В последствии я проработал в магазине Y больше года и почти каждый день проходил мимо того самого минимаркета C. Я всегда старался проскользнуть так быстро, как только мог, не смея задерживаться у входа. Порой коллеги, с кем мне было по пути, заходили внутрь что-то прикупить; я же прятался подальше и ждал их. Разумеется, надо мной подсмеивались из-за этого. Потом минимаркет C перевел зарплату за несколько проработанных у них дней, хотя я и не рассчитывал. Вот почему лучше устраиваться в крупные известные компании, они обычно действуют согласно закону и различий между людьми не делают.

У магазина велосипедов Y оказалось немало проблем: оставшиеся там сотрудники совсем пали духом, и если бы дело было только в сбежавшем кассире! Начальница представляла профессиональный американский бренд велосипедов, у которого в то время был один собственный магазин и чуть больше тридцати франчайзинговых магазинов по всей стране. Она сказала, что из этих тридцати франчайзи она одна лично управляла бизнесом. Это значило, что прочие открывали дело по большей части из любви к бренду и своей вере в него, не рассматривая магазины как способ заработать. Вступив во франшизу, они нанимали профессионалов, чтобы те управляли бизнесом, а сами продолжали заниматься тем, чем и прежде.

Y даже не была велолюбителем, по крайней мере, в то время. На самом деле она не очень-то разбиралась в велосипедах (пусть и ни за что бы в этом не призналась), но страсть ее была неподдельной. Однако страсть эта проистекала не из любви к велоезде, а из предпринимательского духа и того социального удовлетворения, которое давал бизнес, – она точно была не из тех, кто наслаждается одиночеством. Продавай она не велосипеды, а мебель, и к мебели воспылала бы такой же страстью.

И все же Y была талантливой, полной энергии женщиной. Благодаря участию в регулярных тренингах компании, она могла поддержать любую тему, когда разговор заходил о велосипедах. Прежде я сказал, что она не очень-то понимала в велосипедах, но только в сравнении с истинными велолюбителями. Среди обычных людей она, вне всяких сомнений, казалась профессионалом. До этого она отвечала за маркетинг в одной из зарубежных компаний, навыки и характер выдавали в ней типичного topsales (то есть продажника): пылающего энтузиазмом, деятельного, инициативного, упорного и настойчивого, не сворачивающего с намеченного пути оптимиста. Она обожала общение с людьми, и всякий раз, как в магазин заглядывал покупатель, я практически слышал, как в крови ее закипает дофамин. Если от меня простое «здравствуйте» требовало немалой моральной подготовки, она прямо-таки купалась в разговорах с покупателями.

Однако к велолюбителям относилась сдержанно, ведь, как правило, они разбирались в велосипедах получше, и было непросто пустить им пыль в глаза. Вдобавок велолюбители подходили к покупкам очень вдумчиво, все изучали товар досконально, прежде чем приобрести его. Да и к ценам относились ревностно, постоянно сравнивали разные модели между собой. Получается, что глазели долго, а денежки вынимали редко, и если все же надумывали что-то купить, совершали покупку не в ее магазине. По словам Y, «все велолюбители нищие». Она часто повторяла:

– Средняя цена на квартиры в нашем районе – сто тысяч за квадратный метр, вот эти-то жильцы и составляют нашу целевую аудиторию.

С ее точки зрения, открыть магазин в таком элитном районе, который точно золотой рудник, и при этом заботиться о нищих велолюбителях – явное нарушение всех законов бизнеса. Вот почему она круглый год выставляла у дверей магазина велосипеды для езды по городу с закрепленными детскими сиденьями. Однако в глазах велолюбителей подобные модели, на которых только за продуктами съездить да детей прокатить, слишком уж low (низкого уровня), и доходило до того, что подобное позиционирование вредило имиджу бренда, нацеленного на любителей экстремальных видов спорта. Вообще-то наш бренд выпускал не так уж много моделей для города – своеобразный компромисс с рынком. Однако Y тратила немало сил, чтобы продвинуть подобные «компромиссные» модели. Доходило до того, что она добавила в ассортимент велосипеды других производителей, в том числе складные. На тот момент наш бренд охватывал в Китае намного меньшую часть рынка, чем в Новой Зеландии: большая часть дистрибьюторов, вступивших во франшизу, еще не получали прибыли, и бренд относился к нам достаточно терпимо, не налагая на Y штрафы за всевозможные нарушения строго прописанного контракта.

Особенно Y любила клиентов постарше: тех, кто серьезно относился к вопросу престижа, был платежеспособен, а велосипедами только начал интересоваться и еще не разбирался. Таких она успешно обрабатывала, и от «я просто посмотреть» те стремительно переходили к покупке. Хозяйка брала их измором: не имело значения, к каким доводам или возражениям прибегал клиент, Y все могла отбить, пусть даже предложенный ею вариант и был притянут за уши. И ведь она не ограничивалась одними словами, если клиент не отказывался прямо от модели, которую она пыталась впарить, женщина мигом посылала нас на склад – тот располагался в жилом комплексе по соседству, на минус первом этаже – за нераспакованным велосипедом. Она собирала его прямо на глазах у клиента, а потом давала проехаться – бывало и так, что для одного клиента собирала четыре и даже пять велосипедов подряд, так что магазин приходилось закрывать на час или два позже обычного (а обычно мы закрывались в девять вечера). Клиенты своими глазами видели, как мы надрывались, обливаясь потом, и поневоле начинали нас жалеть. Y же, стоя в сторонке, продолжала страстно рассказывать о велосипедах, мало-помалу перетягивая на свою сторону. Разумеется, в душе у большинства клиентов зарождался интерес или хотя бы любопытство к велоспорту, а иначе они бы не зашли к нам в магазин. Однако перед тем, как войти, они, скорее всего, размышляли так: «Посмотрю сначала что да как и потом уже решу». Y делала все возможное, чтобы решение они приняли здесь и сейчас, и терпеть не могла, когда клиенты говорили «зайду как-нибудь в другой раз» – кроме тех случаев, разумеется, когда получала от покупателя предоплату. Женщина считала, будто больше половины покупок в этом мире совершается импульсивно, и если бы каждый тщательно обдумывал, купить ли ему ту или иную вещь, никто вообще ничего бы не покупал.

