На бортике ванны валялись шампуни и мыла, а на задней стороне двери висело большое зеркало во весь рост.

Она вышла и присоединилась к Пибоди.

— Ещё двадцать долларов в пустой баночке от крема. И много кремов для лица, средств для волос.

— У меня пока пятьдесят. Внутри той лампы полость, там свернута пятидесятка. Как, чёрт возьми, она следила за тем, где прячет деньги?

— Вопрос посерьёзнее. Зачем вообще раскидывать деньги по всему этому месту? Пара тайников — ещё куда ни шло. А так — уже патологично.

— Предположения? — Пибоди продолжала копаться, пока Ева снимала чехол с дивана. — Она думает, что когда кто-то взломает квартиру — хотя такое место вряд ли станет целью — и найдёт тайник, то решит, что это всё. Это не столько патологично, сколько глупо.

— Ты когда-нибудь прятала деньги?

— Нет. — Ева начала проверять диванные подушки. — Я думала, если кто-то проникнет, пока я дома, им придётся сначала пройти через меня. Я ставила на свои шансы. Если же взлом происходит, когда меня нет, зачем добавлять свои деньги в их добычу? Вот так.

Она подняла ещё.

— Сто пятьдесят спрятаны внутри этого отвратительного диванного чехла.

Пибоди вытащила из-за ширмы две помятые двадцатки.

— Добавь ещё сорок — и я точно говорю о патологическом.

— Она вела финансовый учёт на планшете, и он точен и подробен. А потом прячет… Что же она прячет?

— Ага. — Пибоди закрыла глаза и быстро подсчитала. — Шестьсот шестьдесят… Нет! Шестьсот восемьдесят. Почти уверена.

— Прячет шестьсот восемьдесят долларов в более чем шести местах в этой неряшливой дыры. У женщины были проблемы, но у неё был и банк — место, где она хранила большую часть своего дохода.

— Она много тратила на одежду. Она дешевая — и по стилю, и по качеству, — но у неё её было куча.

— Добавь к этому кремы для лица и прочее — она вкладывалась в себя, но это даже близко не покрывает то, что она зарабатывала. Даже с учётом аренды и еды. Возможно, это не имеет значения, но любопытно.

Они завершили обыск и нашли ещё двадцать долларов в вазе с засохшей розой.

— Давай поговорим с соседкой через коридор.

Ева оценила женщину, которая открыла дверь: ей было около тридцати, смешанной расы, в чёрных спортивных штанах и серой футболке на худом теле. Волосы светлые, с заметно отросшими корнями, собраны в хвост. Глаза — зелёно-карие, покрасневшие и опухшие от слёз.

— Мэм, лейтенант Даллас, детектив Пибоди, НЙПД.

Женщина посмотрела на значок, потом на Ева, и у неё снова покатились слёзы.

— Что бы он ни натворил, я его выставила. Он тут больше не живёт.

— Мы хотели бы поговорить с вами о вашей соседке, Лисе Калвер.

— Ох. — Она посмотрела через коридор, и гнев прогнал слёзы. — Меня бы не удивило, если он подкинул ей пятьдесят — моих денег тоже — за минет, когда я работала. Я ночами убираю офисы, а что он делает? Приходит домой — и снова лежит в кровати. Говорит, что ушёл с работы. Опять. А это бред. Я готова поспорить вдвое на ту пятидесятку, что его снова уволили. Я устала.

Так мы и слышали, подумала Ева.

— Можем зайти и поговорить с вами пару минут?

— Чёрт, думаю, отвлечение мне не помешает.

Квартира, кажется, была такой же по площади, как у Калвер, но совершенно другого уровня. Соседка явно поддерживала порядок.

У неё тоже был диван на две подушки, но кремового цвета и безупречно чистый. К нему был подобран кресло с мелкой кремово-голубой клеткой и небольшой синий коврик. Ширма была в два раза больше, чем у Калвер, и украшена несколькими рамочными постерами.

Небольшой белый стол в столовой зоне окружали четыре синих табурета. Кухня сияла чистотой.

— Ты, наверное, права насчёт уютного и милого, — подумала Ева про квартиру Пибоди.

— Можете присесть. Хотите кофе? Я сегодня утром опоздала домой, потому что заехала купить кофе — он забыл взять вчера — и купила пирожные, потому что он их любит.

— Я идиотка. — Она приложила пальцы к опухшим глазам. — Два года, два года зря на этого лживого, ленивого ублюдка, а я ему пирожные покупаю. Хотите?

— Спасибо, но нам ничего не надо. Мы не хотим отнимать у вас много времени, мисс...

— Боксер, Стэша Боксер. — Она подошла, взяла стул и кивнула в сторону дивана. — Что же сделала Лиса?

— Мисс Калвер была убита прошлой ночью.

— Что?! О Боже. — Стэша прижала руки к лицу. — Убита. Теперь мне будет ад за то, что я плохо думала о покойной. Я её особо не любила, но... Она была едва ли не ребёнком.

— Можете рассказать, когда в последний раз её видели или говорили с ней?

