Ханна возвращается домой одновременно с мужем. Роясь в сумочке в поисках ключа, слышит низкий рык мотоцикла, оборачивается и видит слепящий свет приближающейся фары. Уилл останавливается, откидывает подножку мотоцикла, расстегивает шлем.

– Как ты сегодня? – спрашивает он.

Ханна пытается найти подходящий ответ, раздумывая, с чего начать, но Уилл уже отвернулся, достает из багажника портфель и направляется к двери дома.

Наверху Ханна со вздохом опускается в кресло, наблюдая, как Уилл снимает кожаные доспехи и, развернув рабочий костюм, разглаживает на нем складки.

– Давай закажем поесть, – предлагает она, подавив легкое угрызение совести по поводу лишних расходов. – Совсем нет сил готовить.

– День не задался? – поднимает голову Уилл.

Ханна ничего не хотела рассказывать, но теперь придется. Она вечно пеняет Уиллу за то, что он замыкается в себе. Ей не стоит вести себя так же. Кроме того, мужу следует знать о приеме в женской консультации. Они оба родители ребенка, было бы нечестно что-то от него скрывать.

– На приеме у меня обнаружили повышенное давление. Сама виновата. Я в клинику бегом бежала.

– Ясно… – произносит Уилл и с озабоченным видом присаживается на подлокотник ее кресла. – Что-нибудь серьезное?

– Возможно, это признак преэклампсии. В таком случае да, серьезно. Правда, врач так не думает. И все же меня попросили прийти через неделю на очередное обследование.

– Через неделю? – Лицо Уилла не выдает эмоций, однако Ханна достаточно хорошо изучила мужа, чтобы уловить под маской невозмутимости проблеск тревоги. – Только лишние волнения для тебя. Могли бы просто подождать и измерить еще раз.

– Врач так и сделала, – неохотно призналась Ханна. – Давление не снизилось. Полагаю, это просто стресс. Не знаю, что и думать… Доктор предложила мне поехать домой и отдохнуть, что я и делаю.

– Стресс? – переспрашивает Уилл. Он сразу ухватился за это слово, и Ханна злится на себя. – Из-за чего? Опять из-за Невилла?

Ханна молчит.

– Хан, милая, мы это уже обсуждали. Все кончено. Невилла больше нет. Пора оставить мысли о нем позади.

«Если я действительно ошиблась, то ничего не кончено, – так и хочется произнести Ханне. – Ничего не кончено, если Джерайнт Уильямс прав и мои показания отправили в тюрьму невиновного. Если это правда, то все отнюдь не кончено».

Однако она ничего не говорит. Не может. Просто не в состоянии заставить себя произнести эти слова, сделав тем самым вероятное реальностью.

– Очень чаю хочется, – наконец бормочет Ханна.

Уилл кивает и вскакивает, радуясь, что появилось конкретное дело, возможность показать себя заботливым мужем.

С кухни в коридор проникают шум закипающего чайника, позвякивание чашек и жестяных коробок. К Ханне приходит запоздалая мысль, что она просто обязана рассказать Уиллу всю правду о встрече в книжном магазине. Любой другой вариант означал бы обман. Спрашивается только, как это лучше сделать.

– Уилл, – наконец начинает она, когда он усаживается на диван с меню блюд службы доставки на дом, а она рядом с ним кутается в пушистое одеяло, держа в ладонях чашку мятного чая.

Уилл поднимает голову:

– Да? Я хотел заказать пиццу. Ты как думаешь?

– Пицца сойдет. Послушай, сегодня еще кое-что случилось.

– В клинике?

– Нет, на работе. Этот… этот человек пришел в магазин. Журналист, о ком я тебе говорила, который прислал сообщение по почте.

– Он пришел в магазин? – Уилл откладывает меню и внимательно смотрит в глаза Ханне. Выражение его лица пугает ее, именно поэтому ей и не хотелось ничего рассказывать – из опасения, что Уилл отреагирует слишком бурно. Ханна видит на лице мужа какую-то запредельную ярость. Уилл знает, сколько ей пришлось перетерпеть от прессы за все эти годы. Она поменяла номера телефонов, внешность и даже свою фамилию. Уилл нередко налетал, защищая ее, на репортеров, торчавших возле дома и даже угрожавших им, но его прежняя реакция ни в какое сравнение не идет с нынешней.

