Ханна добралась до Пелэма, совершенно промокнув и озябнув. Часы пробили девять вечера – она услышала бой курантов, свернув на Хай-стрит. Ровно в девять консерьжи начинали запирать ворота черного входа. Ханна рассчитывала проскочить через ворота возле корпуса «Клоудс» на Пелэм-стрит, чтобы не проходить мимо служебки у парадного входа. Но она, похоже, опоздала. Однако консьержи не всегда сразу добирались до задних ворот. Можно рискнуть.

Свернув на Пелэм-стрит, Ханна услышала, как на колокольне университетской церкви отбивают четверть часа, и прибавила шагу. Всего в нескольких метрах впереди в длинной стене обозначилась темная арка ворот. «Хоть бы не заперли, – мысленно взмолилась Ханна. – Хоть бы не заперли».

К ее удивлению, деревянные ворота были открыты. За ними находилась лишь металлическая решетчатая дверь со сканером студенческих билетов – защитой от посторонних.

Ханна принялась шарить холодными, онемевшими пальцами в кармане в поисках студбилета, опасаясь с минуты на минуту увидеть шагающего через двор Джона Невилла. Наконец она нашла карточку, затаив дыхание, чиркнула ей по сканеру и, когда замок щелкнул, толкнула тяжелую железную дверцу.

Омытый дождем двор пересекали черно-золотые полосы, свет из теплых, ярких окон корпуса «Клоудс» отражался от мокрых каменных плит. Проходя мимо, Ханна не удержалась и взглянула на третий этаж, где находилось окно Уилла.

Шторы были отодвинуты, квадрат окна светился янтарным светом, и Ханна даже сквозь пелену дождя увидела Уилла. Склонившись над столом, он что-то писал. Уилл устало протер глаза. Ханна отвела взгляд, словно застигнутый врасплох соглядатай, и нырнула под свод галереи.

«Почему? – размышляла она, устремляясь прочь и стараясь не оборачиваться. – Почему я так себя извожу? Подглядываю за Уиллом, когда он не смотрит, обвожу взглядом линию его подбородка за завтраком, рассматриваю его сломанный нос, когда он поднимает голову на официальном ужине. Ведь он бойфренд Эйприл и останется недоступным, даже если поссорится с ней. Нельзя же встречаться с бывшим парнем лучшей подруги!»

Несмотря на все, они с Эйприл действительно стали лучшими подругами. Вопреки разнице в социальном положении, вопреки тому, что Эйприл в настоящую минуту пила «Веспер» в закрытом для посторонних баре, а сама Ханна семенила под дождем. Их свел простой факт проживания в одной квартире, он и положил начало настоящей близкой дружбе.

Ханна не могла предать подругу. Ни сейчас, ни во веки веков.

Над Новым двором висела полная тишина, слышался только шорох дождя. Под ногами хрустел гравий. Заскочив под арку подъезда номер 7, Ханна сложила зонтик, стряхнула с себя, насколько смогла, капли воды, и стала медленно подниматься по лестнице. За каждой дверью свой звуковой фон – тишина зубрежки, смех собравшихся друзей, слишком тихая, чтобы распознать мелодию, музыка.

Поднявшись на последнюю площадку, Ханна остановилась. Дверь квартиры доктора Майерса была закрыта. Зато дверь напротив, ведущая в их собственную квартиру, чуть-чуть приотворена. Неужели Эйприл уже вернулась? Как? На такси?

Нахмурившись, Ханна толкнула деревянную дверь.

Зонтик с громким стуком и влажным шлепком упал на половицы. Ханна охнула.

– Что вы здесь делаете? – произнесла она неожиданно низким, гортанным голосом, совершенно непохожим на ее собственный.

– И вам добрый вечер. – Джон Невилл, стоявший в центре комнаты у кофейного столика, выпрямился. Ханна уловила слабый запах его пота, от которого ее нервы натянулись, как струны.

– Что вы делаете в моей квартире? – невольно возвысив голос, повторила она.

– Как невежливо, – ответил Невилл. Выпрямившийся во весь рост, он был на целую голову выше Ханны и едва не задевал макушкой изящную керамическую люстру, которой Эйприл заменила плафон казенного образца. На его лице застыло выражение оскорбленной невинности. В руках он держал какой-то предмет, завернутый в крафтовую бумагу. – Вам пришла посылка, в ячейку не влезает, вот я и решил сделать одолжение – принести ее прямо на дом. Если вы так меня благодарите, в следующий раз я и пальцем о палец не ударю.