— Пару ночей назад, наверное. Кажется. Я точно не помню. Иногда мы уходим на работу примерно в одно время. Обычно нет, но иногда да. Кажется, пару ночей назад мы так и сделали. Что случилось?

— Мы это расследуем. Можете рассказать что-нибудь о её личных отношениях? Романтических, дружбе, семье?

— Не думаю, что у неё был кто-то. Я сплю днём, стараюсь выспаться хотя бы шесть, может, семь часов. Это в будние дни. В выходные я убираю здесь, стираю, делаю покупки и другие дела.

Она замолчала, закрыла глаза.

— Послушайте это. Ни разу я не сказала, что он что-то сделал. Потому что он не сделал, а я всё это терпела.

Она вздохнула.

— Хватит. Я видела её время от времени в свои выходные. У нас в подвале прачечная, и она приходила пару раз, пока я стирала. Она не знала, что делает, просто свалила всё вместе.

Стэша пожала плечами.

— Она была молода, знаешь, так что я объяснила, как разделять вещи, и показала ей. В любом случае, я не припоминаю, чтобы кто-то ходил к ней, и ты же понимаешь, в этом месте слышно всё, поэтому я сплю с берушами, — или чтобы я видела или слышала, что она приходила с кем-то домой.

Стэша подняла руку.

— Теперь вспомнила. Когда я показывала ей, как делать такое простое дело, как стирка, я спросила, почему у такой красивой девушки, как она, нет парня. И она сказала, что у неё на это нет времени. Она работала, копила деньги. Собиралась стать лицензированной компаньонкой высокого уровня за три года, и богатые парни будут водить её по местам, покупать подарки. Хотела поехать в Европу — и платить кому-нибудь за эту глупую стирку.

— А семья у неё была? Стэша задумалась.

— Она никогда о семье не говорила. Мы, пожалуй, общались не больше нескольких раз — типа «привет», «как дела».

Стэша покачала головой.

— Боже, она была такой молодой и красивой. Но я не знаю, был ли у неё кто-то, кто заботился о ней. Я её толком не знала.

— А интересовалась ли она искусством?

— Искусством? О, ты про картины и всё такое? Не знаю, не думаю. Всё, что я могу сказать — она была амбициозной, и, думаю, ей нравилась её работа. В этих краях? Она, насколько я знаю, держалась особняком. Я достаточно дружелюбна с другими жильцами дома, но не припоминаю, чтобы кто-то когда-либо её упоминал.

Стэша подняла руки и опустила их.

— Наверное, жалею, что не старалась больше узнать её. Но у нас просто не было много — если вообще было — общего.

— Спасибо за уделённое время.

— Мне так жаль, что с ней случилось, — сказала Стэша, когда Ева и Пибоди встали. — Надеюсь, вы найдёте того, кто это сделал.

Когда они уходили, Пибоди оглянулась на квартиру Калвер.

— Хотела бы ещё постучать по другим дверям?

— Думаю, мы нашли лучший источник. Мы привлечём пару патрулей, но это место соответствует тому, где она жила. Она жила для себя.

— Мисс Боксер потратила время, чтобы показать ей, как сортировать бельё. Если бы Лиса хотела друга, — сказала Пибоди, — у неё мог бы быть друг через коридор.

— Друзья требуют времени и усилий. Я так жила некоторое время. Я была сосредоточена на том, чтобы вырваться, попасть сюда. Одна цель — ну, две. Нью-Йорк и значок. У неё? Стать топ-уровнем и жить на широкую ногу. Так что я её понимаю, в какой-то степени.

— Почему именно Нью-Йорк? Для тебя, я имею в виду. Почему именно сюда?

— Потому что здесь можно быть кем угодно. Можно исчезнуть, если захочешь. Никто тебя не знает, и никому не важно, откуда ты пришёл. Это целый чертов мир в одном месте.

— Это? Вот это последнее? Для меня тоже. Волнение, столько всего. Я тоже хотела значок, но хотела именно здесь. Я очень этого хотела. Сначала это меня пугало, и даже это было волнительно.

Когда они садились в машину, Пибоди застегнула ремень.

— Тебя сначала пугало?

— Нет, это был ответ.

Ева вспомнила себя, сидящую у окна у стойки, едящую первый кусок нью-йоркской пиццы. Свобода, наконец-то.

— Это были все ответы. Я думала, что смогу отряхнуться от всего, что было до этого, закрыть это в себе. Что город просто сожжёт это всё. Я ошибалась, потому что никогда не избавишься от всего этого.

Она задумалась на мгновение.

— Может, и не стоит избавляться.

Она выехала в поток машин.

— Но это всё равно были ответы. Пойдём в морг.

— Ты завела друзей в Нью-Йорке.

— Мэвис не оставила мне выбора.

— Она довольно неотразима. У тебя был и Фини, и связи с другими копами, и в твоём доме, который раньше был моим домом до этого уикенда. Я тоже завела друзей и связи на работе, когда устроилась, в первом и втором доме. Если у тебя нет таких связей, ты оказываешься, как Калвер — в грязном хаосе, потому что плевать на всё, кроме себя. Или в безжизненном стерильном пространстве по той же причине.

