Ева кивнула.

— Он должен был где-то это достать. Они явно не новые. А проволока и клей?

Голос Морриса смягчился, когда он говорил, его рука мягко лежала на голове Лизы.

— Проволока толщиной полтора миллиметра, прочный металл с защитным покрытием. Лаборатория проведет дальнейший анализ. Что касается клея, он очень крепкий — мне понадобился ацетон, чтобы его снять.

Он посмотрел на лицо Лизы, затем аккуратно наклонил ее голову, чтобы показать Евe легкое покраснение на веках и в других местах, где проволока была приклеена, чтобы удерживать голову в том самом неестественном положении.

— К тому времени, как она сюда попала, на веках уже была легкая сыпь. Это другой вид жестокости, но жестокость, все равно.

Ева медленно кивнула:

— К тому времени он видел в ней не больше куклы — а может, и меньше. Кто-то, кого можно нарядить, использовать и уничтожить. Секс?

Моррис покачал головой:

— У нее был половой акт, да, но по крайней мере за четыре часа до смерти — ближе к пяти. И она строго соблюдала правила, тщательно проводила спринцевание.

Ева нахмурилась:

— Зачем давать ей время на это? Он бы использовал спермицид, если бы это имело значение. Значит, это, скорее всего, был не он. Если не он, значит, ему не важен был секс — или мы ошибаемся, и убийца — женщина.

Ева походила по комнате, сделала глоток из тюбика:

— Нет, не женщина. Она не зарегистрирована как компаньонка для женщин, и она стремилась к высшему уровню. А это значит, что правила она соблюдала.

Она кивнула себе:

— Ладно, теперь мы знаем, что знаем. Спасибо, Моррис, ты многое прояснил.

Ева посмотрела на Морриса:

— Семья?

— Я сделаю уведомление, когда вернусь в участок. В ее квартире следов родителей не было, и никто из них не живет в Нью-Йорке или рядом. Но я сообщу, если кто-то захочет увидеть ее или заняться похоронами.

— Они дали ей жизнь. Надеюсь, им небезразлично, чтобы проводить ее в последний путь.

— Я держу вас в курсе.

Когда они уже уходили, Пибоди остановилась у двери:

— Моррис, можно спросить — почему ты стал судебным медиком?

Моррис легко улыбнулся, явно довольный вопросом:

— Все просто. Есть те, кто заботится о живых, и есть те, кто заботится о мертвых. Такие, как я, ищут ответы для таких, как вы — тех, кто стоит за тех, у кого жизнь была отнята.

Его рука снова легла на голову Лизы.

— Мертвым тоже нужна забота.

— Спасибо.

— Позвольте поздравить вас с новосельем.

— Вдвойне спасибо. Скоро устроим просто сумасшедшую вечеринку.

— С нетерпением жду.

Когда двери закрылись, они услышали, как он сказал:

— Музыку вернуть на прежнюю громкость.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Поскольку от лаборатории пока не ожидалось ничего существенного, Ева направилась прямо в Центральное управление.

После уведомления она собиралась установить доску и завести досье. А потом — выделить время на переоценку, на размышления.

И связаться с Мирой, решила она. Не было никаких сомнений: этот случай потребует профессионального анализа лучшего профайлера департамента.

— Человеческая реплика старинной, значимой картины, — сказала она вслух. — Оставлена у дверей людей, владеющих художественной галереей. Всё указывает — со стрелкой, яркими мигающими огнями — на художника. Если не профессионального живописца, то на того, кто хочет им быть. Определённо кто-то, связанный с миром искусства.

— Другой владелец галереи, — предположила Пибоди. — Сотрудник с обидой. Коллекционер искусства. Или кто-то, кто каким-то образом потерял свою коллекцию.

— И часть работ отошла в ту самую галерею. Неплохо. Знаешь, чего это не чувствуется? Что жертва была выбрана специально. Калвер убита, потому что, во-первых, она — уличная лицензированная компаньонка, которую можно нанять сразу, а во-вторых — она подходила под костюм, по сути, имела нужную внешность. Достаточно похожа для копии.

— А если он убил её, потому что она была недостаточно похожа? Может, он начал рисовать, а она не могла держать позу, или он заметил несовпадения? Или просто у него плохо получается, и он винит в этом её?

— Картина без жизни — значит, и она теперь без жизни? — Ева добавила это в копилку. — Он всё равно собирался её убить. Всё это может быть правдой, но он изначально планировал её убить. Может, всё просто: оригинальная модель мертва, значит, эта тоже должна умереть.

— Или, если это послание Уиттьерам: "Смотрите, что вы заставили меня сделать".

— Тоже вариант, — кивнула Ева.

— Слушай, я начинаю втягиваться в эту детективную работу.

Ева невольно улыбнулась, когда припарковалась в гараже Центрального управления.

— Прогрессируешь.

