– Нет, не могу, – произнесла Ханна, стоя в центре гостиной и ощущая прилив тошноты вкупе с отвратительной щекоткой в животе. – Не могу. Как я пойду туда и буду стоять у всех на виду?

– Хорошо, тогда я схожу. – Эйприл встала и с наслаждением потянулась. – И тебе напишу. Кастаньеты – главный приз, большой палец вверх – второе место, череп и кости – третье.

– Ну ты и дура! – воскликнула Ханна, не удержавшись от смеха. Ей как раз не хватало такого отношения: типа никогда не принимай все всерьез. Это не конец света!.. Впрочем, больше всего Ханну уязвляла несправедливость. Эйприл вообще не сдавала податей, ее преподаватель посчитал, что на первом курсе рановато устраивать экзамены. Уилл и Райан подготовили расширенное сочинение, оценки им сообщили на той же неделе. В то же время Хью, бледному и дрожащему, облаченному в академическую мантию, пришлось сидеть и писать настоящую экзаменационную работу. Теперь в ожидании результатов он каждое утро бегал проверять свою ячейку.

Ханна даже не знала, каким образом ей сообщат ее собственные оценки, – опустят листок бумаги в ячейку или доктор Майерс пришлет сообщение по электронной почте. Вместо этого ей неожиданно пришла рассылка от Рубие, одной из девушек, приглашенных на вечеринку у доктора Майерса: «Оценки вывешены на дверях кабинета доктора Майерса». И все. Ни фотографий, ни намека на то, кто что заслужил. Рассылку получил каждый студент группы английского языка и литературы, так что теперь все они наверняка толпились перед дверью преподавателя, в то время как Ханна боялась пойти и посмотреть.

– Ладно, – наконец заявила она. – Я сама пойду. Лучше уж самой сразу все узнать.

– Ты ведь понимаешь, что все это фигня? – спросила Эйприл, положив руку ей на плечо. – Понимаешь, да? Все это не имеет никакого значения.

Ханна кивнула. Хотя в эту секунду список с отметками был для нее важнее всего на свете.

* * *

Через десять минут Ханна уже шагала по коридору к кабинету доктора Майерса, вытирая о джинсы вспотевшие ладони. Еще издали она увидела, что к двери приколоты три разных листка. К тому, что висел справа, наклонилась знакомая девица-третьекурсница. Когда Ханна остановилась рядом с ней, та обернулась с довольной улыбкой.

– Удачи! – пожелала она. – Надеюсь, ты получила то, что хотела.

– Спасибо! Тебе тоже. И я надеюсь, что ты тоже получила. То, что хотела.

Девушка на этот раз улыбнулась снисходительно, словно желая сказать «да не волнуйся ты так», и удалилась, оставив Ханну наедине с коротким списком имен.

Фамилии первокурсников находились в левом списке. Ханна машинально перевела взгляд туда, где должны были стоять фамилии, начинающиеся на букву «Д», но быстро сообразила, что список составлен не в алфавитном порядке, а по какой-то неведомой системе. В том месте, где полагалось быть ей, почему-то находился ее партнер по практическим занятиям Майлз Уолш. Напротив каждой фамилии был проставлен ряд символов. Рядом с Майлзом Ханна увидела символы βα, β+. Напротив еще одной фамилии – γ++, β-. У нее перехватило дыхание. Что это? Какой-нибудь жестокий оксфордский трюк, заставляющий студентов разгадывать собственные оценки, взламывая неизвестный код?

– А-а, привет! – произнес кто-то за спиной Ханны.

Она крутнулась на месте и увидела Джонти Уэствелла, парня, которого встретила на вечеринке доктора Майерса.

– Пришла проверить оценки? Я тоже. Вот только не надо было их вывешивать на всеобщее обозрение. Большинство преподавателей так делают исключительно на вступительных экзаменах. Ну, что там у меня?

– Понятия не имею, – ответила Ханна севшим от едва сдерживаемой злости голосом. – Какие-то долбанные иностранные буквы. Что они вообще значат? Что такое этот чертов игрек плюс?

– А-а! – Джонти рассмеялся. – Извини… В моей школе оценки выставляли греческими буквами. Я забыл, насколько это дико выглядит для людей, привыкших к процентам. Это не игрек, а гамма. Ну, знаешь… альфа, альфа минус, бета, гамма плюс и так далее. Видишь, вот я где. Могло быть и хуже. Я знаю, что накосячил со вторым сочинением. А ты где? – Джонти с любопытством пробежал взглядом по списку первокурсников и рассмеялся. – Ну, тут даже переводчик не нужен.

