Ева видела страх — и чувствовала его как запах. Но он прятал его за маской высокомерия.

— Лейтенант Ева Даллас, детектив Делия Пибоди, — представилась она, заходя в допросную с Джонатаном Эберсолом.

Она прочитала данные из дела, включая сведения об сорванном побеге.

Потом села и улыбнулась.

— Джонатан, тебе конец.

— Мне не нужно с вами разговаривать. У меня нет ничего, что я хотел бы сказать. Я хочу поговорить с мамой.

— Нет, не хочешь. Детектив, права заключённого включают разговор с мамой?

— Нет, сэр.

— Вот и отлично. Твоя мама в камере, Джонатан, и проведёт там, скорее всего, полжизни.

Он усмехнулся.

— Нет, не проведёт. Как только наши адвокаты появятся, мы выйдем. А вот ты — можешь оказаться за решёткой.

— Ты понимаешь, что залог отменён? Ты под стражей до суда, во время суда и, с тем, что у нас есть, пожизненно.

Он сжал губы и попытался сделать вид, что ему всё равно.

— Мы внесём новый залог. Ты меня тут не удержишь.

Ева откинулась на спинку стула, удивлённая.

— Ты правда в это веришь? Позволь объяснить, чего мама тебе не сказала. Ты снял судебный контроль, подделал документы, пытался сбежать в страну без экстрадиции, и когда тебя поймали — уже собирался улетать на частном шаттле.

Она не удержалась.

— Длинная рука закона. Все эти действия исключают даже малейший шанс на восстановление залога.

— Мама всё оплатит.

— Джонатан, слушай внимательно. Заседания по залогу не будет. Ты отказался от этого права. Ты добавил новые, очень серьёзные обвинения. Мама тоже под следствием и доказала, что она беглец с нужными связями — для неё залог невозможен. Скорее всего, она проведёт остаток жизни в тюрьме.

— Ты её не знаешь. Она сломает вас всех. Она всегда побеждает.

— Твой адвокат отказался от дела и пока не нашли замену. Я уже выигрываю.

Она открыла принесённую коробку.

— Фальшивые документы, включая паспорт. — Бросила их на стол. — Новый ’линк, зарегистрированный на фальшивое имя с её личными номерами. Деньги — десять тысяч венесуэльских боливаров, документы на банковский счёт в Каракасе под поддельным именем с сотней миллионов. Забронирован номер в отеле — до продажи виллы, которую она купила для тебя.

— И вот мониторинг, который она оплатила, чтобы снять. Шон Йе очень помогал. Всё это — железобетонные доказательства, Джонатан. Вы оба пойдёте в тюрьму. Тебя не смущает, что мама проведёт остаток жизни за решёткой?

Он фыркнул и отвернулся.

— Мне не нужно с вами разговаривать.

— Мне кажется, тебя это совсем не волнует. Ведь главное — ты, да? Всегда ты сначала.

Как и Дженкинсон в прошлом допросе, она бросила на стол фотографии с места преступления. Медленно, по одной.

Она видела, как в глазах Джонатана загорелись гордость и азарт.

— Думаю, тебе не о чем беспокоиться, если тебя уже посадят за убийства этих людей.

Он откинулся назад и попытался скрестить руки. Наручники мешали, в глазах мелькнула паника. Потом он пожал плечами.

— Пибоди, окажи честь в этот раз.

— С удовольствием, — улыбнулась Пибоди и открыла вторую коробку.

— У нас есть барбитураты, которыми ты усыпил Лису Калвер, Бобби Рена и Жанетту Уизерс.

— Это мои лекарства от тревоги.

— Но это те самые препараты, которыми ты вывел из сознания трёх своих жертв, — сказала Пибоди и продолжила: — Есть проволока, которой ты придавал позы телам после убийства.

— Проволока? Я художник! Это проволока для подвешивания картин.

— Клей, тоже найденный на телах.

— Да бросьте. Где в доме нет клея?

— Всё это нашли в твоей квартире.

— Подбросили, — фыркнул он.

— Не только обыск был записан, но как ещё объяснить, что мы нашли именно ту одежду, в которой были жертвы в ночь убийства? — настаивала Пибоди.

— Уверен, мой адвокат всё оспорит.

— У нас есть документы о твоих поездках в Европу.

— Мне нравится путешествовать. Это вдохновляет.

— Именно там ты покупал ткани и заказывал костюмы для своих жертв — и тех, кого планировал.

— Докажи!

— Господи, — взорвалась Ева. — Мы нашли эти костюмы у тебя дома. Девушка с зонтиком — Моне. Автопортрет с серой шляпой — Ван Гог. Хрустальный шар — Уотерхаус. Отчаявшийся человек — Курбе.

— Ты разбираешься в искусстве, — усмехнулся Джонатан. — Как удивительно, учитывая. Я часто шью костюмы для моделей.

— У нас есть твои записи, — продолжила Пибоди. — Автобиография, расписание жертв, планы и даты.

— Я художник, — повторил он. — Думаю заняться художественной прозой. Всё это — косвенные доказательства.

— Теперь ты и юрист, — ехидно сказала Ева. — У нас есть твои картины. Портреты трёх жертв, одетых и позирующих в костюмах, в которых они умерли. Девушка с жемчужной серёжкой — Лиса Калвер, Голубой мальчик — Бобби Рен, Автопортрет в соломенной шляпе — Жанетта Уизерс.

