Вся моя жизнь, будь то работа, собственное дело или отношения с противоположным полом, полна неудач и страданий. Я искал признания в системе ценностей, которой не соответствовал, но вновь и вновь испытывал лишь разочарование и поражение. Разумеется, я не могу считать причиной своего поражения одну лишь внешнюю среду. Хотя и признания других искать ни к чему. Я должен заниматься тем, что мне нравится и в чем я хорош, например, писать.
Как-то раз я шел по улице, и нелегальный таксист на мотоцикле впереди меня проскочил на красный свет, затем резко повернул и поехал вдруг по встречке. Он успел застать меня врасплох и зацепить прежде, чем затормозить и остановиться. Я не поранился, только здорово перепугался. Охваченный злостью, я набросился на мотоциклиста, да еще кулаком стукнул по плечу. Вокруг начали собираться люди, и все в один голос меня упрекали, мол, я не должен доставлять водителю неприятностей. Рассуждали так: мотоциклист – человек из низов, каждый день зарабатывает на жизнь под палящим солнцем и дождем, к таким следует быть снисходительнее. В их словах была доля истины, но если бы зацепили не меня, а какую-нибудь беременную? На этот вопрос толпа ничего не ответила. Напротив, увидев, что я еще и отпираюсь, вперед вышел какой-то парень и сказал:
– Тебе так нравится драться, да? Ну так давай подеремся.
Его оттащили в сторону пожилые дядюшки с тетушками. Старики пытались донести до нас, мол, дружба и согласие дороже всего, не надо никого привлекать к ответственности, пусть каждый пойдет своей дорогой. На деле я и не собирался никого привлекать, просто выплеснул накопившуюся внутри ненависть. К тому же водитель мототакси явно зарабатывал не меньше моего; и работа вряд ли была тяжелее. Это единственный раз в жизни, когда я вступил в открытое противостояние с толпой, осыпаемый упреками окружающих. Тот случай зафиксировал мою тогдашнюю скрытую истерию, эмоциональное напряжение, состояние духа, при котором я готов был вспыхнуть по малейшему поводу. Хотя дело не только в этом происшествии. С того момента я и начал запираться в комнате и почти не показывался снаружи. После того как вышел из бизнеса по продаже женской одежды, я вернул родителям двадцать тысяч, на руках у меня осталось еще несколько десятков тысяч юаней. Родители не знали, что я пережил, и не знают по сей день. Увидев, что я не работаю, не выхожу на улицу и ни с кем не встречаюсь, они начали беспокоиться и строить догадки, хотя поделать ничего не могли. Они мягкие, рассудительные и иногда не в состоянии понять, что не всегда это общество строится на законах логики. И все же, закрывшись в комнате, я не сидел там в оцепенении днями напролет – я взялся за попытки писать. Это было в октябре 2009 года.
Собственное дело занимает почти все свободное время. Однако в торговом центре покупатели начинали к нам заглядывать только после двух или трех часов дня, по утрам почти никого не было. Иногда я коротал время в магазине за чтением книг: читал как развлекательную, так и серьезную литературу. Классику, которую прочел к тому моменту, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Я прочитал «Над пропастью во ржи» и был очень впечатлен. Еще из Сэлинджера очень понравились «Девять рассказов» и несколько историй про семью Симора. На мой взгляд, все его произведения пронизаны чистотой, ощущением чужеродности этому миру, граничащей с разрушением. С самого начала я стал писать, подражая ему. Затем прочитал Реймонда Карвера – его рассказы о крахе повседневной жизни глубоко меня тронули. Еще был Ричард Йейтс – невероятно мягкий и сентиментальный автор, а тогдашний я был намного сильнее подвержен меланхолии. Затем Трумен Капоте – несколько автобиографических рассказов о детстве оказались по-настоящему пронзительными, даже лучше того же «Завтрака у Тиффани». В тот период меня привлекали американские реалисты, поскольку описываемая ими жизнь и чувства отзывались в душе. Возможно, это и есть результат глобализации, когда общество потребления подмяло под себя весь мир: в любом уголке планеты мы переживаем схожий опыт. Но чем больше читал, тем острее ощущал, как отдаляюсь от реальности. Вся моя жизнь, будь то работа, собственное дело или отношения с противоположным полом, полна неудач и страданий. Я искал признания в системе ценностей, которой не соответствовал, но вновь и вновь испытывал разочарование и поражение. Разумеется, я не могу считать причиной этого лишь внешнюю среду. Но и признания других искать ни к чему. Я должен заниматься тем, что мне нравится и в чем я хорош, например, писать. Очевидно, тогда мир я воспринимал следующим образом: насколько обнищал мир реальный, столь же богат внутренний.