Ханна посмотрела туда, куда указывал его палец. Ее фамилия стояла во главе списка, а напротив нее – α, α.

– Ты о чем? – неуверенно спросила она.

Джонти ухмыльнулся:

– Майерс составляет список от лучшего к худшему. Раз ты идешь первой, значит, можешь не волноваться. Но если ты еще не поняла, у тебя две альфы. – Ханна молча уставилась на него в ожидании дальнейших объяснений. Джонти продолжил: – Альфы плюс не бывает. Альфа сама по себе наивысшая оценка. Ты получила ее за оба сочинения. Можно сказать, тебе не о чем беспокоиться.

* * *

– Шам-твою-мать-панского! – воскликнула Эйприл, когда Ханна вернулась с порозовевшими от удовольствия щеками и улыбкой до ушей.

– Не могу, – взмолилась Ханна. – Реально не могу. – Она бросила взгляд на телефон. – Почти шесть уже. Мне завтра сдавать контрольную. Вдобавок в кармане пусто.

– Ханна, – решительно осадила ее Эйприл. – Не каждый день удается сдать первый экзамен лучше всех в группе. Мы идем выпить, как бы ты там ни возражала.

– Ну ладно, – неохотно уступила Ханна. – Только один бокальчик! Серьезно. Мне нужно вернуться на ужин и обязательно добить контрольную. Срок сдачи – утром.

– Только один, – серьезно кивнула Эйприл. – Даю мизинец на отсечение. Я знаю идеальное место.

* * *

Через сорок пять минут Ханна с помадой «Шантекалье» на губах, во взятых у подруги туфлях балансировала на высоком табурете в баре «для своих», куда раньше никогда не заглядывала. Итальянский коктейль, который был у нее в руках, заказала не она. Эйприл трещала о платье и воздушных шариках, которые выписала на День святого Валентина из Лондона. Ханна отхлебнула напиток, чувствуя, как алкоголь растворяется в крови, придавая всему вокруг ощущение чего-то далекого и нереального, как если бы она смотрела на себя с огромной высоты. Но дело было не только в выпивке. С каждым днем, проведенным в компании Эйприл, Ханна все больше отдалялась от себя прежней; расстояние, разделявшее нынешние золотые деньки и скукотищу Додсуорта, становилось все больше, и теперь, похоже, его не смог бы преодолеть никакой поезд.

– Улыбайся! – потребовала Эйприл. Вытянув руку с айфоном над головой, она наклонила голову поближе и соблазнительно выпятила губки, ставшие похожими на две спелые красные вишенки. Ханна улыбнулась, камера щелкнула, и Эйприл загрузила фото в приложение, сделав подпись: «Это „Ширли Темпл“, папочка, честное слово».

– На «Ширли Темпл» совсем не похоже. – Ханна указала на бокал в левой руке Эйприл. – У него и вид-то другой.

– Верно, но мой отец никогда не заглядывает в «Инстаграм», так что счет ничейный, – с несколько кислым видом ответила Эйприл. Ханна с любопытством посмотрела на подругу. Та сидела, закинув ногу на ногу, и прокручивала ленту сообщений в телефоне, хмуря тонко выщипанные бровки. Ханна все еще не могла толком понять, то ли Эйприл играла в маленькую несчастную богатую девочку, то ли действительно ей была. С одной стороны, родители Эйприл вообще не показывались в колледже, лишь в первый день отправили с ней дворецкого и по совместительству охранника Гарри. С другой стороны, точно так же вели себя родители многих других абитуриентов – сбагрив с рук чадо, быстренько ретировались. Многие студенты, особенно из-за границы, вообще прибывали своим ходом. Так что Эйприл не была в этом отношении исключением.

– А как насчет твоей матери? – спросила Ханна, чувствуя, что ступает на тонкий лед. Она знала, что у Эйприл есть мать, подруга пару раз о ней вскользь упоминала, однако в тоне Эйприл мелькали подозрительные нотки, намекавшие на то, что в их отношениях все не так просто. Это ничуть не напоминало смесь любви и раздражения, которую Ханна испытывала к собственной матери.

– А-а, профессиональная доходяга, – бросила Эйприл. Взяв со стойки барменскую палочку для коктейлей, она помешала жидкость в бокале. – Ну, как тебе сказать… прозак до обеда, «Столи» после, немного викодина на сон грядущий.

– «Столи»? – не поняла Ханна.

Эйприл закатила глаза.

– Водка, милая. «Столичная». Какая ты все-таки провинциалка!

