Офицер службы общественной поддержки, практически неотличимый от обычного констебля, дежурил возле особняка в Кемптауне, где снимала квартиру Джейни Стреттон, и отмечал в планшете всех, кто входил и выходил из здания. В отличие от роскошного, хоть и стремительно нищающего поместья Дерека Стреттона, эта улочка с обветшалыми домами, бесконечными вывесками «Сдается», переполненными мусорными баками, скромными автомобилями и фургонами идеально вписывалась в студенческий антураж.

В девятнадцатом веке Кемптаун отгородился от Брайтона скоплением роскошных резиденций эпохи Регентства, возведенных на холме, где имелся собственный ипподром и открывался потрясающий вид на Ла-Манш. Однако во второй половине следующего столетия, с появлением муниципальных домов, многоэтажек и стремительным смещением границ, элитный Кемптаун заразился мрачной атмосферой упадка, давно поглотившей Брайтон.

В противоположном конце улицы, раскорячившись на полдороги, высилась квадратная громадина фургона криминалистов. Грейс втиснул «альфу-ромео» в узкое пространство через две машины от грузовика, и, прихватив сумки для осмотра места происшествия, они с Брэнсоном поспешили к зданию.

Время близилось к трем. По дороге Грейс умял два сэндвича с креветками, шоколадный батончик «Марс», запил все это колой, и в результате у него заболел живот. Он сам не ожидал, что после тягостной беседы с отцом Джейни у него появится аппетит, тем более такой зверский. Казалось, он набивал желудок, чтобы почувствовать себя живым, и сейчас расплачивался за свое обжорство.

Дул холодный, соленый ветер, небо заволокло тучами. Над головой с пронзительными криками кружили чайки. Рекламный щит риелторской фирмы Мишон Маккей опасно раскачивался на ветру. Грейсу всегда нравился этот район Брайтона с его близостью к морю и классическими виллами, обнесенными террасой. Если закрыть глаза и представить, что исчезли рекламные щиты, коробки домофонов, а здания обрели исконный белый цвет, легко вообразить, как сотню лет назад зажиточные, разодетые в пух и прах лондонцы спускались с крыльца и отправлялись кто куда. Одни – в купальню у самой кромки воды; другие – в ресторан, третьи просто лениво прогуливались по набережной, наслаждаясь городскими красотами и морскими пейзажами.

Город сильно изменился даже на памяти Грейса. В его детстве такие вот улицы были вотчиной брайтонских домовладелиц, но за каких-то двадцать лет стараниями земельных спекулянтов особняки превратились в дешевые меблирашки и квартиры для студентов – за них требовали оплату наличными, а на должников натравливали коллекторов. Если возникала поломка, ее не спешили устранять. Мастеров дожидались единицы счастливчиков.

Дождливыми воскресеньями Грейс захаживал в местный музей – полюбоваться гравюрами и акварелями с изображением Брайтона былых времен, когда набережную ограждали цепи, по дорогам сновали симпатичные кебы, а мужчины носили шелковые цилиндры и трости с серебряными набалдашниками. Иногда он пытался представить, как жилось людям в ту эпоху, а потом в памяти всплывали рассказы отца, заставшего период, когда дантисты пользовались бормашиной с ножным приводом. Тогда Грейс искренне радовался, что живет в двадцать первом веке – пусть не безоблачном, но прогрессивном.

– О чем задумался? – спросил Брэнсон.

– Люблю этот район Брайтона.

– Серьезно? А по-моему, он стремный.

– Ты лишен чувства прекрасного.

– Мы как будто в декорациях фильма «Брайтонский леденец» с Ричардом Аттенборо в роли Пинки.

– Помню такой. Даже книгу читал, – в кои-то веки щелкнул приятеля по носу Грейс.

– Есть еще и книга? – вытаращил глаза Брэнсон.

– Господи, из какой пещеры ты вылез? На секундочку, это один из известнейших романов Грэма Грина, опубликованный в тридцатые годы.

– Тогда все ясно, старичок. Твое поколение!

– Ну да, ну да! Строишь из себя киноведа, но по сути ты рядовой обыватель.

Брэнсон остановился и ткнул пальцем в заколоченное окно, потом в изъеденный солью фасад, облупившуюся штукатурку:

– Что здесь может нравиться?

– Архитектура. Душа этого места.

– Работал я как-то в ночном клубе за углом, но ничего душевного не наблюдал. Только толпы угашенных отморозков.

