Диана бросила свою дорожную сумку в прихожей.

– Мама! Что происходит?

Арчи Бенджамин застыл на пороге с большой розовоцветущей азалией и бутылкой вина в руках. Казалось, он не находил слов.

– Входите, скорее! – Элли втащила Арчи в дом и захлопнула дверь перед носом первого журналиста, который подбежал к ним. Она накинула цепочку и прислонилась к деревянной поверхности.

– Моя дорогая Элли! – Арчи вспотел, несмотря на пронизывающий ветер, который ворвался в дом вместе с гостями.

Диана сердито посмотрела на него, возмущенная такой фамильярностью. В этот момент Арман вылетел из гостиной.

«Я так устала, что больше не могу бояться», – подумала Элли.

– Могу я вас представить? – произнесла она так, словно это было обычное, будничное событие. – Джентльмены, это моя дочь Диана, с которой вы, возможно, познакомились, а возможно, и нет, когда она несколько дней гостила у меня во время похорон. Диана, это мой сосед Арман, он зашел сюда в поисках своей жены… это ее машину взорвали сегодня утром, а вместе с ней и меня. Диана, это Арчи Бенджамин, большой друг твоего отца, из церкви. Вы, вероятно, встречались с ним на похоронах.

Арчи попытался поставить куда-нибудь растение, чтобы обменяться рукопожатием с Дианой, но она была не в состоянии соблюдать подобные приличия.

– Осмелюсь заметить, но…

Арман тоже был не в состоянии соблюдать приличия. Ему не удалось найти жену, но он сохранил достаточно самообладания, чтобы понять, что физическое нападение на Элли в присутствии ее дочери и Арчи Бенджамина не принесет ему пользы.

Подойдя к Элли, он тихо прошептал ей на ухо: «Я еще вернусь!»

Затем сорвал цепочку с двери и выскочил наружу. Элли не знала, напали ли на него журналисты, да это и не имело значения. Она подумала, что Арман вполне способен позаботиться о себе, и действительно, через несколько секунд она услышала, как хлопнула его входная дверь. Возможно, теперь журналисты переключат внимание на него.

Ее ждали другие проблемы, требующие решения.

– Мама, позвони в полицию и прогони этот сброд с улицы!

– Я не могу, дорогая, пока не восстановлю телефонную связь.

Элли вставила телефонный провод обратно в розетку, положила трубку, и тут же раздался сигнал звонка. Кто-то воспользовался новейшей технологией, чтобы дозвониться, как только линия освободилась. Поэтому Элли никак не смогла бы сама совершить звонок. Она взяла трубку и снова положила ее рядом с аппаратом.

Диана сняла пальто и бросила на Арчи испепеляющий взгляд.

– Теперь, когда я здесь, с мамой все будет в порядке, так что вам незачем оставаться.

Элли недоумевала, почему Диана все время ведет себя так грубо. Несмотря на усталость, она чувствовала, как растет дистанция между ней и остальными. Хотя Арчи мало ей нравился, Элли не хотела, чтобы он уходил обиженным. А он, по-видимому, в данный момент чувствовал себя оскорбленным, потому что, глядя на Диану, поджимал губы и прищуривал глаза.

– Арчи, Диана права. Под ее присмотром я в полной безопасности. Но вы можете кое-что для меня сделать, если вам не сложно. Я разговаривала с полицией, когда Арман прервал меня, и они, наверное, задаются вопросом, не стала ли я жертвой очередного убийства или чего-то подобного. Не могли бы вы позвонить им от моего имени, когда вернетесь домой? Расскажите им, что произошло, передайте, что сейчас со мной все в порядке, и спросите, не могут ли они что-нибудь сделать с журналистами?

Арчи приободрился.

– Конечно, дорогая леди! – Он бросился к Элли и поцеловал ее в щеку.