– Спасибо, – сдавленным голосом ответила Ханна и протянула руку за посылкой. Ладонь дрожала, оставалось лишь надеяться, что Невилл не заметит. В голове билась единственная мысль: «Надо поскорее его выгнать». – А теперь попрошу вас уйти. Я очень устала.

– Где вы, кстати, пропадали? – приветливо поинтересовался Невилл. – Вы мокрая как мышь. С таким плащиком недолго и ноги протянуть. – Невилл пошевелился – то ли чтобы уйти, то ли чтобы отдать посылку.

Ханну охватила паника. Что, если он не уйдет? Просто останется и все? У нее не хватит силы вытолкать его за дверь.

Ей вдруг изменила выдержка. Она протиснулась мимо консьержа, открыла дверь своей спальни и заперлась изнутри на ключ, затем прислонилась спиной к двери, ощущая тошнотворное головокружение.

Ее трясло от испуга и холода. Она вдруг увидела себя глазами Невилла – промокшие джинсы, тонкий топ, прилипший к коже в тех местах, где дождевая вода просочилась под плащ, капли, падающие с кончиков волос, намокшая хлопковая ткань, облепившая каждый шов лифчика…

Левая рука все еще сжимала сумочку. Ханна достала телефон и уставилась на него, стуча зубами и соображая, кому бы позвонить. Обязанности секьюрити в колледже как раз выполняли консьержи. Даже если сегодня дежурил еще один, в чем она сильно сомневалась, поскольку по вечерам редко что-то происходило, она не могла вызвать другого консьержа, чтобы тот выгнал своего коллегу.

Позвонить Эйприл? Они расстались не очень хорошо. Кроме того, Эйприл сейчас в баре на другом конце города и скорее всего пьяна.

Доктору Майерсу? Учитель находился ближе всех и имел непосредственное отношение к руководству колледжа. Вообще-то, если кому-то жаловаться на поведение Невилла, то лучше всего доктору Майерсу, ведь он преподаватель Ханны и первое лицо, к кому положено обращаться за помощью. Но что она скажет? Что Невилл принес посылку? Ну и что? Кроме того, у нее не было личного номера доктора Майерса.

Ханна стояла, оцепенев, растерянно соображая, как поступить, как вдруг за дверью послышался стук. Ханна вздрогнула, сердце неприятно подпрыгнуло в груди. Ей почудилось, что это Невилл пытается проникнуть в спальню, но стук был слишком тихим, стучали не в ее дверь, а где-то дальше.

Ханна задержала дыхание и прижала ухо к двери, пытаясь понять, стоит ли Невилл в гостиной или уже ушел.

Она не смогла уловить ни звука, даже половицы не скрипели… А потом стук повторился – пугающе громкий в наступившей тишине. Кто-то стоял у входа в квартиру. Выходит, Невилла больше нет?

Медленно, стараясь не шуметь, Ханна повернула дверную ручку и вышла в гостиную. Верхний свет был выключен, только в нише у камина горела лампа. Она давала достаточно света, чтобы увидеть – в помещении никого. Дверь, выходящая на лестничную площадку, была закрыта.

Стук опять повторился – одиночный глухой удар.

– Эйприл? Ханна? Вы дома? – послышался голос.

Уилл!

Ханна как на крыльях подлетела к двери, онемевшие пальцы никак не могли справиться с замком. Наконец она сумела его открыть.

– У вас свет горел… – начал Уилл, но, заметив тревогу на лице Ханны, мгновенно нахмурился. – У тебя все в порядке? Где Эйприл? Что-нибудь случилось?

Ханна не смогла выговорить ни слова и лишь покачала головой: мол, нет, у нее не все в порядке, и в то же время нет, ничего не случилось. И то и другое соответствовало истине.

Уилл закрыл за собой дверь и ласково усадил Ханну на диван.

– Ты вся дрожишь. Что с тобой? Кого-нибудь позвать?

– Ничего страшного, – выдавила она. – Извини. Я…

И разревелась.

Она не успела опомниться, как Уилл заключили ее объятия. Ханна, всхлипывая, уткнулась в его плечо, ощущая тепло тела, мягкость кожи на изгибе шеи, приятный запах стирального порошка и аромат лосьона для душа.

– Все хорошо, – услышала она голос Уилла, непривычно ласковый и близкий, его теплое дыхание согревало ее, а он тем временем повторял снова и снова: – Все хорошо. Я с тобой. Все хорошо. Ну же, ну же… Я с тобой.