Поравнявшись с офицером общественной поддержки, они предъявили свои удостоверения, и тот с черепашьей, без преувеличения, скоростью занес их имена в список. Общественникам вменялось облегчать работу полиции. Сами же стражи порядка прозвали их картонными полицейскими, чей функционал сводился к выполнению разного рода мелких поручений.

– Вам нужно подняться на второй этаж, – угодливо сообщил картонный офицер. – Вестибюль и лестницу уже проверили, однако ничего не нашли.

Общественник корчил из себя профессионала, чем изрядно повеселил Грейса.

Вестибюль ничем не отличался от дешевых меблирашек, хорошо знакомых суперинтенданту: потертый палас, из щелей для писем торчит рекламный мусор, облупившаяся краска, отслаивающиеся обои, запах вареной капусты, примотанный цепью велосипед, крутая, узкая лестница.

Дверь в квартиру пересекала сине-желто-белая оградительная лента суссекской полиции. Детективы облачились в белые защитные костюмы с капюшоном, перчатки, бахилы, после чего Брэнсон постучал.

Им открыл Джо Тиндалл, тоже в полной амуниции. Хотя Грейс бесчисленное количество раз наблюдал за работой криминалистов, в своих белых одеяниях они неизменно напоминали ему агентов секретной службы, зачищающих следы вторжения инопланетян. Вдобавок он никак не мог свыкнуться с разительным преображением Джо Тиндалла: даже спустя столько дней оно непривычно резало глаз.

– Господи, Рой, как нам везет на место встречи, – объявил Тиндалл вместо приветствия.

– Люблю себя побаловать, – хмыкнул Грейс.

– Оно и видно.

Они шагнули в тесную прихожую, и Тиндалл закрыл за ними дверь. Фигура в белом на четвереньках исследовала плинтус. Со стены уже успели снять одну батарею. Под конец осмотра все радиаторы будут сняты, полы частично вскрыты, а куски обоев – отклеены.

Ровно по центру вестибюля тянулась дорожка из клейкой ленты, и сходить с нее запрещалось. Тиндалл тщательно следил за сохранностью места преступления.

– Нашли что-нибудь интересное? – спросил Грейс, глядя на вывернувшего из-за угла рыже-белого кота.

Тиндалл как-то странно покосился на него.

– Смотря что ты считаешь интересным. На ковре в спальне пятна крови, которые явно пытались замыть. Брызги на стене и потолке. Ключи от «мини-купера», припаркованного у входа. Машину отбуксировали на эвакуаторе, сами перегонять не стали, чтобы не намусорить.

– Логично.

Грейс сразу отметил себе, что на встречу с убийцей Джейни Стреттон не ехала на машине. Уже минус одна версия расследования.

– Мы попросим кого-нибудь отвезти тебя к дедушке. – Суперинтендант погладил кота.

Тиндалл снова метнул на него странный взгляд:

– Прошу за мной.

– Ты, наверное, Чумазик, – обратился к коту Грейс, вспомнив кличку, услышанную от Дерека Стреттона.

Чумазик мяукнул.

– Его кормили?

– На кухне стоит автоматическая кормушка, – сообщил Тиндалл.

Грейс последовал за криминалистом. Вопреки неприглядному фасаду и местам общего пользования, квартира Джейни Стреттон была просторной, добротной и обставленной хоть и дешево, но со вкусом. Сверкающий паркет в прихожей и гостиной устилали белые коврики, занавески с покрывалами тоже сверкали белизной; мебель, напротив, была черной, за исключением шести стульев из плексигласа вокруг обеденного стола. На стенах висели черно-белые фотографии, причем парочка – довольно откровенных.

В нише, у большого эркерного окна, стоял хлипкий по виду столик с ноутбуком «Сони» и телефоном с автоответчиком; мигающая лампочка оповещала о непрослушанных сообщениях.

В отличие от крохотной кухоньки и гостевой спальни, главная спальня была вполне приличных размеров, сразу чувствовалось, что хозяйка – женщина. Об этом свидетельствовал и слабый аромат духов, смутно знакомый и приятный. В груди закололо от мысли, что Джейни мертва, однако часть ее по-прежнему витает в квартире. На полу от стены до стены – белоснежный ковер, с огромным, фута два в диаметре, пятном посередине, обрамленным пятнами поменьше. Следы крови, которые кто-то безуспешно старался замыть.

Сквозь открытую дверь просматривался совмещенный санузел. Осторожно перешагивая через пятна, Грейс пересек спальню и заглянул в ванную. На полу стояли пустое пластиковое ведро и швабра.