По правде сказать, наши с Y стили работы прекрасно друг друга дополняли. Рядом с ней я практически не нервничал. В особенности меня страшило общение с покупателями, однако в присутствии Y от меня вообще не требовалось взаимодействовать с ними – все, что мне так ненавистно, она брала на себя. В мои обязанности входило таскать коробки и раскладывать товар, наводить порядок на складе, в общем, все то, чем я любил заниматься. Кроме всего, что я рассказал об Y, ей недоставало организованности, она с легкостью наводила беспорядок, а потом не могла ничего найти. Еще любила делать несколько дел одновременно и тут же позабыть, чем только что занималась или что говорила. Как-то раз она взяла у покупателя предоплату, но, забегавшись, не выдала чек, только пообещала на словах, что все улажено, а потом вмиг забыла. Когда покупатель пришел за велосипедом, она ничего не помнила: мы с коллегой кое-как нашли запись об оплате с карты клиента и сверили номер банковского счета и сумму. Каждого Y привечала как старого друга: иногда покупатели узнавали ее, а вот она совершенно их не запоминала и все равно в обычной для себя манере дружески с ними заговаривала, рассыпаясь в комплиментах. Мало кто мог заподозрить неладное. Также Y страдала от болезненной тревожности: ей было чрезвычайно непросто держать себя в руках, она постоянно меняла собственные решения. Однажды наклеила на один из велосипедов этикетку со специальной ценой, а спустя несколько часов сняла ее, да еще посмеялась над собой, мол, никто со сниженной ценой на этот велосипед не смотрит, так к чему снижать? В результате прошло несколько часов, и я увидел, как она возвращает скидочный ценник, потому что и без этого ценника никого велосипед не интересовал – на самом деле, в наш магазин мало кто заходил. Так она и металась из стороны в сторону в нерешительности, точно муравей на раскаленной сковороде: если какое-то действие не приносило мгновенного результата, она тут же ставила его эффективность под вопрос. Контроль над эмоциями ей давался непросто, и она успела обрести печальную известность – постоянно на нас срывалась, потом извинялась, но проходила без году неделя, как все повторялось, и за срывом опять шли извинения. Так без конца и края, а потому людям в какой-то момент начало казаться, что извинения ее не имеют смысла.

В этом мы с Y были полными противоположностями. Я по характеру человек спокойный, уравновешенный, редко завожусь. Во всем придерживаюсь порядка, люблю по своей инициативе держать в чистоте рабочее место, в хаосе мне совсем не работается. Поскольку я поддерживал Y, приводил магазин и склад в порядок, успокаивал начальницу и напоминал о важных вещах, эффективность ее работы также возросла.

Прочие работники магазина, кроме, пожалуй, тех, кто выходил туда на подработки, ненавидели ее манеру общения с людьми, то, как она вела дела и как работала. В отличие от меня, все они пришли в эту сферу из любви к велоспорту и после смены как раз превращались в тех самых велоэнтузиастов, к которым Y не питала никакого интереса. По их словам, ни в одном другом спортмагазине не продавали велосипеды так, как это делала Y. Им в самом деле было непросто работать под ее началом, они сильно уставали, да еще и не могли избавиться от чувства, будто занимаются каким-то мартышкиным трудом. Они ненавидели, когда Y всеми правдами и неправдами уговаривала клиентов совершить покупку и заставляла их таскать один велосипед за другим и бесконечно собирать их. Подобные методы продаж называли планом «страдания плоти»[75], cheap и hard sell (дешевым и навязчивым). Вдобавок сама Y только стояла и болтала, а работали в поте лица мы. Когда случалось так, что клиент велосипед не покупал, они лишь утверждались в своем мнении: Y целыми днями страдает ерундой, да еще заставляет всех зря надрываться.

Иногда хозяйка обращалась с нами в точности как с клиентами: наболтает невесть что, наобещает с три короба, а потом сама же передумает. Выглядело это ужасно некрасиво. В действительности мне казалось, что Y не очень-то страшит, когда разгораются скандалы: пусть на словах она переживала, последствия большинства ее поступков легко предугадывались. Y зависела от профессиональных навыков моих коллег: она хоть и являлась владелицей магазина, по сути, оставалась продавцом. Ее сознание, характер и все навыки были заточены под sales – продажи. Для нее этот магазин в первую очередь был бизнесом, а не хобби – и это, в общем-то, правильно. Как назло, все, от кого она зависела (пожалуй, кроме меня), пришли в эту сферу из любви к велосипедам.

Когда я только устроился, в подчинении у нее было всего два сотрудника на полный день, J и S, оба механики. Я с некоторым изумлением обнаружил, что они относятся с пониманием и даже сочувствием к моему предшественнику – тому самому кассиру, который сбежал с украденными деньгами. Я-то считаю, что кража – однозначно преступление, хотя для них поступки Y были намного отвратительнее, чем воровство. Однако ко мне они относились хорошо, мы даже сдружились, поскольку я тоже был к ним расположен: ни о чем не спорил, ни с кем не ругался, был эдаким «господином Да», который вечно со всем соглашался. На самом деле уже потом я осознал, что эти двое были самыми квалифицированными сотрудниками, которых Y когда-либо удавалось нанять. Один за другим они уволились, а профессионализм новеньких оставлял желать лучшего, как, впрочем, и их моральные качества.