— Ура мне. Если бы он просто хотел воссоздать картину — может, и на холсте тоже, — ему не обязательно было её убивать. Он просто платит и прощается. Но ты права — он планировал убить её с самого начала.

— И с самого начала планировал оставить тело, в костюме, в позе, именно там, где его нашли.

— Ага. — Пибоди тяжело выдохнула. — Это слишком странно, требует много времени и рискованно, чтобы быть чем-то случайным. Плюс — может, у кого-то и найдётся провод и клей, но герметик у большинства не валяется под рукой. К тому же, чтобы сделать копию картины, он мог бы нанять и кого-то другого, кто внешне похож. Он мог бы взять профессиональную модель.

— И, — добавила Ева, пока они шли к лифту, — если он художник или мечтает им быть, возможно, он и раньше нанимал моделей. Или просто предпочитает лицензированных компаньонок. Это направления, по которым стоит копать. Проверь похожие преступления — жертвы, одетые как на известных картинах или в образе икон.

Они вошли в лифт.

— Иногда студенты-художники сидят в музеях и срисовывают известные произведения, — заметила Пибоди.

Ева кивнула, но всё же спросила:

— Зачем?

— Практика. Уважение. Учёба — как тот художник это сделал. Думаю. Некоторые школы просят студентов делать свою версию известной картины.

— Значит, студенты художественных вузов. — Ева сунула руки в карманы. — Может, ещё и искусствоведы, учитывая возраст оригинала. Добавь фальсификаторов, реставраторов. Жертва уже ничего не расскажет, но у нас полно ниточек. Начинай тянуть.

Двери лифта открылись. Вошёл сержант Дженкинсон и его галстук.

— Лейтенант, Пибоди.

— Почему, Боже, почему! — Слишком поздно, Ева уже закрыла глаза рукой. — В этом замкнутом пространстве он выжигает мне роговицу!

— О, лейтенант... — С неким нежным уважением Дженкинсон провёл рукой по галстуку, на фоне которого расползалось нечто, похожее на зловещий синяк. А поверх этого "цвели" цветы, цвета... тревожного анализа мочи. — Он весьма... сдержанный.

— Да, тонкий, как разводной ключ, которым тебя много раз лупят по затылку. Что ты тут делаешь?

— Надо было спуститься, поговорить с одним парнем. Кармайкл и Сантьяго взяли дело где-то час назад. Он в шляпе.

— Ты шутишь?

— Похоже, он поспорил с Кармайкл, что «Кабс» обыграют «Метс» в субботу.

Ева сузила глаза — от ярости они и правда горели. Были границы. Жёсткие, чёткие границы, которые нельзя пересекать.

— Один из моих детективов сделал ставку против «Метс»?

— Ну, Сантьяго из Чикаго, и, как выяснилось, у него есть друг со школьных времён — питчер в «Кабс». Плюс, он платит, босс. Он должен носить эту шляпу всю неделю.

Дженкинсон пожал плечами:

— Денег в споре не было, а «Метс» их взяли — четыре к двум. И он за «Метс», если они не играют против «Кабс». Не вини его за то, что он болеет за друга.

— Разве я не могу?

— Ну, давай же.

Разговор увлёк её до конца поездки в лифте — лифт останавливался, запускал и высаживал копов.

— Ты игру видела? — спросил Дженкинсон.

— Поймала последние пару иннингов.

— Тогда видела друга Сантьяго. Его выпустили в седьмом. У него рука — что надо. Удержал нас на четырёх.

Ева прокрутила это в памяти:

— Да, у него отличная фастбол-подача. Франкс чуть не зацепил его в восьмом, два аута.

— Ушёл в фол в последний момент, а то был бы хоум-ран. Но всё равно — победа за нами.

— Ага, в этом ты прав.

— Кстати... — все трое вышли на этаже убийств. — Бакстер и Трухарт на месте, пробивают связи по тому делу, которое они подняли в субботу. Были на смене.

— Поняла.

Одна из причин, по которой она подтолкнула Дженкинсона к экзамену на звание сержанта, была как раз эта — он знал всё. Иногда даже до того, как это происходило.

— Мы с Рейнике сейчас свободны, если нужна помощь.

— Закончил бумажную работу?

Он сгорбился, словно проглотил что-то горькое:

— Работаю над этим.

— Закончи. Я до своей кипы пока не добралась.

— Женщина в образе с картины. Уличная ЛК. Удушение.

Да, подумала Ева, вот почему.

— Закончишь бумажки — посмотрим. Пибоди, подключи Рейнике. Пусть начнёт искать моделей художников.

— Где справедливость? Ему — модели, мне — бумажки. — Дженкинсон покачал головой.

— С повышением, — сказала Ева, — приходит и дерьмо.

— Это ты мне говоришь, — пробурчал он, пока она шла в кабинет.

Сначала — кофе. С ним она села за стол, чтобы сделать уведомления.

Обычно, когда сообщаешь родителю, что их дочь мертва, в ответ — шок, неверие, лавина горя.

