— Жертва — лицензированная компаньонка.

— А… Понимаю. Но нет. Не пользовался. Никогда. У нас с Опал полное взаимопонимание в этой сфере. И вообще. Лейтенант, я — семьянин. А то, что случилось, напугало мою семью. Клянусь вам: если бы хоть что-то из того, что я сделал, имело хоть отдалённую связь с этим убийством, я бы сказал.

Когда они дошли до двери, он задержался.

— Мы шумная, порой неуправляемая семья. Но мы любим друг друга. Жена и дети — самое важное в моей жизни. Пожалуйста, найдите того, кто это сделал. Кто убил ту бедную женщину. Кто втянул мою семью в этот кошмар. Пока вы этого не сделаете, нам всем не будет покоя.

На улице уже стоял яркий день. Пибоди потянулась, разминая шею.

— Верю ему, — сказала она. — По поводу последнего точно. Они злятся на дочку, а она злится на них — ей нужно оправдание, чтобы быть дурой. Но они — семья. Это видно: как они сидят, как держатся вместе.

— Хороший итог. Но он не объясняет, почему именно здесь. Может, действительно — из-за удобства. Но остальное? Поза, костюм — всё слишком продуманно. Почему место выброса тела должно быть исключением?

Они направились к машине. Нью-Йорк проснулся. По улицам гудели машины, по тротуарам сновали люди.

Группа школьников в тёмно-синих брюках, белых рубашках и пиджаках уныло брела в сторону частной школы. Через дорогу двое подростков в мешковатых штанах и футболках пролетали на ховербордах к своему, менее привилегированному учебному заведению.

— Проверим квартиру жертвы. Потом я сделаю оповещение родителям, и узнаем, что скажет Моррис. Мать — в Вегасе, работает крупье в казино. Отец — в Мэне. Занимается турами по наблюдению за китами.

Она села за руль.

— А если кита бесит, что за ним подглядывают? Он ведь больше лодки — потому что кит. Вот он и думает: «А ну-ка, смотрите сюда, ублюдки!» — и тараном в лодку. Люди в воду, крики, паника. Глубокий вдох, глоток, и всё — только потому, что они устроили шоу «В подзорную трубу за китом».

Пибоди молча переварила это:

— До этой минуты я всегда хотела посмотреть на китов. Минус одна мечта.

— Так тебе же лучше. — Ева выехала в поток. — Кофе, пожалуйста?

Она подняла два пальца, лавируя по улицам с уличными торговцами, разливавшими гадкий кофе и лепившими яичные карманы из субстанции, едва напоминавшей продукт куриного происхождения.

Она взяла кофе, переданный Пибоди, и подумала о своём завтраке, состоявшем из одного несчастного блинчика без начинки.

Да, ей тоже было лучше.

— Мы все так рады, что вы с Рорком придёте сегодня вечером, — сказала Пибоди. — И скажу сразу: лампа! Я не ожидала. Она идеальна. Только стоило мне подумать, что ты меня не слушаешь — а ты помнила, как я обожаю эту ковку.

— Возможно, я сейчас тебя и не слушаю.

— Но ты слушаешь. И я поблагодарю. Сначала хотела поставить её в мастерскую, потом в кабинет — и там, и там смотрелась отлично. Но поняла: нет, её место в гостиной. И нашла идеальное место. Она чудесна.

— Пожалуйста, искренне. Дальше.

— Дальше — купальня-фонтан, который вы с Рорком подарили Мэвис и Леонардо. Это так в их духе! Птицы, феи — волшебно. Белла в восторге — бонус. А кресло для детской второго ребёнка? Мэвис расплакалась. Её так тронуло, что вы подумали о ней.

— Я особо не думала.

— Но ты сделала. Ты и Рорк. И скульптура от моих родителей — все расчувствовались. А светильник из выдувного стекла, который мама сделала… — Пибоди приложила руку к сердцу. — Подожди, пока не увидишь его. Подожди, пока мои мама с папой не увидят его над столом, который папа сделал в год моего рождения! Он даже не знает, что я нашла его в секонд-хенде.

— Всё это… Переезд, первый уикенд в новом доме. Осознание, что это — наш дом. Не просто вещи, не просто ремонт. А то, что в доме есть подарки от тех, кто нам дорог.

Она снова вздохнула:

— В общем, мы тупо счастливы.

Ева припарковалась на Тент-стрит и на минуту осталась сидеть.

— Мне понадобился год, может, больше, прежде чем я начала воспринимать дом Рорка как свой. Как наш. Как дом, для меня. А ещё дольше — прежде чем я действительно почувствовала, что он — мой. Так что я понимаю, что это значит. Понимаю, как важно — иметь дом.

Ева вышла из машины, подождала Пибоди на тротуаре.

— А теперь оставь всё это до вечера и соберись. Включай голову.

— Уже. Спасибо, что дала выговориться.

— Выговориться? Я тебя не слушала.