Когда я только устроился к ним, Y пыталась разжечь вражду между мной и J. Она сказала, чтобы я не особо сближался с ним, поскольку тот вот-вот собирается уйти. Вообще-то J был веломастером в фирменном магазине нашего бренда, то есть официальным веломастером компании. И фирменный магазин, и головной офис компании располагались в Пудуне[76], Шанхай в то время был единственным городом в стране с двумя магазинами нашего бренда. Y переманила J на высокую зарплату, пообещав сделать его директором магазина.

Но, во‑первых, Y сама бывала в магазине каждый день и еще один директор ей не требовался. Кроме того, по характеру J не очень-то подходил для административной работы – чересчур добродушный, любил все делать по-своему, в чем-то даже неорганизованный. Он был первоклассным веломастером и в то же время мог сопровождать различные спортивные мероприятия, будь то велопрогулки по шоссе в черте города или поездки по горам в его окрестностях – и там и там у него был богатый опыт. Наш бренд не мог полагаться лишь на продажи велосипедов: хотя уровень потребления в Шанхае высокий, невозможно продать достаточное количество стоимостью в несколько десятков тысяч юаней. К тому же, в отличие от мобильных телефонов, мало кто меняет велосипеды раз в год или два. Вот почему значительную часть дохода составляли расходные материалы, экипировка, совместные поездки и обслуживание транспорта. Следовательно, крайне необходимо организовывать хотя бы одно или два мероприятия в неделю.

Но, с точки зрения Y, она платила J оклад, соответствующий зарплате директора магазина, а следовательно, он должен брать на себя обязанности директора. Отсюда и произрастал конфликт. Когда Y только взяла на себя управление магазином, она испытывала некую неуверенность, так как совсем не разбиралась в велосипедах и не была знакома с этой сферой. А с другой стороны, пылала энтузиазмом и самоуверенностью и обнаружила, что многие дистрибьютеры в этой области не знают, как строить бизнес, их действиям не хватало системности. Как-то раз она сказала мне с презрением, что, хотя наша компания и была иностранной, в сравнении с ее предыдущим местом работы административному регулированию в головном офисе бренда недостает профессионализма, они вели дела слишком беспорядочно и малоэффективно. Думаю, Y полагала, что, если бы наш бренд принадлежал не к велосипедной, относительно спокойной индустрии, а к той сфере, где она трудилась раньше, конкуренты давно бы стерли его в порошок. Раз не так, не являлось ли ее беззаветное служение велоиндустрии тем, что люди называют «атакой из другого измерения»?[77]

По этим причинам она и переманила J, надеясь добиться с его помощью значительных успехов. Однако не учла одного: в той роли, что она отвела J, совпадение характеров и взглядов намного важнее способностей. Поскольку J не соответствовал ее требованиям, она вечно его задевала, и это пробудило ответную ненависть.

Что мне не нравилось в Y – попытки принудить меня к выбору стороны в конфликте. Разумеется, прямо я об этом не говорил: ненавижу ввязываться в конфликты, у меня от них становится тяжело на душе, да и жизнь портится. Пусть сами решают свои проблемы, я же, если возможно, держу нейтралитет. Конечно, с другой стороны, J и S считали меня за своего, поскольку мы наемные работники, а Y – владелица бизнеса, следовательно, принадлежала к противоположному социальному классу. После работы я частенько ходил с S и коллегами, которые устроились к нам в магазин позже, поесть малатан в маленьком ресторанчике на углу южной улицы Сянъян и улицы Юнцзя.

Как и большинство владельцев бизнеса, Y не могла видеть прохлаждающихся работников. Если покупателей не было, она мигом находила нам занятие: уборку или инвентаризацию. Из-за проблем, которые тянулись давно, склад пребывал в полнейшем беспорядке, к тому же только за год моей работы складское помещение менялось дважды. Потом она захотела, чтобы мы проводили инвентаризацию каждую неделю, но ни разу нам не удалось выполнить ее до конца.

В этом и заключается разница между хозяином бизнеса и наемным менеджером: например, когда я еще работал в минимаркете C, достаточно было закончить со своими обязанностями, и в оставшееся время можно передохнуть. Директор ничего не говорила, а порой и сама бездельничала. Когда бизнесом руководит сам владелец, стоит ему завидеть работников без дела, как он тут же начинает подсчитывать собственные убытки и всеми силами пытается занять сотрудников хоть чем-то.

Формально я был кассиром, однако практически сразу обнаружил, что кассовая система в магазине безнадежно устарела, к тому же в ней хранилось множество недействительных и лишних данных. Те, кто мог разобраться во всем этом, уже не работали, и потому рассортировать данные и удалить лишнее было решительно невозможно. Рабочих рук в магазине недоставало, повседневные обязанности каждого оказались размыты. Все мои коллеги могли встать за кассу, а мне часто приходилось покидать ее и бежать на склад за товаром или обслужить покупателя, провести для него тест-драйв – и все в таком духе. Так и получалось: когда работа наваливалась, мы нередко забывали отсканировать проданный товар, чтобы отпустить его со склада. Была еще продукция, как, например, шлемы, штрихкод которых указывался только на коробке, и когда покупатели мерили сразу несколько, ответственный сотрудник часто возвращал их в первую попавшуюся под руку коробку. Из-за этого штрихкод и модель не совпадали: когда мы сканировали товар на кассе, снова возникала путаница. Во всех этих вопросах Y не только не подавала нам личный пример, но и сама привносила наибольший хаос, поскольку все делала кое-как. Обращать внимание на мелочи – ниже ее достоинства. Все эти причины наложились друг на друга и привели к тому, что кассу мы использовали лишь для выдачи чеков, а реальные остатки на складе кассовая система совершенно не учитывала.