Элли была слишком уставшей, чтобы быстро среагировать, но через секунду все же отшатнулась. Диана увидела поцелуй, но не то, как отпрянула мать, и ее брови почти сошлись на переносице от отвращения.

Элли выпустила Арчи на улицу и вернула цепочку на дверь, а затем обратилась к Диане:

– Дорогая, я так рада тебя видеть, хотя тебе вовсе не обязательно было мчаться по шоссе ради меня. Знаешь, я действительно в порядке. Просто немного устала. Не хочешь подняться наверх и разложить свои вещи? Боюсь, что твоя спальня в том же виде, в каком ты оставила ее на прошлой неделе, но я уверена, ты не будешь возражать, раз уж вернулась так скоро…

– Мама, кто этот ужасный человечишко?

– Я же сказала, дорогая. Друг твоего отца. Он – церковный казначей и хочет восстановить некоторые записи, которые твой отец заносил в свой компьютер. Он очень заботливый, правда. Принес прекрасное растение. Я отнесу его в другую комнату утром. Не могла бы ты задернуть шторы в гостиной, пока я посмотрю, что можно найти для тебя на ужин?

– Я перекусила сэндвичем в закусочной на шоссе. Мама, тебе нельзя здесь оставаться. Собери дорожную сумку, и мы поедем в какой-нибудь отель. Ты можешь расплатиться кредитной картой…

– Я никуда не собираюсь уезжать.

Элли недоумевала, почему никто не желал задергивать шторы. Она просила и Армана, и Диану. Ни один из них этого не сделал. Она пошла и закрыла их сама, спрятавшись за занавеской, чтобы журналисты не сфотографировали ее снаружи.

– Не говори глупостей, мама. – Диана вошла следом за ней и, по крайней мере, поставила на место перевернутую мебель. – Ты не можешь здесь оставаться, и точка. Мы со Стюартом долго обсуждали это после похорон. Ты никогда не жила одна и вряд ли сможешь справиться с этим сейчас. Мы нашли для тебя небольшую уютную квартирку с одной спальней, полностью меблированную и за разумную плату. Можешь пожить у нас, пока не поправишься, а затем переедешь. К счастью, в данный момент квартира свободна. Что касается мебели, что ж, если у тебя есть что-то маленькое, что ты особенно хотела бы сохранить, то, полагаю, это можно перевезти. Мы со Стюартом, конечно, заберем дедушкин письменный стол…

Элли опустилась в кресло, откинулась на спинку и закрыла глаза.

– Диана, ты меня не слушаешь. Я никуда не собираюсь уезжать. Мне здесь нравится. У меня здесь все друзья. Почему я должна переезжать?

Диана шумно выдохнула.

– Мама, если б ты могла себя видеть, ты бы так не говорила. Конечно, ты не хочешь покидать этот дом, но пришло время, когда здравый смысл заставляет это сделать. Давай не будем спорить об этом. Иди в постель, а я принесу тебе чего-нибудь горячего.

Элли терпеть не могла горячие напитки. Ей подумалось: «Я слишком устала, чтобы спорить о горячих напитках или о переезде. Мы можем обсудить это утром». Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ноют все ушибы, и направилась к лестнице.

– Я лучше позвоню Стюарту, если смогу сделать это, – добавила Диана. – Он всегда беспокоится, когда мне приходится выезжать на шоссе.

Когда Элли добралась до лестничной площадки, она услышала, как Диана возится с телефоном и наконец набирает номер.

– Стюарт, это я. Да, добралась нормально, но здесь настоящий бедлам: журналисты толпятся на улице, а ужасный человечишко пытается ухаживать за моей матерью, да, правда! И телефон был занят, так что я надеюсь, ты не пытался дозвониться…

Наступила пауза, пока она слушала Стюарта. Элли мысленно улыбнулась, чувствуя себя лишь слегка виноватой, потому что знала, что за этим последует.