Грейс обшарил взглядом спальню, впитывая каждую деталь, пока очередной криминалист сосредоточенно обрабатывал все поверхности порошком для снятия отпечатков. Глаза скользнули по маленькой двуспальной кровати с разбросанными по ней подушечками, кедровому сундуку в изножье, большому зеркалу в старинной раме, закрытым жалюзи, двум включенным ночникам и шкафу с зеркальными дверцами напротив постели. На стене виднелись алые брызги, которые убийца не удосужился смыть. А может, решил не заморачиваться, потерпев неудачу с ковром. Или его спугнули в разгар уборки.

Однако и ведро, и швабра были чистыми.

Еще одна загадка.

Чумазик завернул в спальню и потерся о его ногу. Грейс рассеянно погладил кота, а потом, подражая Тиндаллу, задрал голову и обнаружил над собой зеркальный потолок.

– Довольно необычно, – заметил криминалист.

– Похабщина, – фыркнул Брэнсон.

– Может, у нее больная спина, – пошутил Грейс. – Вот она и красилась, глядя в потолок.

– Есть еще кое-что. – Тиндалл открыл сундук в изножье.

Детективы подались вперед. К огромному изумлению Грейса, сундук был доверху набит разными приблудами в стиле садо-мазо.

В глаза сразу бросились плеть, наручники, резиновая маска и еще куча всякой всячины вроде утыканного шипами собачьего ошейника, явно предназначенного не для собаки, катушки клейкой ленты, бамбуковой трости и вибраторов.

– Похоже, мы нашли ее коробку с игрушками, – присвистнул Грейс.

– На вкус и цвет, – пожал плечами Тиндалл.

Грейс опустился на корточки и стал рассматривать содержимое сундука.

– Это все?

– Нет. У нее в тумбочке штук двадцать порножурналов. Прям хардкорных.

Грейс с Брэнсоном пролистали парочку. Мужчины с женщинами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами, групповухи. Хотя ситуация совершенно не располагала, на лесбийских сценах Грейс испытал непреодолимое возбуждение и мысленно порадовался, что спустя столько лет к нему начали возвращаться чувства и желания.

– Это у нас считается нормальным? – хмыкнул Брэнсон.

– Мне доводилось находить кучу порно в мужских тумбочках, но не в женских, – отозвался Тиндалл.

Тем временем Грейс в одиночку обошел квартиру, чтобы проникнуться атмосферой, и с каждым шагом ощущение домашнего уюта стремительно улетучивалось.

Архитектор Ле Корбюзье как-то сказал: «Дом – это машина для жилья». Сейчас Грейс видел перед собой ту самую машину. Квартира сияла безупречной чистотой. В унитазе стоял свежий блок «Туалетного утенка», раковина без единого потека, все туалетные принадлежности – мыло, электрическая зубная щетка, отбеливающая паста – спрятаны в шкафчики. Помещение было подозрительно стерильным – для студентки.

Грейс мысленно сравнивал здешнюю спальню Джейни с той, в доме ее отца: с постерами на стенах, мягкими игрушками, коллекцией ракушек, книгами. В последней чувствовалась личность хозяйки, первая же была начисто лишена индивидуальности.

Очутившись в гостиной, Грейс намотал на руку платок и ткнул в кнопку повторного набора на телефоне. После нескольких гудков включился автоответчик юридической фирмы, где работала Джейни. Тогда Грейс через службу 1471 попробовал выяснить, откуда был последний входящий звонок, однако номер оказался скрыт. Потом настал черед автоответчика. Чумазик по-прежнему терся рядом, но Грейс не обращал на него внимания, завороженно рассматривая фотографию на столе: Джейни в длинном вечернем платье стояла на фоне здания, очень похожего на знаменитый оперный театр Глайндборн. Мелькнула мысль, что все снимки Джейни выглядели какими-то постановочными.

Автоответчик зашипел, потом раздался невыразительный женский голос:

– Мм… привет, Джейни, это Сьюзан, секретарь мистера Брума. Сейчас среда, четверть двенадцатого. Мистер Брум ждал тебя сегодня в офисе к восьми, чтобы закончить подготовку материалов для процесса. Пожалуйста, перезвони.

Грейс занес детали звонка в блокнот.

Два часа спустя Сьюзан оставила аналогичное сообщение. Следующее, уже в половине четвертого, было от другой женщины, судя по голосу, молодой и обаятельной.

– Привет, Джейни. Это Верити. Ты сегодня не появилась, волнуюсь. Все нормально? Могу заскочить к тебе на обратном пути. Звякни мне или напиши.

Часом позже позвонила другая особа, с преувеличенно бодрым голосом.