Она чувствовала, как дрожь постепенно проходит, дыхание успокаивается, и боялась пошевелиться. Ей хотелось навсегда остаться в кольце рук Уилла, ощущать исходящие от него тепло и уверенную силу. Ее губы вжались в ложбинку под его ключицей, прикрытую тканью футболки. Не совсем поцелуй, но очень похоже. Ханна вдруг поняла, что если сейчас не оторвется от Уилла, то совершит что-то очень и очень глупое.

– Извини, – собравшись с силами, сказала она и выпрямилась. Уилл отпустил ее – может, ей это только показалось? – с некоторой неохотой. Он оставил руку на спинке дивана, как будто продолжая обнимать Ханну, хотя на самом деле не прикасался к ней.

Ханна закинула волосы назад и вытерла слезы, радуясь, что комната плохо освещена. При слабом свете ее опухшее лицо и покрасневшие веки не так бросались в глаза.

– Ты не хочешь рассказать, что произошло? – тихо спросил Уилл.

Ханна сглотнула. «Не очень», – такой ответ был бы наиболее правдивым. Невилл ушел, и ей теперь больше всего хотелось сделать вид, будто ничего особенного не случилось, но Уилла не обманешь. Повисла длинная пауза, Ханна попыталась подобрать слова, отчасти надеясь, что Уилл сам восполнит пробелы. Или лучше просто встать и сказать: «Мне пора»? Она не сделала ни того ни другого. Просто продолжала напряженно молчать. Ханна отчетливо помнила о руке, лежащей на спинке дивана, и понимала, что, если откинется назад, предплечье Уилла коснется ее шеи.

– Ничего особенного, – наконец произнесла она. Это была ложь, к тому же очевидная. Ханна ощущала себя так, будто стоит на краю пропасти. Рассказать Уиллу правду означало прыгнуть вниз и привести в движение цепочку событий, остановить которые она уже не смогла бы. – Испугалась как дура. Приходил этот консьерж, Невилл. Он странно ведет себя со мной с момента моего появления в колледже. Я не могу объяснить, в чем дело, просто… И тут вдруг вижу его в нашей квартире. Он ничего не сделал, – торопливо добавила Ханна. – Просто я испугалась, вот и все.

– Невилл был тут? – переспросил Уилл, пропустив мимо ушей последние слова. Он не столько рассердился, сколько не на шутку растерялся. – Что за бред? С каких пор консьержам дозволено без разрешения заходить в комнаты к студенткам? Или вообще к студентам?

– Он принес посылку. – Ханне показалось, что она выгораживает Невилла, но, по сути, она говорила правду. Посылка все еще лежала на кофейном столике. – Сказал, в ячейку не влезает.

– Хорошо… – Уилл не сразу нашелся с ответом. – Зачем? Разве это входит в обязанности консьержа? Посылки положено держать за стойкой. Консьержи не обязаны доставлять их студентам, а если бы даже это было так, нельзя же, черт побери, без спроса проникать в чужую комнату… – Он взглянул на часы. – Почти в десять часов вечера. Ты могла быть уже в кровати. И как он вообще сюда попал? Ты что, не заперла дверь?

– Я… я не помню.

Вопрос смутил Ханну. Она даже не задумалась над тем, как Невилл проник в их квартиру. Теперь при этой мысли ее бросило в холод. Неужели у консьержа имелся запасной ключ? Или они забыли запереть дверь? Эйприл вернулась за перчатками…

– Не исключено, – ответила она.

– Так не пойдет, Ханна. – Уилл покачал головой и потер лицо, словно хотел очистить его от налипшей грязи.

– Ничего же не случилось, – почти просительным голосом возразила Ханна. События выходили из-под контроля, и ее охватило растущее чувство паники. Она надеялась, что Уилл поможет ей почувствовать себя лучше, а вышло наоборот. – Ничего же не случилось, – повторила она.

– Какое там ничего! Это тот самый тип, говоривший, что ему нравятся маленькие девочки?

– Что? – опешила Ханна. – О господи, нет. Он говорил, что ему нравятся вежливые маленькие девочки. Но откуда ты… тебя же там не было в тот вечер.

– Райан рассказал. Какая разница? Маленькие, вежливые и маленькие… Мерзко в любом случае.

– Он вкладывал в эти слова другой смысл, – начала горячиться Ханна. – Говорил, ему нравятся вежливые… О боже, как глупо!