На смех Пибоди Ева указала вперёд:

— Вон здание жертвы. Через дорогу.

Они вместе подошли к углу, чтобы перейти улицу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В отличие от элегантного довоенного таунхауса Уиттьеров, здание, в котором находилась квартира Лисы Калвер, представляло собой послевоенную бетонную коробку с паршивой системой безопасности.

Ева сочла граффити на его стенах вполне художественным и удивительно лишённым непристойностей.

На уровне улицы здание стояло рядом с закусочной, которая так и называлась — "Закусочная". Она рекламировала круглосуточное обслуживание — что-то, что, по мнению Евы, особенно ценилось женщиной с профессией, подобной профессии жертвы.

С другой стороны от здания, ещё одна пост-урбанистическая постройка с облицовкой под фальшивый кирпич содержала на первом этаже два торговых помещения. Одно пустовало, с табличкой "СДАЁТСЯ В АРЕНДУ", а в другом располагалась лавка под названием "Ведьмарня", с множеством кристаллов, развешанных в витрине.

Ева заметила, как Пибоди разглядывает витрину.

— Даже не думай об этом.

— Слишком поздно, я уже подумала.

Но, не отставая от Евы, она подошла к дверям здания Лисы и дождалась, пока Ева откроет замок.

Вестибюль с тусклыми стенами и грязным полом предлагал только один лифт, выкрашенный в серый цвет военного корабля. Ева едва взглянула на него, прежде чем толкнуть дверь в лестничный пролет.

— Квартира 403, — сказала она.

— Штаны посвободнее... посвободнее, — пробормотала Пибоди. — У тебя, кстати, классные. Но вот куртка? Это вообще верх. Я подумываю себе такую сшить.

Лестничная клетка эхом отдавалась плачем младенца, чьей-то слишком громкой музыкой и голосами, ругающимися из-за того, как заплатить аренду за этот месяц.

И пахло здесь, как прокисшая капуста, вымоченная в моче.

— Куртку собираешься шить?

— Кожаную. В своей абсо-маг-ультимативной мастерской. Осталось только определиться с цветом.

— Если ты сделаешь себе розовую кожаную куртку, у меня не останется выбора. Мне придётся тебя убить. Но я могу проследить, чтобы тебя в ней и похоронили.

— Хорошо, что я думаю о более классическом и универсальном цвете. Не чёрный, но, может быть, серый с голубым подтоном. Или тёмно-коричневый. Или такой... медный коричневый, или—

— Это у тебя рабочий настрой такой?

— Это отвлекает меня от четырёх пролётов лестницы. Но если по работе, возможно, он — а мне почему-то кажется, что это он — уже раньше нанимал Калвер. Может, она знала его по работе.

— Она не была зарегистрирована для женских клиентов, так что это указывает на мужчину. Если только её убийце не понравилось, что её муж, любовник, отец или брат спал с лицензированной проституткой.

— Такой вариант тоже возможен.

— Нет линка, нет удостоверения личности, никаких других украшений, и ни копейки. Лицензированная сопровождающая обязана носить при себе ID и регистрацию во время работы.

— Они бы не вписывались в ту позу и ту "картину".

— Да. И без линка мы не можем узнать, была ли у неё раньше связь с убийцей.

Она толкнула дверь на четвёртом этаже, за которой оказался узкий коридор с такими же серыми дверями, как и лифт.

Здесь плохая звукоизоляция позволяла Еве отчётливо слышать, как из квартиры 404 кричит женщина:

— Вставай и проваливай, ты ленивый ублюдок! Всё, с меня хватит! Ты слышишь меня? ХВАТИТ!

— Запись включена. Даллас и Пибоди входят в квартиру Лисы Калвер.

Ева вошла — и оказалась в хаосе.

Маленькая комната содержала просевший двухместный диван, накрытый плохо сидящим красно-золотым чехлом и заваленный одеждой. Кто-то — предположительно Лиса — бросил на единственный стул пару париков: один чёрный, другой — такого же красного цвета, как и диван.

Перевёрнутые пластиковые ящики служили чем-то вроде кофейного столика, на котором громоздились тарелки. На бежевых стенах висел крошечный экран и несколько плакатов без рамок — один с Эйфелевой башней, другой с Биг-Беном.

Стол, едва ли больше обеденной тарелки, также был завален грязной посудой, коробками из-под еды на вынос и давно засохшей розой в чёрной вазе. Один-единственный стул сейчас использовался как очередная вешалка для одежды.

Кухня, отделённая от жилой зоны половинной стенкой, состояла из мини‑АвтоШефа, небольшого холодильничка, пары шкафчиков и раковины — такого размера, что в ней разве что один золотой рыбке поплавать.

Пибоди протянула Еве Seal-It (герметик), чтобы они обе могли заново запечатать помещение.

— Тут, конечно, не ахти, — заметила Пибоди, — но если немного постараться, можно было бы сделать уютно и мило.

— Очевидно, ей было плевать на уют и милоту.