Обычно режим работы строился по системе «996» (то есть с девяти утра до девяти вечера, шесть дней в неделю), и каждый вечер в девять мы закрывались. На деле часто бывало так, что к девяти часам в магазине оставались покупатели. Если сменой руководила не Y, тех клиентов, кто был не особо заинтересован в покупке, мы могли вежливо попросить заглянуть завтра. Но когда в магазине присутствовала Y, пусть даже заглянул шаркающий тапочками дедушка, лениво прогуливающийся по залу с заложенными за спину руками, закрыться мы не могли. Иногда я не понимал, любит Y эту работу или ненавидит. Казалось, будто некоторыми поступками она наказывает саму себя, а заодно и нас. Разумеется, мы, наемные рабочие, не любили работать сверхурочно, к тому же я с J и S по характеру люди довольно расхлябанные: нам недоставало амбиций и заниматься продажами не нравилось. Y была главным продавцом в магазине. Если ей удавалось совершить продажу, никаких процентов мы от этого не получали. Поэтому с финансовой точки зрения работать сверхурочно для нас – только попусту тратить время.

Возможно, по этим причинам Y особое внимание уделяла тимбилдингам. Однако магазин должен был работать каждый день, закрываться на выходные нельзя, поэтому она главным образом прибегала к совместным ужинам после смены. За год работы я перепробовал немало вкусных блюд, а как-то раз мы вообще попали на шведский стол с морепродуктами. Боже мой, тот ресторан находился на верхних этажах пятизвездочного отеля или что-то вроде того, обстановка царила необычно изысканная, а на мне была рабочая футболка, вся в пятнах от пота. В столь элитных заведениях мне всегда становится неловко: постоянно кажется, словно я в чем-то прокололся и надо мной тайком посмеиваются; иногда даже взгляды официантов задевали. Вот почему, говоря начистоту, я не мог в полной мере насладиться этими жизненными благами. Впоследствии всякий раз, когда Y спрашивала, куда бы я хотел пойти, я неизменно называл «Сайзерию»[78]. Разумеется, он и рядом не стоял со шведским столом с морепродуктами, но там я хотя бы мог поесть, не дрожа от страха и не оглядываясь по сторонам. Зато в «Сайзерии» я и отдыхал, и удовольствие получал.

С одной стороны, Y не любила, когда у нас выдавалась свободная минутка, даже давала иногда бессмысленные поручения, лишь бы убить время. С другой – не жалела денег на совместные ужины, стремясь наладить отношения. Прочие владельцы так себя не ведут. Y бросало из крайности в крайность: она спрашивала с нас сполна – и в то же время чрезмерно одаривала; обижала не по делу – и изо всех сил заглаживала вину… Одним словом, ей непросто было сохранять душевное спокойствие, она жила в постоянном возбуждении – прирожденный боец.

В то время, помимо Y, J, S и меня, в магазин приходило еще несколько сотрудников на подработку. Был среди них студент L: на работу приезжал на BMW, хотя в Шанхае за мажора не считался, его семья была лишь достаточно обеспеченной. Он был едва ли не лучшим в своем деле: обладал профессиональными знаниями, умело общался с клиентами, руки его были на редкость ловкими и сильными, а еще он добивался высоких результатов в любительских гонках по шоссе и триатлоне. Y оплатила его участие в программе головного офиса Bike Fitting (настройка велосипедов под индивидуальные запросы), и на протяжении долгого времени он оставался единственным веломастером по Fitting в нашем магазине. У него был высокий средний чек: Y направляла к нему профессионалов в велоспорте или клиентов с внушительным бюджетом, чтобы он продвигал им премиальные модели. Поскольку L сам был спортсменом, он прекрасно разбирался в характеристиках разных велосипедов, знал назубок достоинства и недостатки каждой модели, и когда на личном примере объяснял это клиентам, те проникались к нему доверием и уважением. Y лучше давались новички и профаны в велоспорте.

Примерно в то же время, когда J уволился, Y наняла D, а потом еще и W. После прихода W из магазина ушел S. Затем Y наняла еще несколько человек, впрочем, никто не задержался надолго.

Прежде D работал представителем фармацевтической иностранной фирмы, но из-за любви к велосипедам уволился и захотел открыть собственный магазин. Изначально Y обещала, что в будущем сделает его своим деловым партнером. Но прошло совсем немного времени, Y перестало устраивать его отношение к работе, и она отступила от своих слов – как, впрочем, и от других, которые успела ему наговорить.

D посчитал себя обманутым и ужасно рассердился. Рассорившись с Y, он воспользовался тем, что ее не было в Шанхае на Праздник весны 2014 года, и украл со склада несколько велосипедов общей отпускной ценой больше сорока тысяч юаней. Самое поразительное, что после кражи он заявился к Y и потребовал невыплаченные проценты с продаж, потому как прекрасно знал: доказательств, что это он совершил кражу, нет.

На тех новогодних праздниках в нашем магазине как раз проходил ремонт, все товары перетащили на склад на хранение, отчего небольшое помещение оказалось забитым до отказа, вещи внутри свалили в огромные кучи – в общем, все пребывало в полнейшем беспорядке. D, судя по всему, давно сделал дубликат ключей: следов взлома при краже не обнаружили. К тому же украденные велосипеды не выставлялись в торговом помещении – за один покупатель уже внес предоплату, а второй нам оставили на хранение. Вот почему пропажу велосипедов мы обнаружили лишь спустя месяц, в то время как записи с камер видеонаблюдения, установленных снаружи склада, хранились всего четырнадцать дней.