– Что она сказала насчет машины?! Да она сумасшедшая! Она…

Элли закрыла дверь своей спальни, отгородившись от внешнего мира, и усмехнулась, представив, в каком ужасе сейчас находилась Диана. Конечно, на самом деле она не станет забирать у дочери машину, но Элли намеревалась заставить ее вежливо попросить об этом. Затем она собиралась пойти купить себе новую красивую машину с автоматической коробкой передач и записаться на уроки вождения.

Она решила не принимать ванну. Опасалась, что не сможет залезть и вылезти из нее без посторонней помощи, и уж точно не хотела просить о чем-либо Диану. Кроме того, теперь Элли вспомнила, что в больнице ее предупредили, что ссадины нельзя мочить в течение нескольких дней. Поэтому она умылась, надела свою самую красивую ночнушку, приняла пару таблеток парацетамола и забралась в постель.

Снаружи послышался возбужденный гомон голосов. Только не очередные посетители! Затем раздались два настойчивых звонка в дверь.

О нет! Элли знала свой дверной звонок. Казалось бы, все люди звонят в него одинаково. Но это было неправдой. Фрэнк всегда звонил тремя короткими нажатиями, Диана – одним коротким и одним долгим. Элли не думала, что они отдают себе отчет в том, что делают, но это вошло у них в привычку. Тетя Друзилла всегда звонила дважды, двумя долгими нажатиями.

Элли определенно не чувствовала себя способной общаться с тетей Друзиллой в этот вечер.

Она услышала бормотание голосов внизу, а затем Диана побежала вверх по лестнице к Элли.

– Это тетя Друзилла, она только что приехала на такси. У нее, конечно, нет денег на проезд. Где твой кошелек?

Элли выключила ночник у кровати, давая понять, что больше вставать не собирается.

– Где-то в прихожей, в моей сумочке, но не позволяй старой карге обмануть тебя. Она вполне может позволить себе оплатить проезд самостоятельно.

– Мама, ну ты что! Ты же знаешь, у нее только пенсия по старости. Ладно, я заплачу за нее. Не трудись спускаться. Я принесу тебе горячего молока через некоторое время.

У Элли не было ни малейшего желания снова вставать с постели. Ее терзало неприятное предчувствие, что если Диана и тетя Друзилла объединятся, это будет означать неприятности, но она слишком устала, чтобы переживать.

Она уже засыпала, когда Диана вошла с кружкой горячего молока, от которого шел пар.

– Вот, выпей.

Элли прикоснулась губами к кружке и снова поставила ее на стол.

– Пусть немного остынет.

– Не забудь выпить.

Элли улыбнулась и ничего не ответила. Она не собиралась пить молоко. У нее возникли подозрения, что Диана добавила туда снотворное, как она это делала во время похорон. От него Элли чувствовала головокружение. Нет, ничего она не станет пить. Она все равно терпеть не могла горячее молоко. Эта ужасная пленка сверху… Тьфу!

Она заснула очень быстро, но вскоре вынырнула из сна и села в постели. Грудь давило, сердце бешено колотилось. Нахлынули воспоминания о взрыве. Два часа ночи. Каждое движение причиняло боль. Элли подумала о том, чтобы выпить уже остывшее молоко, но не стала. Приняла еще пару таблеток парацетамола. Вылила молоко в раковину. Из комнаты Дианы не доносилось ни звука. Она могла возвращаться в постель.

Ей было больно двигаться, ведь она столько всего пережила. Элли гадала, где Кейт ночует сегодня.

Она немного поплакала, потому что Кейт была так добра к ней и потому что болели ушибы. Затем парацетамол начал действовать, и Элли снова заснула.

* * *

Мальчик на побегушках докладывал с заднего сиденья «Сааба» толстяка, который взял в личное пользование.