– Да, глупо. Почему ты его защищаешь? – Уилл смотрел на нее с выражением недоумения и гнева на лице. Краем глаза Ханна заметила, как напряглись и потом расслабились мышцы его рук – Уилл сжал кулак, но тут же заставил себя разжать его.

– Нет. Я… – Горло Ханны сдавило от смеси фрустрации и бессильной злости. Как Невилл посмел заходить в ее квартиру, трогать ее вещи своими грязными лапами? И почему Уилл ведет себя так, будто виновата она?

Кровь прилила к щекам Ханны. Она резко поднялась.

– Все нормально, – объявила она и отошла к окну, не глядя на Уилла, не находя в себе сил выдержать его взгляд. Она потерла стекло, отчего вниз потекли струйки воды, и выглянула в темный двор. Напротив, над галереями ярко горели витражные окна университетской церкви, шпиль упирался в ночное небо. Дождь закончился, небо прояснилось, высыпали звезды. Ханна поежилась – сквозь щелястое окно и еще мокрую одежду проникал холод.

– Я его не защищаю, – наконец выговорила Ханна. – Просто я… возможно, запаниковала. Я не ожидала увидеть его в нашей квартире, вот и все.

– Хорошо, – спокойно ответил Уилл. Зашуршала одежда, он кашлянул. – Мы… ты хочешь, чтобы я остался с тобой? Я могу лечь в комнате Эйприл. Или на диване.

Ханна закрыла глаза. Больше всего ей хотелось ответить «да». Если она запрет входную дверь на засов, Эйприл не сумеет открыть ее своим ключом и войти. Да и мысль о Невилле, каким бы маловероятным не было его новое появление, не позволила бы Ханне заснуть. Однако другая мысль – о том, что Уилл лежит рядом и между ними нет Эйприл, – была совершенно невыносима, пусть и по другой причине.

– Все нормально, – сказала она так тихо, словно говорила сама с собой.

Под ногами Уилла заскрипели старые половицы, он пересек комнату и встал у нее за спиной.

– Извини, я не расслышал.

С этими словами он осторожно положил руку ей на плечо. Жар с неожиданной силой проник сквозь тонкую, мокрую ткань блузки. Ханна непроизвольно, проклиная себя, вздрогнула. Уилл отдернул руку, словно ужаленный.

– Извини, извини, – пробормотал он.

– Нет! – воскликнула Ханна, оборачиваясь. – Просто…

Потом она не могла вспомнить, что в точности произошло, то ли она сама приникла к Уиллу, то ли он прижался к ней, или их тела просто столкнулись, как бывает, когда люди движутся навстречу друг другу и неловко пытаются разминуться.

Так или иначе, в итоге она каким-то образом уперлась в Уилла грудью и бедрами и больше не могла, не желала пошевелиться. Их губы, а потом и языки сами нашли друг друга, внутри Ханны что-то растаяло, превратившись в озерцо вожделения. У нее вырвался тихий стон. Губы Уилла ласкали ее шею, а руки – грудь под ее блузкой, Ханна прижалась к нему всем телом, чувствуя, зная, что он хочет этого не меньше ее.

В коридоре послышался шум, и они в ужасе отпрянули друг от друга, все еще ощущая на губах жар поцелуев.

– Черт! – воскликнул Уилл. Лунный свет, падающий из окна, выбелил его лицо, он вдруг показался Ханне намного старше своих девятнадцати лет. Уилл отвернулся, судорожно заправил рубашку в джинсы, тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от воспоминания об их внезапном порыве.

– Черт! Боже, какого… Извини. Очень неудобно вышло.

– Уилл, – с трудом выговорила Ханна. – Это не твоя вина. Мы оба…

– Черт! – простонал он еще раз.

Ханна вдруг поняла: дело не только в том, что он сделал или они оба сделали, но и в том, что за этим стояло. Им больше нельзя находиться рядом – их обоюдное предательство могло сломать Эйприл.

Уилл с беспомощным видом подошел к дивану, взял лежавшую на спинке куртку и, задержавшись на пороге, оглянулся.

– Ханна, пожалуйста… – начал он. И замолчал. Она не знала, что он собирался сказать. «Пожалуйста, не говори Эйприл? Пожалуйста, не презирай меня? Пожалуйста, держись от меня подальше?»

Она ждала продолжения, сердце было готово выскочить из груди.

Но Уилл лишь покачал головой.

– Будь осторожна, – наконец произнес он. И вышел за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой, словно боялся кого-то потревожить.