Хотя доказательств вины D не было, все понимали, что велосипеды украл он. Во-первых, он постоянно воровал из магазина, хорошо разбирался в устройстве склада, вполне мог без лишнего звука, не оставляя следов, вынести оттуда велосипеды. А еще прекрасно знал, что в магазине ремонт, на складе беспорядок, а Y в Шанхае нет – идеальная возможность нанести удар. Разве мог человек со стороны так подготовиться? Кроме того, украли именно те велосипеды, которые больше всего приглянулись D. Было среди них и две односкоростных модели Colnago (только эти два стоили больше тридцати тысяч юаней). D был единственным в магазине «приверженцем фиксов»[79], больше всего обожал шоссейные ретровелосипеды. Остальные не особо ими интересовались – да и сам он лишь коллекционировал их, не собираясь ездить. К тому же на складе оставались модели подороже.

Еще до этой кражи D вместе с W успели вынести из магазина немало экипировки и запчастей. Иногда просто забирали товар себе, а иногда записывали как подарок клиентам при покупке, после прибирая к рукам. Поначалу D даже не скрывался от меня, будто совершал что-то благородное и ожидал поддержки. Я его не сдал, но и помогать не собирался: просто прикинулся дурачком, притворившись, словно не понимаю его планов присвоить себе чужое. Частенько я напоминал, чтобы он нашел время и внес в бухгалтерский отчет записи о взятых товарах. После этого он сообразил: участвовать в его схемах я не собираюсь, но и препятствовать не стану. Впоследствии D проделывал все это у меня за спиной. W, в свою очередь, начал брать частные заказы прямо в магазине: когда постоянные клиенты обращались к нему за ремонтом или техническим обслуживанием, полученные с них деньги он не клал в кассу, то есть, по сути, занимался хищением.

J и S прекрасно знали, чем занимались D и W: сами не участвовали, хотя и отвращения не выказывали. Если отбросить в сторону вопрос добропорядочности, в личном общении с D и W было легко: W – беззаботный малый, D – дружелюбный и остроумный. Кроме того, их объединяла общая страсть к велосипедам, темы для разговоров у них не заканчивались. С точки зрения J и S, D и W были им куда ближе, чем Y, и уж тем более заслуживали симпатии. Вот почему они, как и я, не стали доносить или вставать у них на пути. Мне кажется, и к моему сбежавшему предшественнику относились так же.

Когда D работал в магазине, мы вместе с ним прошли базовый тренинг, который провела компания в парке высоких технологий Чжанцзян, а еще съездили в Сямэнь[80] на пресс-конференцию бренда по итогам года, где были представлены и новые модели велосипедов. Все наши расходы покрыла Y. В Сямэне мы жили в отеле с четырьмя или даже пятью звездами и прекрасно питались. Помимо конференции, успели съездить на прогулку по острову Гуланъюй и посетить улочку с тайваньской едой. Там отведали немало местных закусок: от них так и било в нос запахом моря. Ели и желе с насекомыми, и яичные блины с устрицами, сладкую кашу с лущеным арахисом, рыбные фрикадельки с начинкой непонятного происхождения и множество другой всячины. В двух словах и не расскажешь, какое оно все оказалось на вкус, но одно ясно – отведав подобное, вовек не забудешь.

И все же я не сдал D и W не из-за дружеских чувств к ним. В конце концов, в магазине я был человеком на побегушках, незаменимым меня точно не назовешь. К тому же всех коллег сплотила ненависть к общему врагу – Y. Быть может, среди них я единственный не испытывал к ней столь сильной неприязни, поскольку зарабатывал больше, чем в минимаркете С, да и работа была поинтереснее. Но, донеси я на коллег, меня бы возненавидели и я остался бы в одиночестве, – тогда непременно пришлось бы уволиться, ведь работать в таких условиях я бы не смог.

Несмотря на темные делишки, D единственный во всем магазине заботился о псе Y. Собаку звали Лаки[81] (никакого другого прозвища тут и не нужно), на тот момент (2013 год) ему исполнился всего год, и он был ужасно непоседливой шкодой. Практически каждый день J, S и W били его, иногда с такой силой, что он мочился на месте. Когда Лаки только родился, кто-то подбросил его прямо к дверям магазина, и Y его приютила. Это была дворняжка с висящими ушами, короткой желто-коричневой шерсткой, низ живота и все четыре лапки были белыми, мордочка – узкая и длинная. Комплекцией напоминал охотничью собаку и бегал с такой скоростью, что я никак не мог его догнать.

Он совершенно не оправдывал своего имени – на редкость несчастный пес, по крайней мере, в те годы. Перед группкой уставших, преисполненных ненависти, вечно брюзжащих и возмущенных до предела работников он являл собой хозяйского пса – в этом и заключалось его величайшее преступление. Вдобавок вечно шалил, и исход можно представить. Однако D никогда не бил Лаки, напротив, подкармливал и время от времени выгуливал.

Я тоже не бил, хотя и полюбить не мог. Самое большее, что я делал, – это публиковал записи в «Моментах», ядовито намекая на коллег, обижавших собаку, и выражая недовольство ими. Я уговаривал Y найти Лаки новых хозяев, и она согласилась. Но никто из тех, кого я спрашивал, не захотел приютить щенка. Все же он не был породистым, да и я мало с кем общался, а собачников среди них и того меньше. Поскольку я жил прямо в магазине, обязанность выгуливать пса естественным образом легла на меня. Каждый вечер, когда магазин закрывался и все расходились по домам, мне нужно было подвести бухучет за день. Потом я брал Лаки на поводок и выводил на прогулку, глядя, как он с донельзя довольным видом ссыт на каждом углу. И затем приходилось подбирать газеткой еще горячие собачьи какашки, – тогда мне, правда, казалось, что жизнь моя похуже собачьей. Когда я со всем этим заканчивал, часы показывали одиннадцать или двенадцать ночи, и меня охватывало чувство, что никакой личной жизни и свободы у меня больше нет.