– Рано легла спать. Репортеры все еще толпятся на улице. Два раза на такси приезжали женщины. Одна, похоже, осталась на ночь, потому что больше не выходила. Другая – какая-то старуха – пробыла там около часа, затем уехала на другом такси… ага, я снова попытался пробраться в дом под видом газовщика, но женщина помоложе – дочь, наверное, – не впустила меня. Однако она сказала, что ее мать не останется, а уедет с ней на север. Да, завтра уезжает. Если так… что ж, мы в безопасности, не так ли?

* * *

Толстяк тоже сообщил о случившемся из спальни пустого дома.

– Ага, в задней спальне кто-то есть. В остальном все тихо. Никаких свиней. Ничего… Ну, если она едет на север, мы можем забыть о ней, не так ли?

* * *

Элли просыпалась медленно. Очень медленно. Было уже совсем светло, так что спала она, похоже, долго. В кои-то веки утро выдалось ясным. Хорошо.

Она попыталась сесть. Не очень хорошо.

Дверь открылась, и вошла Диана, неся поднос с завтраком.

Чудесам нет конца!

– Не вставай. – Диана расплылась в улыбке. – Я принесла тебе завтрак, так что можешь подольше поваляться в постели. Ни о чем не беспокойся. Я здесь, чтобы позаботиться обо всем за тебя.

– Очень любезно с твоей стороны, дорогая. Спасибо.

Диана отдернула занавески.

– Снаружи сейчас только один репортер. Наверное, полиция переговорила с ними… или появилась другая, более важная новость. Почему бы тебе не остаться в постели этим утром?

Продолжая улыбаться, Диана вышла. Элли подавила подозрение, что дочь затеяла что-то такое, о чем не хотела бы сообщать матери. Диана напоминала кошку, утащившую со стола сметану.

Элли с неприязнью посмотрела на поднос с завтраком. Если и было что-то, что она терпеть не могла, так это есть тосты в постели. Хлеб, намазанный маслом, всегда оказывался на одеяле, а крошки – под ним. И чай расплескивался повсюду.

Но она не могла быть настолько неблагодарной, чтобы сказать это Диане. Поэтому Элли села на табурет у туалетного столика и принялась за завтрак. Еды оказалось гораздо больше, чем она обычно съедала. Хлопья, омлет – довольно твердый и холодный – и два тоста. Диана дала ей маргарин вместо масла. Фу! Но в то утро Элли не собиралась заглядывать дареному коню в зубы. Две чашки чая и еще таблетка парацетамола.

Умывшись, она оделась и кое-как спустилась по лестнице. Медленно. Трубка снова лежала на телефоне. Хорошо. Принесли утреннюю и местную газеты. Последняя широко осветила смерть Ферди и отдельно сообщила об исчезновении миссис Ханны, которое вызывало серьезную озабоченность.

Другими словами, в газете считали, что миссис Ханна тоже погибла. Там также упомянули о теле, которое вытащили из реки, но не назвали имени покойного.

Элли задумалась, не стоит ли рассказать полиции о том, что она увидела в квартире миссис Ханны…

В дверь позвонили. Это была Диана, пояснившая, что забыла свой ключ. Она выглядела довольной собой.

– Уже спустилась, мама? Почему бы тебе не вернуться в постель и не отдохнуть до полудня. Потом ты сможешь дойти до машины, и я отвезу тебя на север. Смотри, я купила новый чайник, чтобы ты могла выпить свою привычную утреннюю чашку чая. Просто расслабься и предоставь все мне.

– Спасибо, дорогая. Но я вполне способна сама справиться со своими делами. Я действительно ценю, что ты приехала так быстро, но…

Диана продолжала улыбаться, стараясь не встречаться взглядом с Элли.

Дочь определенно что-то задумала, поняла Элли. Взрыв отнял у нее больше сил, чем ей казалось. Она ощутила, что в данный момент просто не в состоянии общаться с Дианой. В дверь снова позвонили.

На этот раз пришла запыхавшаяся миссис Доуз, плотно закутанная от холода в шерстяной берет и шарф в дополнение к пуховому зеленому пальто.