Лицо Уилла сохраняет почти противоестественное спокойствие, однако сдерживаемая ярость ошарашивает Ханну. На виске бьется жилка – верный признак, что он вот-вот выйдет из себя. С Уиллом это редко случалось – всего раз или два за все время их отношений. Она знает: когда он срывается, то окончательно теряет берега. Ханна помнит, как однажды вечером по дороге домой из паба Уилл ударил человека. Этот тип с явно расистским подтекстом заулюлюкал вслед женщине в хиджабе, а когда Уилл потребовал, чтобы тот извинился, наотрез отказался и первым поднял на него руку. Уклонившись, Уилл нанес точный удар. И не один. Уилл молотил наглеца, а Ханна смотрела на эту сцену, застыв в немом ужасе, потеряв способность криком остановить их. В тот вечер Уилла могли запросто арестовать за нападение. Ему повезло – двое свидетелей подтвердили, что пострадавший произносил оскорбления на расовой почве и замахнулся первым. К тому же за ним обнаружился длинный след наказаний за оскорбления из расистских побуждений, что, вероятно, позволило полиции закрыть глаза на поведение Уилла.

Ханна навсегда запомнила момент, когда ее мягкий, любящий бойфренд слетел с катушек. Она поразилась, с какой быстротой изменился его характер, и он превратился в человека, способного нанести другому тяжкие повреждения. Сейчас, глядя на лицо мужа, Ханна отчетливо вспоминает тот вечер, и по ее спине бежит холодок.

– Ханна? – произносит Уилл ровным голосом, в котором звучит оттенок предостережения.

Она проглатывает комок в горле и заставляет себя ответить.

– Да. Он якобы сообщал в своем письме, что, возможно, заглянет в магазин. – Звучит так, будто она пытается оправдать визит непрошеного гостя, затушевать свое собственное негодование, лишь бы Уилл не взорвался. – А когда я не ответила, решил, что получил карт-бланш. Как бы то ни было, я сказала ему… Я сказала, что магазин не место для таких разговоров. Он отправит новое сообщение…

– Он что сделает? – перебивает Уилл, повышая голос.

– Уилл, прошу тебя, успокойся, – пытается утихомирить мужа Ханна, сама себя за это презирая. – Он друг Райана. Я не могу просто сказать ему «убирайся».

– Можешь и скажешь.

Ее коробит от этого «скажешь». Если бы Уилл выбрал «должна сказать», она, возможно, просто кивнула. Но «скажешь» звучит как приказ, точно она не жена ему, а подчиненная, прислуга. Это приводит Ханну в бешенство.

Родители Уилла были против их свадьбы – «слишком рано», «слишком молоды» и тому подобное с прозрачным намеком на то, что Уилл чересчур травмирован смертью Эйприл. Ханне, однако, казалось, что не высказанным вслух аргументом против их брака было ее «незнатное происхождение». Она с Уиллом почти никогда не обсуждает эту тему, как и то, что ни его родители, ни его сестра не приехали на свадьбу и не приняли Ханну в свой круг, оба обходят молчанием регулярные визиты матери Ханны и ее помощь, а также то, что отец Ханны предоставил почти всю мебель, когда они стали жить вместе, и выступил гарантом аренды первой квартиры, которую они сняли, в то время как члены семьи Уилла фактически делали вид, будто Ханны не существует в природе.

Ханна готова со всем этим примириться, потому что важнее всего для нее Уилл, а не его семья.

Однако распоряжение «скажешь» не лезет ни в какие ворота.

– Что-что? – Ханна опускает чашку и скрещивает руки на груди. – «Скажешь»? Это приказ?