В магазине я прожил полгода, а потом туда въехал и W. Жить с кем-то еще мне не нравилось, и вскоре я переехал. Через посредника нашел комнату в одной из высоток жилого комплекса «Иши Ицзя» на южной стороне спорткомплекса «Ваньтигуань». Это была квартира с пятью перегороженными одиночными комнатами, с общей гостиной и санузелом, без кухни. Арендная плата составляла 1800 юаней, но тогда я уже мог себе это позволить. Окна комнаты выходили на северо-восток, на внутреннюю кольцевую эстакаду, напротив располагался «Ваньтигуань».

В свободные от работы часы я полюбил бегать трусцой вокруг «Ваньтигуаня»: обычно преодолевал 10 километров, но как-то раз осилил полумарафон, то есть целый 21 километр. Еще любил прогуливаться по супермаркету «Ляньхуа» внутри спорткомплекса. В выходные частенько коротал время в «Икее»[82], поскольку там были кондиционеры и находилась она всего в нескольких сотнях метров от дома. Мне нравилось забиться в икеевские диваны и уснуть там. Первое время никого это не заботило, но затем капиталисты сбросили ханжеские маски и начали специально отправлять охранников будить нас. Но ведь тех, кто только притворяется спящим, не добудишься, и в итоге страдали такие, как я: кто засыпал по-настоящему.

Хотя я не покупал ничего из мебели, часто брал в продуктовом отделе «Икеи» на первом этаже скидочные наборы Absolut Vodka (водки «Абсолют»): обычно там шла бутылка водки с бутылкой сока. Со скидкой обходилось примерно в сто юаней. По вечерам я садился на подоконник в комнате и любовался оживленными, сияющими огнями, ночными видами города, потягивая алкоголь. В такие моменты на душе становилось необычайно спокойно. А может, это водка притупляла мои чувства.

Когда я еще жил в магазине, мне полагался один выходной в неделю, обычно он выпадал на какой-нибудь день с понедельника по пятницу. Если в свой выходной я оставался в магазине, Y постоянно звала меня на подмогу, поэтому, когда наступала моя очередь отдохнуть, я старался куда-нибудь уехать. За то время я успел посетить множество мест в окрестностях Шанхая: Сучжоу, Ханчжоу, Уси, Чжочжуан, Учжэнь, Ситан[83] и так далее. По большей части я ездил в однодневные туры с туристическими группами. Мы отправлялись в семь утра от туристического центра на южной стороне «Ваньтигуаня». Кроме меня, были сплошь пожилые дядюшки да тетушки.

Как помню, стоили туры совсем недорого, чуть ли не несколько десятков юаней, притом что включали в себя обед. По пути нас завозили в магазинчики с сувенирами, но даже если ты ничего не покупал, гид над тобой не смеялся, хотя обычно я старался прикупить какие-нибудь недорогие местные закуски.

Помимо групповых туров, я ездил на метро по пригородам Шанхая. Помню, как-то раз провел целый день у пруда пьяного Бо[84] и в парке Фантаюань[85] в Сунцзяне[86]. Еще наведался в поселок «Темза» в новом районе Сунцзяня, с озером и церковью. В момент пребывания там я насчитал с дюжину пар молодоженов, проводивших свадебную фотосессию. Также побывал в Цзядине, где в саду под названием Гуиюань зашел в один ресторанчик и отведал там пирожки-баоцзы «Наньсян» на тонком тесте с бульоном внутри. Разумеется, гулял и по центру города, посетил парк Юйюань[87], набережную Вайтань[88], Нанкинскую улицу[89], Народную площадь и прочие достопримечательности. Все места посоветовали коллеги, и для меня это оказалось прекрасным способом скоротать деньки и заполучить немало приятных воспоминаний – пожалуй, самое ценное из моих приобретений.

Помимо поездок по окрестностям и пригородам Шанхая, больше всего я полюбил ходить в городской парк Фусин: от нашего магазина до него можно было добраться пешком. В парке находилась чайная под открытым небом, хотя я так и не попробовал тамошнего чая. По моим наблюдениям, его пили в основном старики; я же пребывал в том возрасте, когда полагалось работать в поте лица, положить все силы на благо общества и сидеть в парке, распивая чаи, казалось чем-то постыдным. Я предпочитал садиться на деревянную скамейку у цветочной клумбы и читать, иногда даже ложился прямо там подремать. Обычно я брал с собой спрей от комаров и мог хоть до самой темноты там сидеть. В парке встречались загорелые красавицы-иностранки модельной внешности в коротких шортиках и топах: они лежали на травке и загорали. Это заставляло меня цокать языком от удивления про себя, но, дабы сохранить чувство собственного достоинства и не изменить манерам, я никогда их не разглядывал нарочно, даже когда проходил мимо, боялся и глазом на них покоситься. Что действительно меня изумляло, так это сидевшие неподалеку пожилые дядюшки и тетушки, те тоже смотрели – и словно не видели загорающих иностранок, никто не останавливался, чтобы поразглядывать их. Это лишь подтверждало, насколько Шанхай европеизирован – жители чего только ни повидали.

