное дело, не работали, но в поселке наверняка имелась пара солнечно-соляных станций, от которых раньше работала инфраструктура, и от которых ее можно заново запустить при минимальных усилиях. А может и ветряки получится реанимировать.

Я распахнул дверь одной из трехкомнатных квартир и осторожно перешагнул порог, держа ружье стволом вниз. Впрочем, от ружья в помещениях толку ноль, а вот пулемет Вершинского и винтовка Ксюши тут выручат, если что. Мебель вся была целой, только покрыта, как и пол, густым слоем пыли.

– Прибраться тут не помешает, – произнесла Ксюша у меня за спиной. – А так, можно жить.

Я вышел на балкон, спугнув ворону, чистившую перышки на перилах. С него открывался великолепный вид в западном направлении до самой насыпи, отделявшей озеро от моря. Разрушенный поселок тоже был виден, потому что степь тут была достаточно ровной, а перепады высот на пологих холмах не превышали нескольких метров. Но между руинами и нами словно проходила невидимая граница. Она и по земле проходила, и по воде, и даже по небу. Там, за границей, царила смерть, а тут, судя по веселым чертикам в глазах Вершинского, скоро расцветет новая жизнь.

Я поставил ружье у ноги и взял Ксюшу за руку. Она тоже опустила винтовку. Тут в оружии надобности не было, разве только ворон пугать. Но там, за невидимой границей, оно нам точно понадобится. В этом не было ни малейших сомнений.

– Отсюда и начнем, – произнес Вершинский.

– Что? – уточнил я.

– Расчищать Черное море, – ответил он. – Сделаем тут мощный форпост, уничтожим платформы, чтобы можно было летать, истребим биотехов под корень, и двинемся дальше, расчищать океан. Природа на нашей стороне. Она создала это озеро, она создала сероводородный слой в море, не позволяющий донным платформам расти, где попало. Учебку тут сделаем. Вам надо многому научиться. И курс будет ускоренным, уж извините.

– За что? – Ксюша почуяла неладное.

– Поблажек не будет, – ответил Вершинский. – Что не дойдет через голову, будет доходить через задницу.

Честно говоря, меня его слова нисколько не остудили, а скорее наоборот. Морально я был готов идти в бой хоть сейчас. Но ясно было, что я пока даже не знал, для чего все кнопки на цевье гарпунного карабина. И я понял, что и мой жизненный путь перечертила невидимая граница. До нее я был пацаном, а перешагнув стану охотником.

Далеко на западе поблескивала полоска моря. И чем дольше я смотрел на нее, тем больше она меня манила.