– Моя дорогая Элли, как вы? Я уже собиралась зайти, чтобы узнать, почему вы не пришли на мои занятия по составлению букетов, но тут кто-то сказал мне – кажется, Роуз Макнелли, – что вас взорвали, подумать только! Как вы, моя дорогая? А это ваша дочь Диана? Ты уже совсем взрослая, не так ли, милая? Я помню те времена, когда ты объедалась пирожными в церкви…

Диана снова оскалила зубы.

– Мама, проводи, пожалуйста, миссис Доуз в гостиную, а я принесу вам кофе. Я не присоединюсь к вам, если не возражаешь. Мне нужно сделать несколько телефонных звонков.

Элли смирилась с тем, что ею будут командовать, и усадила миссис Доуз в большое кресло. Но как только милая леди устроилась, она наклонилась к кофейному столику, чтобы пощупать землю в горшке с азалией, которую Арчи Бенджамин подарил Элли.

– Суховато, дорогая. В помещениях с центральным отоплением спрыскивайте раз в день теплой водой, дважды в неделю ставьте горшок в таз и подливайте вокруг горячую воду и ни в коем случае не допускайте высыхания компоста, иначе листья опадут, а цветы поникнут. Итак, расскажите мне, что именно произошло?

Диана принесла кофе для них обеих, прежде чем Элли закончила свой рассказ. Элли не очень понравилось, как Диана осторожно закрыла за собой дверь. Кому она звонила и зачем? Предположительно, тете Друзилле. Так почему же та явилась вчера поздно вечером? И что она замышляет на этот раз?

Но сначала нужно уделить внимание миссис Доуз.

Нет, Элли на самом деле не считала, что занятия по составлению букетов – это ее конек, но она согласилась присоединиться к хору и с нетерпением ждала этого, хотя и боялась не справиться, ведь голос у нее не ахти какой.

– Ерунда, дорогая! Вы будете стоять рядом со мной на репетициях, и я прослежу, чтобы у вас все получилось. – Миссис Доуз была энергичной женщиной, способной противостоять превратностям судьбы. Женщиной, уверенной в себе. Элли поймала себя на том, что завидует миссис Доуз.

Зачем, черт возьми, Диана делает все эти телефонные звонки? И кому она звонит?

Элли захотелось, чтобы миссис Доуз ушла. Но женщина желала посплетничать об исчезновении Ферди и миссис Ханны и порассуждать о том, принадлежало ли тело, найденное в реке, миссис Ханне или нет. Большинство людей так и думало, но полиция этого не утверждала. Знает ли Элли что-нибудь об этом? Нет? Какая жалость. Миссис Доуз надеялась, что если кому-то и известно что-то, так это Элли, иначе почему она общалась с этой никудышной соседкой Кейт, которая, как все знают, замешана в смерти своего бывшего парня, и, вероятно, это было групповое убийство, какая-то банда пыталась отомстить Кейт за смерть Ферди, взорвав ее машину, разве Элли не согласна с этим?

Элли не согласилась, но других предположений у нее не было. У нее снова начала болеть голова, и ей захотелось поскорее лечь в постель.

Наконец миссис Доуз с трудом поднялась из кресла и объявила, что ей пора. Элли проводила ее до двери, продолжая беседу. Миссис Доуз была доброй женщиной. Элли заметила, что дверь в кабинет плотно закрыта, а Диана все еще разговаривает по телефону.

Это требовало немедленного расследования, но, когда Элли выпускала миссис Доуз, на дорожке появились инспектор Клэй и его подручный и спросили, можно ли с ней переговорить.

Диана, должно быть, услышала мужской голос, потому что, закончив телефонный разговор, вышла в прихожую, чтобы сказать, что ее мать чувствует себя недостаточно хорошо для допросов.