– Я неправильно выразился, – отвечает Уилл, едва справляясь с кипящим в душе гневом. Он делает глубокий вдох и продолжает более спокойным тоном: – Я хотел сказать, что ты не умеешь ставить себя на первое место, Ханна. Я не понимаю, с какой стати ты думаешь, что чем-то обязана другу Райана, которого видишь первый раз в жизни, лишь потому что чувствуешь себя виноватой в произошедшем с нашим другом.

– Нет, не поэтому, – огрызается Ханна, хотя это неправда, и Уилл это прекрасно понимает. Они оба ужасно себя чувствовали, узнав о Райане, они были вместе, когда позвонил Хью. Ханна хорошо помнит, как Уилл произнес: «Райан? Инсульт? Но ведь он такой молодой!»

Или это вызвано событиями в Пелэме? Стрессом, бессонными ночами, шестью годами ПТСР? Если бы не Невилл, может, Райан был бы сейчас здоров?

Этого теперь никто не узнает. Зато они оба понимают, что, не навещая друга, поступали по-свински. После инсульта Райана миновало четыре года. Четыре! О, они, конечно, посылали открытки, рождественские подарки, отправляли поздравления, когда у Райана родились дочки… но не более того. Так что отпирательства Ханны звучат неубедительно, и они оба это осознают.

– Хорошо, – наконец признает Ханна, – отчасти поэтому. Но я лишь разрешила ему прислать мне сообщение по почте. Какой от этого может быть вред?

– Пойми, – делает размашистый жест Уилл, – я не хочу, чтобы ты испытывала стресс из-за какого-то любителя распутывать выдуманные загадки. Допустим, Невилл не признал свою вину. Ну и что с того? Очень многие не признаются в содеянном. Для этого необязательно должны существовать какие-то тайные причины. И ты, Ханна…

Уилл замолкает – ясно, почему. Он готов сказать: «И ты, Ханна, носишь моего ребенка. Я хочу, чтобы ты была поосторожнее». Тем не менее Уилл сдерживается, не желая припутывать еще и ребенка.

То, что он сумел промолчать, заставляет ее капитулировать.

Она поднимается, подходит к мужу, сидящему на диване, и, отложив в сторону меню, целует Уилла.

– Я знаю. И обещаю проявлять осторожность. Он всего лишь пришлет сообщение. Я отвечу на его вопросы и дам понять, что на этом конец. Хорошо?

– Хорошо. – Уилл с улыбкой убирает волосы с ее лба. – Я тебя люблю, Ханна Джонс.

– Я тоже тебя люблю, Уилл де Шастэнь. Нам сильно повезло, что мы нашли друг друга, верно?

– Оказались в нужном месте в нужное время? – говорит Уилл.

Но его слова – правда лишь наполовину, и Ханна это прекрасно понимает.

* * *

Позже, когда они после ужина, обнявшись, смотрят фильм на канале «Нетфликс», телефон Ханны издает сигнал поступившего сообщения. Покосившись на экран, она чувствует, как внутри все холодеет.

– Схожу в туалет, – небрежно роняет она, сунув телефон в карман.

Уилл поднимает голову:

– Остановить?

– Нет, не надо. Я помню эту сцену.

Они смотрят «Амели», Ханна видела этот фильм раз шесть. Уилл кивает и поворачивается к экрану. Ханна выскальзывает из комнаты в туалет, где, опустившись на крышку унитаза, читает письмо.

Здравствуйте, Ханна! Это Джерайнт. Извините еще раз за то, что подстерег вас в магазине. Я хотел бы встретиться за чашкой кофе или поговорить по телефону – как вам будет удобнее. В течение последних пяти лет я расследовал то, что случилось в тот вечер, когда была убита Эйприл Кларк-Кливден, говорил с Джоном Невиллом. Как вы наверняка знаете, он еще со времени первого судебного процесса настаивал на том, что не имеет отношения к ее смерти, что пришел к ней в комнату, желая доставить посылку, и что Эйприл, когда он ушел, была жива и здорова.