Ева направилась к золотистой душевой занавеске, которая отделяла спальню.

Комната, по сути, представляла собой просто неубранную кровать. Всё доступное пространство на полу занимали разбросанная одежда, обувь и пустая бутылка из-под вина.

В шкафу висело пару аккуратно повешенных вещей, ещё немного обуви и пара сапог выше колена из фальшивой чёрной кожи, блестящей, как зеркало.

Между кроватью и одиноким окном втиснулся столик, уставленный всевозможной косметикой и стоячим увеличительным зеркалом.

На стене напротив кровати был втиснут высокий узкий шкаф. Ева развернулась и заглянула в ванную.

Стенная раковина с ржавыми пятнами. Узкая душевая кабинка, унитаз. И почти не осталось места на полу, чтобы хоть как-то протиснуться от одного к другому. Особенно с учётом груды полотенец, сваленных на полу.

— Она довела неряшливость до совершенства, — сказала Ева.

— Я вообще не представляю, как кто-то может так жить, — пробормотала Пибоди. — Честно, как она вообще хоть что-то тут находила?

— Теперь это наша работа. Я займусь спальней и ванной, ты — кухней и обеденной зоной. Остальное разберём вместе. Проверь все ящики — где-то она должна была вести записи.

— Уже иду.

Поскольку у туалетного столика был ящик, расположенный выше уровня кровати, Ева села на край, вытянув длинные ноги в сторону прохода.

Внутри она нашла больше косметики, упаковку презервативов «макси»-размера и планшет.

Её не удивило, что планшет загорелся от простого прикосновения пальца.

Лиса Калвер даже не удосужилась установить пароли или защиту.

Зато финансовые записи жертвы оказались куда более организованными, чем вся её остальная жизнь.

Ева обнаружила, что за все девятнадцать месяцев, пока Лиса имела лицензию, она скрупулёзно вела учёт своего дохода за каждую ночь.

Она также указала стандартные расценки и предоставленные услуги — иногда с пометкой о чаевых. Аккуратно вычитала комиссию и налоги, вела календарь обязательных медицинских осмотров, анализов и проверок.

Имен клиентов, конечно же, не было. Уличные проститутки не работают по именам.

Но у неё был адрес притона, который она использовала, когда клиенту хотелось больше уединения, чем может предоставить подъезд, переулок или его собственный автомобиль.

Ева упаковала и запечатала планшет, отложила его в сторону, затем встала, чтобы проверить шкаф.

Дешёвые украшения, дёшево выглядящее сексуальное бельё, короткие топы, крошечные шорты, набор сумочек — ровно такие, чтобы влезли комлинк, удостоверение и ключ. В одной из сумочек оказался запасной ключ.

В паре спортивных брюк, которые на удивление выглядели удобными, Ева нашла 250 наличными.

Она всё это аккуратно упаковала, промаркировала и запечатала.

Ещё 50 она обнаружила в носке блестящего белого ботильона, и ещё 20 — в кармашке юбки размером с салфетку.

Она заглянула под матрас, вытряхнула подушки из наволочек. Потом ей пришлось изогнуться, чтобы заглянуть под кровать.

И тут она подумала, что, возможно, и сама не блистала в порядке во времена съёмных квартир, но даже у неё никогда не водились пылевые зайцы размером с сенбернара.

В комнату вошла Пибоди.

— Почему "зайцы"? Это ведь просто пыль. Почему именно зайцы?

Пибоди задумалась:

— Может, потому что, когда ты не смотришь, они прыгают?

— Правда? Прямо прыгают?

— Не знаю. Я никогда не даю им вырасти до состояния "зайцев". Даже если бы мне было всё равно — а мне не всё равно — мамино неодобрение пересекло бы всю страну и вогнало бы меня в стыд. Я нашла сотню наличными на кухне — в коробке из-под хлопьев.

— Здесь — 320. В спортивных штанах и в обуви.

— А так — у неё ещё одна бутылка вина, как та, только наполовину полная. Пустой АвтоШеф. Немного снеков — чипсы, печенье. Паршивый кофе и куча этих маленьких сливок, которые она, видимо, стянула в закусочной по соседству.

Фальшивые сахарные пакетики — то же самое.

Пакетики соли и перца, которые она, скорее всего, тащила из фастфуда или забирала с собой из доставок.

— Никакой посуды. В смысле, вообще. Кроме того, что грязное и валяется, — пара вилок, одна ложка, одна тарелка, две кружки, два бокала для вина и один обычный стакан.

— Знаешь, что я нигде не нашла?

Ева взглянула на неё.

— Ни одной фотографии, ничего, что могло бы быть семейной или детской памятью.

— Именно. Я начну с гостиной.

— Я займу ванную, потом к тебе присоединюсь.

Ева открыла аптечку, набитую средствами по уходу за кожей и безрецептурными лекарствами. Тщательная проверка не обнаружила ничего запрещённого.

В пустой баночке от крема для лица она нашла ещё двадцать долларов.