Ханна замолчала. Эйприл, очевидно, хотела ее поддеть, хотя и беззлобно, но что правда, то правда, она действительно была провинциалкой и не стыдилась этого. Замолчала она по другой причине. Ханна растерялась и не знала, что ответить на столь откровенное признание. Высказать симпатию? Или сочувственно покивать?

– Вам сделать еще по коктейлю? – нарушил молчание бармен, ставя перед ними маленькую тарелку оливок. Он был одет в накрахмаленную белую рубашку, черный жилет и говорил то ли с испанским, то ли с португальским акцентом. Бармен был отменно красив, поэтому Ханна не удивилась, когда Эйприл, отложив телефон, поставила оба локтя на стойку и позволила ему хорошенько рассмотреть свой бюст под полупрозрачным топом из белого шелка.

– А что вы можете предложить? – промурлыкала Эйприл.

– А что вам нравится? – парировал бармен, улыбаясь краешками рта. – Для вас, леди, я могу приготовить что-нибудь особенное.

– Как ты думаешь, Ханна? – обратилась к ней подруга.

Ханна подавила чувство вины и мысль о недописанном задании и о том, какой эффект на голодный желудок произведет еще один коктейль.

– Ну-у… я говорила, что выпью только один. Но, пожалуй, останусь на второй. Однако потом – точно домой.

– Значит, еще один, – с театральным вздохом объявила Эйприл. – Но такой, чтоб… Сделайте нам… – Она проткнула палочкой для коктейля оливку, поднесла ее ко рту и начала обворожительно медленно водить ей по губам. – Сделайте нам… Ой, придумала! Сделайте нам «Веспер» – как в «Казино „Рояль“».

– Превосходный выбор, – похвалил бармен. Отвернувшись, он театральным жестом взял с полки три бутылки, одну подбросил и поймал, затем отправил в шейкер длинную прозрачную струю спиртного.

Закончив смешивать коктейль, бармен перелил содержимое шейкера через ситечко в высокие бокалы и добавил узкий кусочек лимонной цедры. Он с великой тщательностью выжал маслянистый сок на поверхность напитка, создав маленькое радужное облачко. Затем опустил кожицу, повторил процедуру со вторым бокалом и пододвинул коктейли Ханне и Эйприл. Мутно-белая жидкость дрожала вокруг образовавшегося мениска.

– Готово, – произнес он по-испански, отвесив Эйприл легкий поклон. – Напиток, носящий имя прекрасной дамы, для двух прекрасных дам.

– Кокетничаем? – спросила Эйприл. Она с наслаждением сделала большой глоток, осушив бокал почти наполовину. – Боже мой, как вкусно! Как тебе, Ханна?

Ханна взяла свой бокал, поднесла к губам и сделала такой же глоток. У нее чуть не перехватило горло.

– Господи, – кое-как выговорила она, опустив бокал на стойку. В глазах щипало. Губная помада оставила на краю бокала сочный розовый отпечаток. – Что в нем?

– Шесть частей джина, две части водки и одна часть «Лилле блан», – лаконично пояснил бармен.

Эйприл рассмеялась и подняла свой бокал:

– За это и выпьем.

– Сколько в нем доз чистого спирта? – спросила Ханна. Она понимала, что вопрос может показаться нелепым, но не могла с собой совладать.

– Какая разница, – откликнулась Эйприл, пытаясь скрыть раздражение. – Ты же не за рулем. Господи, рассуждаешь, как мой папочка. – Она отпила еще один глоток.

– Но здесь… – Ханна оценила взглядом содержимое своего бокала. Примерно четверть пинты. – …четыре или пять бокалов джина с тоником, так ведь? – Она перевела взгляд на бармена. Тот лишь пожал плечами и улыбнулся Эйприл, как если бы они устроили розыгрыш вместе. – И сколько стоит такой коктейль?

– Кому какое дело? – ответила Эйприл, больше не скрывая раздражения. – Прекрати мелочиться, Ханна. Все оплачивается с папиного счета. Он даже не заметит. – Эйприл схватила бокал и с вызовом опрокинула в себя остатки «Веспера». – Повторить! – скомандовала она бармену, пододвигая пустую посуду. – Оба. Как вас, кстати, зовут?

– Рауль. – Бармен улыбнулся Эйприл, показав очень белые, очень ровные зубы. – Еще два «Веспера»? С большим удовольствием.

– Нет, Рауль, только один, – решительно заявила Ханна. Она проглотила остатки коктейля и поднялась, чувствуя, как алкоголь ударил в голову. – Извини, Эйприл, дело не только в деньгах. Я должна вернуться домой. Мне контрольную завтра утром сдавать. Я тебя предупреждала.