А потом дошел до Эрнеста Хемингуэя. Он писал о далеких от меня вещах, да и мы с ним были разными, во многом даже противоположными во взглядах людьми. Однако он упоминал «принцип айсберга» – считал, будто величественность его заключается в том, что над водой показывается лишь одна восьмая, а скрытые в водной толще семь восьмых существуют лишь в нашем воображении. Одна восьмая на поверхности литературного произведения – это сам текст и образы, а скрытые под водой семь восьмых – идеи и чувства. Первое – то, что писатель начертил пером на бумаге; второе скрывается внутри первого. Для такого начинающего писателя, как я, это, несомненно, стало ценным напоминанием. В сравнении с написанным ненаписанное должно быть больше и весомее; искусство создания романа заключается в том, чтобы ограниченным количеством иероглифов и образов воплотить бесконечность мыслей и чувств. В самых первых произведениях я старался придерживаться этого принципа: изучал, где промолчать, и больше размышлял над тем, не что написать, а что не писать. Со временем мой читательский кругозор расширился и я осознал: «принцип айсберга» – не единственная истина, а скорее остро отточенный нож. В искусстве нет нерушимых правил. Тогда я написал ряд рассказов, основанных на пережитом мной: почти у всех персонажей и событий в них имелись реальные прототипы. Я выкладывал их на литературный форум, чтобы получить обратную связь от других авторов. Вскоре некоторые рассказы опубликовали в литературных журналах, правда, гонорары за публикации я получал очень низкие. Помню, за рассказ в восемь тысяч знаков мне не заплатили и трехсот юаней. Это был самый низкий доход в жизни, поэтому до сих пор так отчетливо помню эти цифры. Недолгое время я жил иллюзией, что смогу прокормиться писательством, но быстро отбросил эту затею.
Сейчас, рассказывая о пережитом, я использую тот же материал, что и в ранних рассказах. Возможно, будет интересно прочитать их один за другим и сравнить между собой. От первых веяло чрезмерной серьезностью, они были тяжеловесными и гнетущими, пропитанными состраданием к людям, великим горем и глухой ненавистью. В сравнении с рассказами тех лет сегодняшние статьи намного легче – и не только для читателя, но и для меня как писателя. В них я откровенно рассказываю о жизни и работе – как все было, так и пишу, нет нужды что-то приукрашивать и додумывать. Да и, говоря откровенно, я не очень-то силен в выдумке, особенно когда дело касается сюжетов. Кроме того, в книге собрано многое из того, чего бы я никогда не написал в рассказах, – те самые семь восьмых, скрывающиеся под водой. Здесь я могу напрямую разъяснить читателям, что скрывалось за каждым решением, что мною двигало; проанализировать чувства и моральное состояние в тот момент, описать окружавшую меня обстановку и дать больше контекста происходящего… Я не смею утверждать, что все написанное мной – объективно, так как объективности в литературном творчестве не существует. Даже об одном и том же событии несколько участников расскажут совершенно по-разному, ведь на происходящее мы смотрим и ощущаем его каждый сквозь призму собственного восприятия. Могу лишь проявить уважение к фактам и изо всех сил сохранить беспристрастность. Кроме того, когда мы совершаем тот или иной поступок, нами могут двигать несколько мотивов одновременно, и некоторые мы сами не осознаем до конца. Я же рассказываю о том, что происходило со мной давным-давно, многое стерлось из памяти, и сейчас я вспомню лишь основные мотивы тех или иных поступков.
Однако вернусь к главной теме – период моего писательства продлился больше двух лет. Разумеется, это нельзя назвать полноценной работой, но я относился к нему серьезно и вкладывал все силы – уж точно больше, чем в любую из своих предыдущих работ.