С Митци Ли Старр, ведущей эмоцией оказалось раздражение.

Ну, да, подумала Ева, из-за идиотского вращения этой тупой планеты, в Лас-Вегасе сейчас раньше, и кому захочется, чтобы его разбудили с плохими новостями?

Но...

— Наверное, она сама напросилась. — Митци Ли, с позолоченными волосами и алыми кончиками, сидела в кровати с розовым, в форме сердца изголовьем. Простыни, которые она натянула, прикрывали лишь малую часть её внушительной, искусственной груди.

— Простите? — спросила Ева.

— Эта девка всегда делала, что хотела, когда хотела. — Женщина пожала плечами, и Ева невольно получила полный — и нежеланный — обзор её бюста. — Всегда считала себя лучше всех. Наверное, своё поганое отношение и длинный язык довели её до смерти.

Зевая, она откинулась на розовое сердечко.

— И что вы хотите, чтобы я с этим сделала?

— Я могу организовать, чтобы вы попрощались с дочерью.

— А зачем? Она же умерла, да?

— Да. Вам нужно будет принять решение по поводу её тела.

— Чего? Типа, похороны? Забудьте. Она взрослая баба. Свалила, когда ей было семнадцать, и слава богу. Ещё и пару сотен прихватила, что я прятала. Я свои кровные деньги на похороны тратить не собираюсь. Умерла — и ладно. Это теперь ваша проблема.

Ева сохранила нейтральный тон:

— У неё также есть личные вещи.

— И на кой мне её хлам? —На этом Митци Ли отключилась.

— Ну ладно тогда. — Ева сделала паузу, отпила кофе и набрала отца.

Он проявил некоторый шок, но не горе. Хотя был не так груб, как женщина, с которой они создали дочь, итог остался тем же.

Никто за Лисой не придёт.

Она отправила Моррису мемо:

Ближайшие родственники Лисы Калвер не намерены просматривать или забирать её тело. Пожалуйста, удерживайте тело в течение 48 часов после завершения отчёта. В этот период мы постараемся найти других родственников. В противном случае — оформить стандартную кремацию и утилизацию как неопознанных останков.

Затем она прошла в общий зал, осмотрелась и увидела офицера Шелби в её кубе.

— Офицер Шелби.

— Сэр.

— Я отправлю вам данные по жертве убийства. Мне нужно, чтобы вы провели поиск родственников — кроме родителей. Всё, что найдёте, присылайте мне и Пибоди.

— Да, сэр, лейтенант. До какой степени копать?

— Вверх по родословной и в стороны до первых кузенов. Несовершеннолетние не нужны.

— Уже приступаю.

На обратном пути Ева остановилась у стола Пибоди:

— Родители Калвер не заинтересованы. Я поручила Шелби искать других родственников. Всё, что она найдёт — тебе и мне.

— Родители не хотят забрать её тело?

— Нет. Ни один из них даже не спросил, как она умерла. Думаю, для них она уже была мертва.

— Жестко, — сказала Пибоди.

— Это всё про это, — подтвердила Ева.

Она вернулась в свой кабинет, отправила данные Шелби, затем принялась за доску.

Первой она повесила идентификационное фото Лисы.

— У тебя и у женщины, которая тебя родила, одинаковые глаза. Возможно, это единственное, что вас связывает.

Она добавила фотографии с места преступления, включая крупный план с синяками на шее, и снимок оригинальной картины рядом с фотографией жертвы в той же позе.

Когда доска была готова, Ева села и открыла дело об убийстве. Она не успела закончить, как услышала, что приближается Пибоди.

— Патрульные дроиды пришли.

— Пусть заходят.

Ева закрыла папку, повернулась в кресле, когда те вошли.

— Офицер Кэмпбелл, офицер Уинтерс, — представила Пибоди.

Кэмпбелл была дроидом в облике привлекательной чернокожей женщины около тридцати, стройной. Уинтерс сконструировали как белую женщину лет сорока с более грубым лицом и телосложением.

Обе стояли по стойке «смирно».

— Расслабьтесь, — сказала Ева, хотя дроиды особо не умели расслабляться. Она указала на доску. — Лиса Калвер.

— Лиса Калвер, — начала Кэмпбелл. — Возраст — двадцать два года, европеоидная женщина.

— Это мы уже знаем. Кто работает на её участке? Какие ещё ЛК?

— Дана, также известная как Старлайт Чамбли, — ответила Уинтерс.

Пока она перечисляла данные, глаза дроида замигали — признак доступа к памяти.

— Возраст — двадцать шесть, женщина смешанной расы, лицензия на мужчин. Моник Варр, двадцать восемь лет, белая, лицензия на мужчин, женщин и небинарных.

— На восточной стороне улицы, — продолжила Кэмпбелл, — Зола Месснер, двадцать три года, чернокожая, лицензия на все гендеры. Диего Квинт, двадцать два года, латиноамериканец, лицензия на все гендеры.