Ханна только через пятнадцать минут, обливаясь потом, взбирается по лестнице, ведущей к приемной отделения гинекологии, сжимая в одной пятерне дневник будущей матери, а в другой – сумочку. Лицо алеет, сердце тяжело стучит. Как она могла забыть о приеме?

В дальнем конце коридора из-за двери выглядывает женщина.

– Вы Ханна де Частинг?

– Да! Извините. – Ханна старается дышать спокойнее.

– Ничего-ничего, проходите.

Ханна заходит в маленький кабинет, садится на пластмассовый стул и стаскивает пальто. Она заранее знает, что ее ожидает. По ложбинке вдоль спины сбегает капля пота, Ханна трется спиной о спинку, чтобы избавиться от щекотки.

– Дневник наблюдений принесли? – спрашивает гинеколог.

Ханна, кивнув, передает папку.

– А пробу на анализ?

– Ой! – Ханна хлопает себя по лбу. – Прошу прощения. В суматохе совершенно забыла.

– Ничего, ее можно сдать после приема. Итак, что тут у нас… – Врач смотрит на календарь. – Двадцать две плюс четыре, правильно? Хорошо. Ложитесь на кушетку, посмотрим ваш живот.

Еще раз кивнув, Ханна ложится, стараясь не сильно сдвинуть тонкую бумагу, покрывающую скользкую поверхность кушетки. На Ханне эластичное трикотажное платье. Даже лежа, она отчетливо видит под тканью все еще удивляющий ее круглый, выпуклый живот. Врач измеряет полуокружность живота от ребер до лобковой кости, затем ловко просовывает под платье стетоскоп, некоторое время слушает и, наконец, заносит в журнал Ханны несколько цифр.

– Все хорошо. Размеры для двадцати двух недель в норме, сердцебиение ребенка четкое и уверенное. Сядьте. – Она помогает Ханне приподняться, подставив крепкую руку с бледной кожей, ждет, пока Ханна опустит ноги на пол. – Теперь давайте измерим давление.

Врач оборачивает вокруг руки Ханны пластмассовую манжету – пластик холодит разгоряченную кожу – и накачивает воздух. Прижав стетоскоп к внутренней стороне руки Ханны, ведет отсчет. Между ее бровями пролегает небольшая складка.

– Гм, подождем немного и попробуем еще раз. Тем временем, может, приготовите пробу? Туалет в коридоре.

Врач подает Ханне прозрачную склянку и кивает на дверь. Ханна послушно сползает с кушетки и, испытывая легкую тревогу, идет по коридору. В туалете она закрывает глаза, стараясь отогнать все мысли об Эйприл, Райане и Джерайнте, но они не исчезают, осаждая ее со всех сторон, мешая думать, вторгаясь в настоящее, где должна находиться только она и ее ребенок.

Ханна возвращается в кабинет и отдает еще теплый сосуд с легким чувством стыда, который всякий раз охватывает ее при сдаче анализов. Врач окунает в склянку какую-то палочку, считывает показания и кивает:

– Прекрасно. Здесь не о чем беспокоиться. Еще раз измерим давление, и сможете идти.

Ханна подставляет руку, врач опять надевает и накачивает манжету – на этот раз она жмет гораздо сильнее. Повисает молчание. Ханна чувствует, как в руке, пытаясь преодолеть препятствие, пульсирует кровь. Врач тяжело дышит через рот; как видно, у нее насморк и она не может дышать носом.

Наконец она выпрямляется и расстегивает манжету.

– Что ж, пока ничего страшного, но давление у вас довольно высокое.

– Я сюда бегом бежала, – объясняет Ханна, опуская закатанный рукав.

– Приходите на следующей неделе. Надеюсь, все будет в норме.

– На следующей неделе? – пугается Ханна. Обычно она приходит раз в месяц. Мысль о том, что обнаружили что-то серьезное, требующее проверки через неделю, ее расстраивает. – Вы уверены?

– Это будет двадцать первое… – Женщина водит пальцем по журналу приема посетителей. – Время после обеда уже занято… есть окошко в девять сорок утра. Сможете?

Ханна со вздохом кивает и достает телефон, чтобы ввести дату приема.

– Разумеется. Но давление поднялось из-за спешки.

– Скорее всего, вы правы. Однако, как говорится, береженого бог бережет. А теперь ступайте домой и отдохните.

Ханна кивает и уходит, но еще на пороге в голову как незваный гость проникает мысль о сообщении Джерайнта, и она печально думает: «Если бы все было так просто».