С тех пор, как я начал писать, я взрастил в себе привычку делать заметки, записывать случайные мысли и наблюдения. Пролистывая старые записи, решил поделиться здесь двумя отрывками тех лет. Первый – осмысление того, что вынес из периода своего «творчества в скитаниях» в Пекине. Этим жизненным опытом до сих пор дорожу больше прочих, он сильнее всего повлиял на то, «каким я стал». Да, мы много ошибались, причиняли боль другим, но было еще кое-что – наше тогдашнее стремление к искренности и требовательность к себе, пусть даже иногда они проявлялись в эгоизме, своенравии или грубости. Однако все эти дурные черты со временем можно было распознать и преодолеть. А вот это озарение до сих пор одно из самых важных, что случалось в моей жизни, было первым лучиком света, указавшим путь. Во втором отрывке из моих заметок как раз и запечатлено то отвращение к концепции «работы», которое мне довелось испытать в определенный момент жизни. Обе эти записи сделаны много лет назад и сейчас могут показаться резкими или наивными; но обе отражают ход моих мыслей в те годы и, прямо или косвенно, поясняют, как изменилось со временем мое отношения к «работе».
Первая заметка рассказывает о рок-музыке, и изначально я озаглавил ее «Рок как искусство». Однако сегодняшний я поменял бы название на «Не уходи смиренно в сумрак вечный»[105]:
(A) Одна из отличительных черт рока как искусства – это то, что его форма и успех в большей степени и самым непосредственным образом зависят от индивидуальности артиста и глубины его внутреннего мира.
(B) Притягательность рока заключается в абсолютной гармонии между музыкантом и создаваемой им музыкой: в единстве души артиста (содержание) и музыки (форма).
(C) Рок-музыкант до конца жизни ищет то звучание, что точнее прочих срезонирует с его душой.
(D) Вот почему рок-музыканты меньше всего терпят ремесленничество, а наибольшую неприязнь испытывают к музыке изящной, технически выверенной, но бездушной.
(E) Рок противостоит фальши, бесчувственности, заурядности, порядку и догмам, но сам зачастую проявляется в своенравии, грубости, запальчивости, хаосе и безысходности; сила рока в разрушении, а не в созидании.
(F) Нередко рок яростно бунтует «нездоровым» образом против «нормальности и здоровости» реального мира.
(G) Лучшая рок-музыка не всегда создается из самой трогательной мелодии, прекрасного вокала или виртуозного исполнения; доходит до того, что ее бросает в другую крайность: в ней отвергается искусность, мастерство исполнения и выверенность, а предпочтение отдается простоте, импровизации и сырости звучания.
(H) «Предвзятость» зачастую богаче в созидательности и выразительности. Искусство не отвергает «предвзятость», потому как оно не стремится убедить кого-то или выразить точку зрения творца – важно лишь, чтобы эта «предвзятость» оставалась исключительной и глубокой. Рок относится к «предвзятости» согласно этому же принципу.
(I) Кроме того, в этом мире не существует непредвзятости, только предубеждение.
(J) Писать песни – это творчество, как и исполнять их – тоже творчество; исполнение – это искусство, выраженное действием.
(K) Поскольку рок – это еще и искусство перформанса, он не отвергает интерпретацию, но отвергает фальшь в ней; попытка выразить в творчестве те чувства, настроение и страсть, которых в тебе на самом деле нет, – это предательство самого духа рока.
(L) В основе духа рок-музыки лежит искренность.
(M) Душой рок-группы чаще всего становится артист с самой яркой индивидуальностью.
(N) Люди часто говорят о роке не как о музыкальном жанре, а как о духе. Фраза эта означает, что по своей сути рок – способ художественного осмысления отдельной личности и ее жизни, а не поиск самой музыкальной формы. Вот почему рок-музыку нередко критикуют за «грубость и примитивность».
(O) Это предопределило то, что рок-артисты больше сосредоточены на познании человеческой природы и обостренности восприятия, они допытываются до самых глубин человеческой души… Рок-артисты безостановочно стремятся проникнуть в собственное «я», обогатить его и слепить заново, и порой кристаллизация своего «я» для них самое убедительное и даже чуть ли не единственное доказательство собственной творческой состоятельности.
(P) Хотя процесс самосовершенствования и находит отражение в конечном произведении и поступках, он составляет единое целое с поиском новых музыкальных форм. И все же эти две стороны творчества складываются в определенную иерархию.
(Q) Вот почему, несмотря на то, что рок-артисты изначально обладают яркой, отличной от других индивидуальностью, в процессе самосовершенствования чувствительность их обостряется, их бросает из крайности в крайность. Это проистекает из инстинктивного желания сберечь свою творческую жизнь и упрочить собственную оригинальность. Будь то самые ничтожные и незначительные стороны личности, они все равно стремятся выразить их в самой яркой и оригинальной форме. В итоге и любовь, и ненависть разрастаются до таких масштабов, что становятся невыносимыми для них самих. Порой это доводит до нервного срыва, и они повисают над бездной саморазрушения. Как правило, это не сознательный выбор, а стихийное влечение.