– Конечно, я чувствую себя достаточно хорошо, – возразила Элли. В этот момент зазвонил телефон, и Диана бросилась обратно в кабинет, чтобы ответить на звонок, на этот раз оставив дверь приоткрытой.

Инспектор Клэй вопросительно посмотрел на нее.

– Моя дочь, – объяснила Элли. – Она пытается ухаживать за мной. Считает, что мне нужна сиделка. Но на самом деле, если не считать различных ссадин, синяков и усталости, со мной все в полном порядке. Не хотите ли пройти в гостиную?

– …что она сказала?! – Голос Дианы звенел от гнева. – Но она согласилась… да, конечно, я понимаю, что на самом деле это не ее вина, но… да, конечно, ты должен идти, я это понимаю. Но я здесь в самом центре событий, и… да… да. Хорошо, я просто сделаю все остальное дома. Да, я возьму сэндвич и сразу же отправлюсь в путь. Да, да. Чмоки-чмоки. Пока.

Диана с разъяренным видом ворвалась в гостиную.

– Звонил Стюарт. Начальник вызвал его на работу после обеда, а няня не сможет прийти, так что мне придется вернуться. А я еще не собрала твои вещи. Как думаешь, ты могла бы сложить кое-какие вещи в сумку и быть готовой через полчаса?

– Все в порядке, дорогая. Знаешь, я бы предпочла остаться здесь. Меня все еще немного трясет.

Диана кивнула, смирившись с ситуацией.

Элли почувствовала смесь вины и облегчения. Но от привычек трудно избавиться, и она сказала достаточно убедительным тоном:

– С твоей стороны было очень любезно приехать и присмотреть за мной. Я буду скучать.

– Ну мы расстаемся ненадолго. Тебе лучше приехать завтра на поезде. Думаю, ты сможешь попросить кого-нибудь купить тебе билет. Возьми такси до вокзала и сядь на двенадцатичасовой поезд. Я встречу тебя на станции. Возьми с собой только то, что понадобится на несколько дней.

– Диана, я понимаю, что ты хочешь как лучше, но…

Взглянув на часы, Диана вскрикнула и побежала вверх по лестнице.

– Мне нужно идти!

– Срочные домашние дела, знаете ли, – объяснила Элли полицейскому. – Кофе? Чай?

– Ничего не надо, спасибо. Я понимаю, что вчера вы пережили нелегкое испытание. Знаю, что в больнице вы уже беседовали с моими коллегами, но не могли бы вы повторить все для меня?

Элли так и сделала, стараясь не упоминать о том, что в последний раз видела Кейт, когда та выходила из дома через заднюю дверь.

– Вчера вас спросили, знаете ли вы какую-либо причину, по которой кто-то мог захотеть взорвать машину вашей соседки…

Возможно, полицейский был не так глуп, как казался.

– …и я ответила – хотя, возможно, мне не следовало этого делать, – что Кейт и Арман не ладили, что он использовал ее как грушу для битья. Да, я действительно это сказала. Но, знаете, я тут подумала, и мне кажется, что Арман не стал бы взрывать машину своей жены. Он хочет ударить ее, заставить страдать, но убить? Нет.

– Если это не муж, то логично было бы еще раз взглянуть на убийство бывшего парня Кейт, не так ли?

Элли вздохнула.

– Я понимаю это, но не верю, что Кейт убила его. Ферди был ее старым школьным другом. В тот вечер он расстроил ее, наговорил гадостей про мужа, и она убежала в слезах. Именно тогда я ее и видела.

– Но вы не сообщили об этом, когда было обнаружено тело, не так ли? На самом деле, я помню, вы сделали заявление о том, что вообще ничего не видели.

– Да, но, хорошенько подумав, я вспомнила.

Это прозвучало неубедительно даже для нее. Элли не удивило, что инспектор посмотрел на нее с недоверием.

Он подошел к заднему окну.

– Вы видели ее отсюда?

Элли присоединилась к нему.