Поскольку я продавал велосипеды, то и сам должен был на них ездить. В заездах по горам так и не побывал, зато в велопробегах по шоссе частенько участвовал. Во время активностей, которые устраивал наш магазин, я катался на велосипеде нашего бренда с легкой алюминиевой рамой. Для поездок в одиночестве выбирал старенький складной шоссейник. Оба этих велосипеда Y припасла для своих, и обе модели были совсем простенькими. Я максимально избегал поездок на дорогих моделях, поскольку падения с велосипедов неизбежны – взять хоть то время, когда я только начал ездить в контактной велообуви. Как-то раз я упал и поцарапал лицо, рана загноилась, и я ходил с распухшими губами еще несколько дней – неприкрытое доказательство прилюдной оплошности.

Для одиночных поездок я выбирал проспект Лунтэн: он проходил неподалеку от магазина. Это сейчас на его южной стороне располагается примыкающий к реке парк Сюйхуэй. Тогда по вечерам там собирались небольшими группками любители быстрой езды, причем не только велосипедисты, но и владельцы многолитражных мотоциклов: чтобы пообщаться, поделиться опытом и хорошо провести время. Я пожил и в Пекине, и в Гуанчжоу, и в Шанхае, и из всех трех городов именно в последнем культура езды на велосипедах цвела пышным цветом. Тут созданы лучшие условия для велолюбителей – настоящий рай, пусть до уровня Америки и Европы еще далеко.

Y вечно подбивала меня купить велосипед, говорила, что продаст по закупочной цене. Ей казалось, не будь у меня собственного велосипеда, я недолго задержусь на этой работе. И даже закупочная цена равнялась чуть ли не месячной зарплате без учета расходов на комплектующие, всяческие приспособления для апдейта[90] и экипировку. Столь большие траты подрывали во мне чувство финансовой безопасности, поэтому я так ничего и не купил.

Перед китайским 2014-м Новым годом посредник сообщил, что квартиру, в которой я жил, забирает банк и мне срочно нужно искать новое жилье. В итоге я переехал в жилой комплекс на улице Линлин. В этой квартире было всего две комнаты, во второй жил мой риелтор, он же и сдал мне комнату в субаренду. Арендная плата составляла 2300 юаней, и тогда Y сама предложила доплачивать каждый месяц по 500 юаней, чтобы компенсировать рост расходов. Однако отношения с новым арендодателем не сложились.

Обычно в съемные квартиры нельзя приводить кого-то на ночь, иначе это нечестно по отношению к другим жильцам. Хотя нигде это четко не прописано, в цивилизованных городах, как Шанхай, практически для всех съемщиков это правило очевидно, и они добросовестно его придерживаются. Зато мой арендодатель привел двух коллег и поселил у себя, даже не подумав меня предупредить. Я не знал, сколько эти двое собираются жить с нами, и где-то через две недели мы сильно разругались из-за этого. Очень быстро эти двое съехали, но, когда мы сталкивались с арендодателем в квартире, чувствовалась неловкость.

В то время J и S уволились. Поскольку D и W продолжали воровать у меня за спиной, между нами так и сохранялась разрозненность. Пока они воровали, а я нет – пусть даже и не собирался на них доносить, – считать меня своим они не могли. К тому же во многом уступали J и S: им не только не хватало профессионализма бывших коллег, но и добропорядочности и честности. J и S были непосредственными, искренними ребятами. J – опытный веломастер, который сам любил езду на велосипедах: ему нравилось и на шоссейниках, и на горных, и на городских. S был мастером-домоседом: возиться с велосипедами ему нравилось больше, чем ездить на них, и в повседневной жизни он относился к так называемым «горным шоссейникам»: катался на горном велосипеде по городу – причем исключительно за компанию. Эти двое были теми простыми в общении ребятами, с кем я больше всего хотел сблизиться. D и W, напротив, какие-то скользкие, больше походили на тех, кто крутится в этой жизни, как может. D любил шоссейные ретровелосипеды с узкими трубками рамы, он был из «приверженцев фиксов»; мог починить велосипед, хотя до уровня веломастеров не дотягивал и уж тем более не смог бы справиться с моделью для поездки по горам. W был незрелым веломастером с небольшим опытом, у себя на родине держал велосипедный магазин, но прогорел и приехал в Шанхай на заработки и поднабраться опыта в ремонте. Поначалу всему обучался у J и S. И все же они не были плохими людьми: опираясь на жизненный опыт, я бы отнес их к середнячкам нашего общества, а уж в глазах велолюбителей они были доброжелательнее Y.

После того как D и W уволились друг за другом – D разругался с Y, а W она уволила за неподчинение рабочему распорядку и грубость в свой адрес, – новые сотрудники, которых она нанимала, оказались чуть ли не хуже, причем некоторые также не брезговали воровать из магазина. Поскольку после увольнения S все время сидел дома и новую работу не искал, Y уговорила его вернуться, и он проработал еще несколько месяцев. Потом снова ушел. S – парень простой, ему нравилось совершенствоваться в ремонте, а Y платила намного меньше, чем тому же J, поэтому очень его любила и всеми способами старалась удержать.

К этому моменту я проработал в магазине больше прочих постоянных сотрудников, хотя на деле мой стаж насчитывал всего год. Однажды Y спросила меня в личном разговоре, как я смотрю на то, чтобы она обучила меня на должность директора магазина. Мне мигом пришел на ум печальный опыт J, и я отказался. Тем более в магазине тогда работали люди, с кем я навряд ли бы справился. Мы с Y не разбирались в устройстве велосипедов: обладали только теоретическими знаниями и не имели никаких практических навыков. Я и Y – управленцы, нам приходилось полагаться на технический персонал. Насколько мне известно, когда профаны руководят профессионалами, на выходе получаются одни проблемы – и вот в этом ключевом аспекте мы не дополняли друг друга. Как назло, стиль управления Y неизбежно порождал конфликты с новыми сотрудниками. Первые звоночки грядущих неприятностей уже раздавались. Прибавить слабости моего характера (вечный добряк, который и мухи не обидит) – и можно легко предугадать, что дальнейшее сотрудничество станет совсем тягостным и неприятным. Когда я окажусь меж двух огней, жить мне будет совсем тяжело, и один день приравняется к году.