Я прекрасно понимаю, что выпускаю джинна из бутылки, с которым вы вряд ли хотели бы иметь дело, но считаю, что это мой долг перед Невиллом, и теперь, когда он умер, я обязан его отдать. Нет, не доказать невиновность Невилла – в этом отношении я допускаю разные возможности. Но я хочу найти истину и внести ясность в некоторые моменты, поскольку кое-что не сходится. Почему ДНК Невилла не обнаружили на теле Эйприл? Почему никто не слышал звуков борьбы? Двое парней, жившие этажом ниже, показали, что наверху раздавались ее шаги, однако шума борьбы никто не услышал.

Буду благодарен, если вы сможете уделить мне несколько минут и ответите на вопросы о том вечере и о последовательности событий. Я также готов принять отказ. Вы мне ничего не должны. Но я считаю, что я в долгу не только перед Джоном Невиллом, но и перед Эйприл. Ведь если Джон Невилл не убивал ее, значит, настоящий убийца до сих пор разгуливает на свободе. Я хочу, чтобы этот человек ответил перед законом. Надеюсь, вы разделяете мое желание.

Я приеду в Эдинбург на следующей неделе и в любое время готов встретиться в кафе или поговорить по телефону, если вам так будет удобнее. Мой номер указан ниже.

Примите мои наилучшие пожелания. Спасибо, что уделили мне время.

Ханна медленно опускает телефон и, положив локти на колени, смотрит на душевую кабинку. Что скажет Уилл, и так ясно. Он посоветует на связываться. Предложит не выпускать джинна из бутылки. Но в том-то все и дело. Метафора достаточно точно отражает истину и проливает свет на то, в чем Ханна сама давно отказывалась себе признаться. Под покровом событий того вечера все еще скрываются самые неприглядные, грязные подробности, детали, о которых она долгое время отказывалась думать, просто не желая копаться в памяти. Как если бы они не существовали.

Нет, нельзя все пускать на самотек. Она должна сделать все, что в ее силах. Потому что, если она не выяснит истину, призрак Невилла будет преследовать ее до последних дней жизни.

Уилл считает, что смерть Невилла освободила их от тяжелого бремени. Однако Ханна только сейчас начала понимать, до какой степени это не соответствует действительности. По сути, если Эмили права и Ханна действительно совершила ошибку, то все обстоит ровно наоборот. Будь Невилл еще жив, он мог бы побороться, чтобы доказать свою невиновность. Но он мертв, а значит, сделать это должны другие. Должна она, Ханна.

Впрочем, не стоит опережать события. Возможно, Джерайнт ведет речь вовсе не о каких-то новых уликах. Возможно, он просто высосал из пальца свою новую теорию. Если так, то проще всего покончить с этим, избавив его от заблуждений, а себя – от собственных страха.

Ханна нажимает на кнопку «Ответить» на странице его и-мейла.

Уважаемый Джерайнт, у меня выходной в следующую среду. Если вам удобно, я буду рада встретиться в «Кафетерии» у…

Она останавливается и удаляет последние семь слов. Нет, ничуть она не рада. К тому же не стоит приглашать Джерайнта в кафе, куда она каждые выходные ходит с Уиллом. Лучше выбрать другое место, которое потом, если встреча пойдет не так, как надо, можно будет обходить стороной.

…я готова встретиться с вами в «Рогаликах Бонни» в Нью-Тауне за чашкой кофе и ответить на ваши вопросы. Я не могу обещать, что вы получите от меня желаемые ответы – все, что я говорила в суде, чистая правда. Еще до того вечера Джон Невилл несколько месяцев вел себя чересчур навязчиво, демонстрируя странную одержимость, и я своими глазами видела, как он спускался по лестнице в нашем подъезде вскоре после того, как Эйприл была убита. Он не отрицал, что заходил в нашу квартиру, и так и не сумел толком объяснить, что там забыл. Доставка посылок не входит в обязанности консьержа, так что эта часть истории с самого начала была шита белыми нитками. Я действительно считаю Джона Невилла виновным. Надеюсь, при встрече смогу рассеять ваши сомнения на этот счет.

Закрыв приложение электронной почты, она выключает телефон, спускает воду и возвращается в гостиную.