– Джейни, привет! Это Клэр. Для тебя есть кое-что интересное. Набери меня.

Следующее сообщение было от Дерека Стреттона.

– Джейни, милая, привет! Получил твою открытку, ты просто чудо. Очень жду тебя в пятницу. Уже заказал столик в твоем любимом ресторане, устроим себе настоящий пир с морепродуктами. Как будет минутка, позвони. Очень тебя люблю. Папа.

После Дерека позвонил мужчина с гнусавым голосом.

– Здравствуйте, мисс Стреттон. Меня зовут Даррен. Наша компания «Бенефит» предлагает вам комплексное страхование имущества. Перезвоню позднее.

Потом снова раздался жизнерадостный голос Клэр, но уже с тревожными нотками:

– Привет, Джейни, это опять Клэр. Наверное, ты пропустила мое сообщение. Попробую дозвониться на сотовый, ты нужна сегодня вечером.

Грейс нахмурился. Сегодня вечером? То есть в среду, когда Джейни была мертва уже больше суток?

Грейс прослушал сообщения за четверг: несколько звонков с работы, еще один от откровенно недовольной Клэр, и обеспокоенный – от отца.

– Джейни, милая, со мной связались твои коллеги. Говорят, ты не появлялась со вторника, они очень волнуются. Все хорошо? Пожалуйста, перезвони. Очень люблю. Папа.

Грейс перемотал пленку и включил первое сообщение от бойкой Клэр.

– Джейни, привет! Это Клэр. Для тебя есть кое-что интересное. Набери меня.

Что-то в этом звонке ему не нравилось, однако он никак не мог сообразить, что именно. Грейс проверил, не фиксирует ли автоответчик входящие номера, но увы.

– Гленн, – позвал он, – из всех присутствующих ты более-менее разбираешься в компьютерах. Можешь залезть в ее записную книжку на ноуте?

Сержант шагнул к столу и поднял крышку ноутбука.

– Зависит от того, хорошая она девочка или нет. Если здесь пароль… Прекрасно, пароля нет!

Он выдвинул стул и уселся перед монитором:

– Кого ищем?

– Клэр.

– Какая Клэр?

– Просто Клэр, – буркнул Грейс.

Брэнсон пару секунд постучал по клавишам и повернулся к коллеге.

– Такая всего одна.

– Адрес есть?

– Только номер.

– Ладно, набирай.

Брэнсон потыкал в кнопки и передал Грейсу трубку. После нескольких гудков отрывистый мужской голос произнес:

– Алло?

– Могу я услышать Клэр?

– Она на другой линии. Кто ее спрашивает?

Грейс быстро прикинул в уме. По дороге сюда они заехали в отдел по расследованию тяжких преступлений забрать сумку Гленна, а заодно оставили там снимок Джейни. В средствах массовой информации фотография появится не раньше чем через два часа, значит пока никто, кроме полиции и родственников, не в курсе, что Джейни мертва.

– Я звоню по поводу Джейни Стреттон.

– Повисите секунду, Клэр сейчас подойдет.

В трубке заиграла «Весна» Вивальди, а вскоре раздался уже знакомый голос Клэр.

– Алло? – чуть настороженно проговорила она.

– Здравствуйте, я звоню по поводу сообщения, которое вы оставили Джейни Стреттон в среду.

– Простите, с кем я говорю? – Голос женщины звучал уже не чуть, а чрезвычайно настороженно.

– Суперинтендант Грейс из суссекского уголовного розыска.

Связь прервалась.

Грейс ткнул в клавишу повторного набора. После череды длинных гудков включился автоответчик: «Извините, сейчас никто не может ответить на ваш звонок…»

– Еще бы!

Повесив трубку, Грейс вытащил рацию, связался с Беллой и попросил ее пробить номер. Потом позвонил своей помощнице Эленор и велел перенести конференцию на попозже. До выходных нужно привлечь максимальное внимание общественности.

В ожидании ответа он проверил электронную почту на своем «Блэкберри», особенно его интересовало, как продвигается суд над Сурешем Хоссейном. Оказалось, никак: адвокат постоянно требовал переноса заседания.

Через пять минут по обыкновению расторопная Белла продиктовала ему адрес рядом с вокзалом Хова: десять минут езды на гражданском автомобиле или полторы минуты с мигалками. Номер принадлежал некой фирме «БКЭ-247 лтд». Название Грейсу ни о чем не говорило.

Он повернулся к Брэнсону:

– Пакуй компьютер, нужно кое-куда съездить. Не люблю, когда меня сбрасывают.