Больше всего меня угнетал извечный энтузиазм Y. Она годами спала по четыре-пять часов в сутки и вгрызалась в работу с таким рвением, будто ей петушиной крови влили[91]. Но сотрудники по-прежнему делали все наперекор, и даже обычные совместные ужины, которые она устраивала, оказались бесполезны. Причем те, кто ей противостоял, по большей части не были плохими или неуживчивыми людьми. Поскольку головной офис бренда и ее магазин находились в одном городе, она частенько забегала к ним согласовать какие-то вопросы, усиленно отстаивая собственные интересы. Из нескольких источников я слышал, что у сотрудников головного офиса при виде нее тут же начинала раскалываться голова. И там, и даже в среде велолюбителей слава о ней ходила не самая добрая. Все говорили, будто она стремится только к наживе, никак не насытится, поскольку действовала чересчур активно, не стеснялась себя показывать. Веломагазин она воспринимала исключительно как бизнес, никто не считал ее за свою, и смотрели на нее как на залетного торговца, капиталиста.

На самом деле она не была богачкой, за все заработанные деньги отчаянно боролась и вышла отнюдь не из состоятельной семьи. В той ситуации я действительно оказался ей полезен, потому что мы с ней были одного поля ягоды. Оба не входили в сообщество любителей велоезды, и я не глядел на нее с предубеждением. Со мной она могла поговорить только о бизнесе, не распыляясь на любовь к велосипедам, а сосредоточиться на обсуждении борьбы с конкурентами. Кроме того, в работе я демонстрировал исполнительность, трудился не покладая рук, – ей намного легче работалось со мной. И все же минусы, перечисленные выше, перевешивали плюсы. Она вступала в конфликты со всеми, а вокруг меня постепенно сжималось кольцо: с минуты на минуту мне грозило лишиться расположения обеих сторон.

В каких-то аспектах образ мыслей Y казался мне непостижимым, а к другим вопросам она подходила с такой наивностью, что порой не находилось слов. Взять тот раз, когда она осторожно поинтересовалась, не собираюсь ли я искать другую работу. Я сказал, что нет, только если не решу уехать из Шанхая в другой город. В результате она стала подбивать меня поскорее найти себе девушку в Шанхае, да еще тайком пыталась свести с кем-то…

На стыке весны и лета 2014 года я подал заявление об увольнении, а потом уехал из Шанхая. Она пыталась отговорить меня, чего только ни наобещала, но я хорошо знал: когда она обещает что-то, то не обговаривает четко, что потребует взамен. И потом пользуется этим, чтобы забрать обещания обратно. Более того, согласись я работать на износ, моих способностей не хватило бы, чтобы разрушить все проблемы, с которыми столкнулся бизнес. Лучше всего ей было бы полностью пересмотреть модель управления делом, выстроить новую, кардинально отличавшуюся от нынешней, к примеру, взять в партнеры того, кто разбирался бы в технической стороне вопроса.

У меня было немало работодателей, увольнялся я много раз, так что этот период жизни в Шанхае в какой-то степени стал повторением прошлого опыта работы, только и всего. Я по-прежнему не понимал, что изменить в себе, и раз за разом попадал в одну и ту же историю. Практически всем начальникам я нравился характером, но они постепенно взваливали на меня невыносимое бремя обязанностей. Приводило это к тому, что я попросту уходил. В тот год я опубликовал в своих «Моментах» в WeChat пост, который станет прекрасным заключением для этой главы моей жизни:

Я не знаю, кто первым произнес фразу «Жизнь – это подъем по спирали», но образ на удивление точный. Вот только в ней забыли упомянуть, что размах у подъема небольшой и поднимаешься крайне медленно. События прошлого повторяются из раза в раз, встречаешь одних и тех же людей, лишь имена да внешность меняются. В действительности нет в них индивидуальности, только твое к ним отношение. Вот завел ты подружку, а потом замечаешь постепенно, что она, к твоему удивлению, все больше походит на твою бывшую. Замираешь, пораженный этим открытием, но, возможно, ты просто неправильно все истолковал: не так уж сильно девушки похожи друг на друга, просто играют роль «твоей возлюбленной», и эта роль лепит их под тебя, проявляя общие черты, – как разные актеры в разных фильмах играют одного и того же персонажа, в игре непременно найдутся схожие черты. Осознав это, ты сможешь уверенно заявить: следующая девушка будет практически неотличима от нынешней. Когда ты начал встречаться с самой первой подружкой, начались ваши отношения и с последней в твоей жизни. Ты устраиваешься на работу в новую компанию, знакомишься с начальством и коллегами, но можно сказать наверняка: совсем скоро они превратятся в прежних сослуживцев и руководителей. Ты уже знаешь, как именно они станут с тобой обращаться, можешь предсказать, через что тебе предстоит пройти, потому как все они – лишь актеры в твоей жизни.

И вот тебе открывается устройство мира: все люди образуют круги, а в центре – ты сам. Радиус кругов зависит от того, насколько близкие у вас отношения. Разумеется, на протяжении одного радиуса могут пересекаться сразу множество окружностей, – это ведь не плоская схема, а срез твоей жизни в виде спирали, по которой ты поднимаешься. Недаром люди завидуют тем, у кого ум короток: взгляд их не проникает сквозь оболочку вещей; размышляя о чем-то, они не доходят до самой сути. Каждый прожитый день представляется им совершенно новым, каждый встреченный человек – незнакомец. Снова и снова они переживают одни и те же горести и радости, и всякий раз – как в первый.

15 июля 2021 года