— Нам нужно поговорить с её коллегами, лицензированными компаньонками, которые работали на том же блоке. Но сейчас всё говорит о том, что она пошла с кем-то. И если она ушла с кем-то в место, где он мог её убить, одеть в тот наряд — а это означало уединённое место, не то, что она обычно использовала — значит, он предложил достаточно денег, чтобы это стоило времени. И она бы хотела половину вперёд. Она работала больше полутора лет, не ушла бы с улицы без приличного аванса.

— Ты думаешь, у неё были друзья на улице?

— Нет. У неё были соперницы.

— Это грустно. Но похоже на правду.

— Всё равно проверим. Кто-то из них мог видеть того, кто её нанял. Может, дадут описание. Если он использовал машину, можно будет получить и описание машины. А пока, может, Моррис скажет что-нибудь ещё.

Она постучала пальцами по рулю, когда остановились на светофоре.

— Узнай, какие копы работают в этом районе. Большинство уличных работяг служат рядом с домом. Мы с ними это обсудим. Скорее всего, дроны будут первыми на месте. Несмотря на то, что дроны раздражают, с них можно получить точные факты.

— Точные факты — это отлично, но в них нет ни впечатлений, ни интуиции.

— Да, вот одна из раздражающих особенностей дронов.

***

Когда они шли по белому коридору морга, Пибоди подняла глаза от своего PPC.

— Дроны. Офицеры Кэмпбелл и Уинтерс. Обе женские реплики.

— Позвоним им в Центральный после того, как здесь закончим, — сказала Ева и протолкнулась через двойные двери театра Морриса.

Музыка, которую он включил, была бодрой — что-то с прыгающим ритмом и парой женских голосов, играющих гармонию.

Лиза Калвер лежала на столе, а Моррис стоял рядом.

Сегодня он был в ржаво-красном костюме с едва заметным металлическим блеском. Рубашка была в тонкую полоску того же цвета на белом фоне. Он добавил глубокий сапфирово-синий галстук с переплетёнными шнурами такого же цвета, собранными в сложную косу, которую он обвил в круг на затылке.

Когда он залез в разрез Y-образной формы, чтобы вынуть сердце Лизы и взвесить его, Пибоди отвела взгляд.

— Убавь музыку вдвое, — приказал Моррис. — Я думал, ей бы понравилась что-то молодое и энергичное. У неё была очень короткая жизнь.

— Кто-то её лишил её жизни после того, как нарядил, как девушку на картине.

— Так мне сказали. Легкие повреждения от проводов и клея — всё посмертно. Ваше заключение о ручном удушении верно. Ищите человека с широкими ладонями и длинными пальцами. Сильными руками. Её гортань была раздавлена. Я дам вам размеры рук — они будут точными — в моём отчёте.

— Есть шанс найти отпечатки?

— Нет, он был достаточно осторожен, чтобы снять отпечатки перед убийством. Других повреждений на теле нет. Внутри она выпила очень приличный Пуйи-Фюиссе, примерно восемь унций, около трёх часов до смерти, и ещё шесть унций — буквально за несколько минут до смерти. В этих шести унциях — достаточно барбитуратов в порошковой форме, чтобы усыпить кого-то вдвое её тяжелее.

— Он её усыпил, а потом убил. — Размышляя, Ева обошла стол с телом. — Не хотел, чтобы она сопротивлялась. Дал ей что-то, чтобы отключить, а потом задушил своими руками. Лично, интимно. Не просто ударить по голове или заколоть в сердце. Нельзя так сделать и сохранить тело целым для последней позы.

Она посмотрела на тело.

— Вот это важно — последняя поза. И он трус, которому нужно было, чтобы она была без сознания, прежде чем убить её. Ему не нужна была борьба, не нужна была адреналиновая вспышка.

— Ммм, —, глаза всё ещё отведённые, добавила Пибоди, — борьба могла испортить костюм или оставить синяк на лице.

— Точно. Но он мог дать ей большую дозу или ввести смертельную дозу. Тогда бы она умерла спокойно, аккуратно. Но ему нужна была интимность — его руки на её горле. Выдавить жизнь своими руками — это усилие.

Моррис подошёл мыться.

— Она ничего не почувствовала, и это её благословение, если можно так сказать. Её тело боролось за воздух, но она не осознавала, не чувствовала панику и боль в течение трёх-четырёх минут, пока он убивал её.

Он достал из холодильника бутылку Пепси и диетическую, выбранную Пибоди.

— Спасибо. Нелегалы или злоупотребление алкоголем?

— Нет. Её последний приём пищи — около шести часов до смерти — соевый хот-дог, картошка фри и Кока-кола. Вес здоровый, но она была на грани недоедания. Нужно было больше железа, клетчатки и зелени в рационе.

— Использовала инъекции для контроля рождаемости на полгода, натуральная брюнетка, недавно осветляла волосы и добавила пряди. Харво взял образец и, как Королева Волос и Волокна, расскажет, что именно использовала — домашнего или салонного качества. У Харво также есть одежда.