(R) Рок обожает и в то же время нуждается в героях, уничтожающих самих себя.
(S) Вот почему это дорога без возврата: когда они решают остановиться или вынуждены прервать свой путь, творческая жизнь обрывается. «Мертвый» рок-музыкант по-прежнему может писать песни и выступать, но это совсем другая история.
(T) В сравнении с другими видами искусства рок требует от артиста самопожертвования, причем совершенно неконтролируемого; среди ныне живущих рок-артистов многие на самом деле уже «мертвы».
(U) Однако излишнее раскрытие и интерпретация собственного «я» – ловушка для посредственностей, которые даже ее и не замечают; истинные рок-артисты – гении, и свою гениальность четко осознают.
(V) Иными словами, искусство рока принадлежит гениям.
(X) Подобно Фаусту, рок-музыканты заключают сделку с дьяволом в обмен на свою душу, а талант их сопровождают одиночество, внутренние конфликты, страдания и усталость; истинный рок, пусть даже и звучит весело и живо, на деле – стенания творца, падающего в бездну.
Второе эссе посвящено работе, заголовка я не придумал:
Работать исключительно ради заработка – столь же прискорбно, как и сидеть в тюрьме, вот почему мало кто признается, что работает только ради денег. Люди любят повторять: мне нравится моя работа, нравятся коллеги, работа придает моей жизни смысл и все в таком же духе. Даже если они говорят правду, подобные утверждения все же звучат несколько однобоко – мы и без работы способны заниматься тем, что нам нравится, общаться с теми, кто нам приятен, и жить полной жизнью. Старшее поколение почестнее нашего, они спрашивают в лицо: а как ты прокормишь себя без работы? Они не считают работу, держащую их в заключении и ограничивающую их свободу, чем-то прискорбным. Напротив, слепо прославляют труд. И правда, в то время у нас не было ни творцов, ни художников, только лодыри могли не работать. Как говорил Моэм, далеко не каждый, кому не нужно больше сбиваться с ног ради безбедной жизни, по-прежнему знает, чем ему заняться. Тягостные, а в чем-то даже жестокие годы сделали из нас людей ограниченных и однообразных до невозможности.
Однако сегодняшнее общество изменилось. Новой идеологией стало потребительство, но тюремное заключение никуда не исчезло, нам только кажется, что мы свободны. Более того, внушить человеку потребность в чем-то, а затем открыть перед ним путь к достижению желаемого – куда более надежный и долговечный способ поддержания стабильности в обществе, чем ограничивать его в мыслях и поступках. И все же это по-прежнему одна из форм рабства. В рамках этих социальных правил основным способом самореализации для человека все еще остается работа. Вот почему мы не только очень дорожим ею, но и горячо интересуемся, как с ней обстоят дела у других. Работа стала самым важным маркером престижа. Когда старые однокашники и друзья встречаются после долгой разлуки, первым делом они спрашивают друг друга: а где ты сейчас работаешь? Да что там, даже случайные попутчики в поезде, прежде чем заговорить о собственных стремлениях и хобби, выяснят, кем работает собеседник. Действительно, существуют люди, кто органично вписывается в рамки социальных норм посредством работы – я говорю о той, которая одобрена обществом и приносит материальную выгоду, – и при этом получает от нее удовольствие и добивается больших успехов. Но далеко не все такие. Работа ведь по природе своей – способ выжить, а не смысл человеческой жизни. Просто общество по мере развития избавило нас от участи наших далеких предков. Те, даже вкалывая до седьмого пота, не в силах были избежать голодной или холодной смерти.
Сегодня нам нет нужды по пять дней и ночей выслеживать мамонта, заваливать его, пока вусмерть не измотались, а затем несколько десятков километров тащить окровавленные куски мяса в промерзшую пещеру, чтобы накормить заросших шерстью с головы до пят женщин и детей. Верно, очнись вдруг сегодняшние мы в подобном мире, большинство предпочли бы покончить с собой. К счастью, человечество достигло того уровня общественного развития и средств производства, благодаря которым работа стала высокоэффективной и престижной, никакого сходства с кровожадной первобытной охотой – хотя по сути это по-прежнему одно и то же.