– Да. Она побежала по дорожке от церкви, свернула в переулок и помчалась налево, это самый короткий путь к парку.

– Отсюда открывается прекрасный вид на церковь.

– Это мой любимый вид. Обычно здесь так спокойно. Миссис Доуз увидела меня в окне, когда выскочила из церкви после обнаружения тела, и поэтому прибежала сюда, чтобы позвонить в полицию.

Диана просунула голову в дверь.

– Я уезжаю, мама.

– Береги себя, дорогая. Поговорим вечером по телефону. Нам нужно кое-что обсудить, не так ли?

– Чмоки-чмоки, – сказала Диана и исчезла.

Элли подумала, что, когда дочь в детстве взяла в привычку повторять «чмоки-чмоки», это казалось очаровательным. Теперь это выглядело совершенно иным образом. Полицейский задумчиво посмотрел на нее, а затем – на дверь, за которой скрылась Диана.

– У вас с ней недопонимания?

– Она чрезмерно опекает меня. Думает, что я не справлюсь. Очень мило с ее стороны было бросить все и приехать вчера, и я это оценила. Мне не помешала нежная забота после того взрыва.

– Это точно. А теперь давайте вернемся к ночи убийства. Вы стояли здесь. Свет был включен?

– Свет в гостиной? – Элли поняла, к чему он клонит. Если б в комнате горел верхний свет, все снаружи казалось бы черным и она не смогла бы разглядеть Кейт. – Были сумерки, не совсем темнота, но почти. На церковном дворе должно было гореть освещение, потому что оно включается в сумерках. Вон та боковая лампа работает по таймеру. Я действительно не помню, была ли она включена или нет.

– Но вы наверняка видели все, что происходило у церкви, если, как говорите, стояли здесь, у окна.

– Ну, и да, и нет. Видите ли… – Элли рассказала о похоронах Фрэнка и таблетках, из-за которых чувствовала себя очень странно. – Поэтому я действительно не могу быть уверена в том, что видела. Какое-то время я даже не была уверена, что видела Кейт на самом деле. Думала, что это могло быть частью моих ночных кошмаров.

Инспектор сильно настаивал, но Элли не сдавалась. Она стояла у окна. Она видела, как Кейт бежала от церкви и в слезах мчалась по переулку. Но на этом все.

– Может, мне пройти сеанс гипноза или мы воссоздадим события в тех же условиях? – Элли думала, что инспектор посмеется над этим предложением, но он задумчиво сказал, что и до такого вполне может дойти.

– И это все, что вы можете вспомнить?

– Боюсь, что да. Я сказала миссис Ханне…

– Когда это было? – Он резко подался вперед.

– В ночь после обнаружения тела. Она сидела там, на скамейке у боковой двери. Мне стало так жаль ее. Она показала мне детскую фотографию Ферди. Тоже думала, что я что-то видела. Вот что напомнило мне о Кейт. Миссис Ханна… бедняжка… хотела, чтобы я выяснила, что случилось с Ферди.

– Жаль, что вы не рассказали нам об этом раньше. Опишите мне в точности, что она говорила и что ответили вы.

Элли напрягла память изо всех сил.

– …и это все. Просто короткий разговор. Это в ту ночь она?..

Инспектор сохранял нейтральное выражение лица.

– Скажите мне, – попросила Элли. – Тело в реке принадлежит ей?..

Он смягчился.

– Нет. Это была пациентка психиатрической больницы, расположенной на другом конце города.

– А-а. Что ж… А вы сами видели квартиру миссис Ханны? Я заглянула туда только мельком, но мне подумалось…

Полицейский поднялся на ноги.

– Не стоит забивать себе этим голову. Вы можете спокойно доверить расследование профессионалам.

Это так разозлило Элли, что она не закончила фразу, которую собиралась сказать. Что ж, пусть они продолжают свое расследование. У нее и без того много других причин для беспокойства.