– На хер контрольные! Я их оставляю на последнюю минуту.

– Я и так дотянула до последней минуты. Говорю же – сдача завтра утром.

– Завтра! – фыркнула Эйприл. – До завтра еще много часов. У меня лучше всего получается в три утра.

– Ну и прекрасно. – У Ханны заканчивались аргументы и иссякало терпение. – Поздравляю. А у меня нет. Я ничего не соображаю после полуночи, а практическое занятие у доктора Майерса начинается утром в девять, так что…

– Ах, у доктора Ма-айерса! – насмешливо воскликнула Эйприл. Она скорчила бармену гримасу, смысла которой Ханна не уловила. Шутливое выражение словно говорило: загадка легко разгадывается – стоит только захотеть.

– Да, у доктора Майерса, – ответила Ханна. У нее вспыхнули щеки. Почему Эйприл вечно так себя ведет? Идеальная подруга – пока не начнет капризничать. Веселая, щедрая, временами очень остроумная. Для Ханны не было на свете лучшей подруги, когда Эйприл бывала в ударе. Но по мановению руки та могла внезапно превратиться во вредину. – А что?

– Уж из-за него я бы не стала переживать.

– То есть? Мне приходится из-за него переживать, Эйприл. Он мой преподаватель.

– Ну хорошо. – Она ущипнула Ханну за нос. – Поз… драв… – ущипнула опять, – ляю!

– Прекрати! – бросила Ханна, оттолкнув руку подруги несколько резче, чем хотела. Поведение Эйприл, ее снисходительный тон, вторжение в личное пространство реально бесили Ханну. – Какого черта! Я иду домой, все.

– Ладно. – Эйприл закинула ногу на ногу и обхватила себя руками. Теперь она напоминала сиамскую кошку, принявшую удобную позу, чтобы дочиста вылизать свою шерстку. Свет свечей в канделябрах, сверкая, отражался от камней в огромных кольцах на ее пальцах. Эйприл в доверительной манере перегнулась через барную стойку. – Мы с Раулем сами разберемся. Правда, Рауль?

– Я позабочусь о вашей подруге, – с улыбкой пообещал бармен. – Не волнуйтесь. Я прослежу, чтобы мисс Кларк-Кливден добралась домой без приключений.

– Ты, – Эйприл наклонилась еще ниже, верх топа опустился, обнажив край розового лифчика, – можешь называть меня Эйприл. Я не всем это разрешаю.

– Хорошо, – сказала Ханна. Последние слова Эйприл напомнили ей, что они из разных миров. – Хорошо. С меня хватит. Я пошла. Спасибо за приятный вечер, Эйприл. Я иду домой, что-нибудь поем и тебе желаю того же.

Эйприл не ответила. Она демонстративно отвернулась от Ханны и стала наблюдать, как Рауль отрезает от лимона длинную полоску цедры.

Немного помедлив и прикинув, правильно ли поступает, Ханна решила, что у нее нет иного выбора, схватила сумочку и направилась к выходу.

Швейцар заранее открыл перед ней дверь.

– Вам вызвать такси, мисс?

– Нет, спасибо. Я отлично доберусь сама.

Она задержалась на пороге, не зная, что еще сказать.

– Да, мисс? – вежливо спросил швейцар, пожилой мужчина лет семидесяти, годящийся ей в дедушки.

– Моя подруга… она осталась в баре. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы она благополучно добралась до дома. Она немного выпила…

– Можете больше ничего не говорить, мисс. – Швейцар постучал себя по кончику носа и подмигнул, но сделал это в отличие от бармена добродушно, без двусмысленных намеков. – Я лично прослежу. Где вы живете?

– В колледже Пелэм. Она тоже там учится.

– Ни о чем не беспокойтесь. О ней позаботятся. – Швейцар кивнул в сторону улицы, где только что начался дождь, превративший каменные плиты тротуара в черные зеркала, а свет фонарей в золотые кляксы. – Вы точно не хотите вызвать такси? Я могу отнести оплату на счет мистера Кларка.

Ханна улыбнулась, поняв, что швейцар оценил ее наряд и наряд Эйприл и точно рассчитал, сколько денег в кармане у Ханны.

– Нет, вы очень добры. Спасибо. Я сама доберусь. У меня есть плащ.

– Ладно. Спокойной ночи, мисс. Будьте осторожны.

– Спокойной ночи.

Подняв капюшон, Ханна шагнула на улицу в дождливую зимнюю ночь.