— Нарисованы из моего воображения.

— Не прокатит. Посмотри на них. Фотографии не передают света и деталей. Если хочешь пойти по этому пути — не надо было так мастерски рисовать. Я вышла замуж за коллекционера, так что знаю искусство.

Он перестал выглядеть скучающим — был заворожён. Ева не сбавляла давление.

— Я знаю, что такое великое искусство. У тебя слишком много деталей моделей, чтобы просто всё выдумать. Эти картины живы. Понимаю, зачем ты хотел доказать критикам, что можешь превзойти мастеров.

— Они необыкновенны, — вздохнул он, пододвигая портрет Лизы ближе. — Конечно, не закончены. Но этот почти готов. Видишь гениальность? Я вложил в него сердце и душу.

Он посмотрел на Еву глазами, которые казались странными.

— Ты как коллекционер понимаешь жертвы художника. Но если ты не творец, у тебя лишь призрачное понимание.

— Годы учёбы, боли, отвержения и критики — всё это ради искусства. Ты должен был доказать это им, и ты сделал. Ты не можешь теперь предать себя, отвергая своё творение. Ты продумал каждую деталь, чтобы сделать этих людей бессмертными.

— Да! — слёзы радости заблестели в его глазах. — Да, ты видишь! Они были ничем, простыми шлюхами. Я сделал из них икон, которые будут жить вечно. Своими руками забрал их свет и жизнь, а потом вложил это в картины. Это был долг перед искусством. У меня была миссия — показать миру гениальность.

— И ты показал. Расскажи, как ты переходил от идеи к убийству, чтобы мир узнал.

Он рассказал всё — каждый шаг.

Когда он закончил, Ева перешла к следующему шагу.

— Почему ты отрицал всё это? Почему скрывал процесс?

— Чтобы избежать наказания. Чтобы закон не остановил меня. Я не пойду в тюрьму, потому что какой-то суд решит, что жизни "ничтожеств" важнее моего искусства.

— Так ты бежал.

— Я знал, что мама обо всём позаботится. Она всегда так делает.

— Конечно. Если бы ты добрался до Каракаса, что тогда? Продолжил бы убивать ради "вечности"?

— Гений поступает так, как должен. Он выше обычных законов и норм. Мама понимает меня как никто.

Ева задумалась, получив неожиданный подарок — признание.

— Ты рассказывал маме всё это?

— Да. Хотел завершить серию из восьми работ, чтобы она всё устроила.

— Что именно?

— Выставку в Нью-Йорке, оплату адвокатов, обход закона.

ЭПИЛОГ

Мира вышла из комнаты для наблюдения и прежде, чем Ева успела среагировать, взяла её обе руки в свои.

— В нашей работе редко что-то может по-настоящему охладить кровь. Но он смог, — сжала она ладони Евы. — Отличная работа. Очень, очень хорошая.

— Ему нужно было, чтобы кто-то, кроме матери, сказал ему, какой он гений. Вот и всё, что я должна была сделать. Сказать, что он вменяем.

— Я могу и скажу именно это. Ты вытрясла из него это тоже. Он знает, что такое хорошо и что такое плохо. Он считает себя выше всего этого. Эго не делает его невменяемым. Он — злобный эгоист, которого баловали и потакали, давали всё, что он хочет, так что он уверен, что может взять, что угодно. Включая жизни.

— Следующей идёт его мать. Сейчас возьму её.

— Я останусь. Она же его создала.

Ева взглянула в сторону, когда вышел Рорк.

— Рео уже на связи с адвокатом Фиби Харпер, которую только что удалось нанять. Лейтенант, хотя его работа хромает, твоя — гениальна. Я слушал с середины допроса.

— Он бы продолжал убивать. Она это знала. Он не мог и не хотел остановиться, и она знала это.

Мира отступила, и Рорк взял руки Евы.

— Она думает, как и он, что её деньги и положение выкупят их обоих. Ты докажешь, что это не так.

Рео вышла.

— Нормальная контора, ничего особенного. Они понимают, что их клиенты в полной жопе. Хочу обсудить сделку: десять лет для него в клинике — комфортной, с терапией и лечением. Два года общественных работ для неё и штраф в десять миллионов.

— И ты сказала?

— Как насчёт «нет»? Абсолютно и категорически нет. Я бы могла пойти на уступки по её делу, пока не услышала последнее. Он рассказал ей всё. Она знала, что он убивал и собирается продолжать. Но всё равно хотела вывезти его. Не ради помощи — чтобы он делал, что хочет.

— Держи эту линию, Рео.

— Ты держи свою. — Рео уверенно кивнула Еве. — Я буду на своей.

— Я вызываю её. Сообщи её адвокату.

— Очень нужна кофе.

— Займусь этим, — сказал Рорк. — Шарлотта, кофе или чай?

— Кофе, спасибо.

Пока Рорк направлялся в кабинет Евы, из лифта вышел Уитни. Они обменялись несколькими словами, и Уитни подошел к Еве.

— Допрос закончился?

— Да, сэр. Получили полное, подробное признание. Он также обвинил мать как соучастницу.

— Я только что разговаривал с губернатором. — Его брови поднялись, когда увидел бесстрастный взгляд Евы. — Расслабься, Даллас. Да, они вышли на него, на семью Харперов — он говорит, что сенатора там не было. Он также смотрел прямую трансляцию. Он не вмешивается и просит меня тебе об этом сказать.

— Даллас. — Положил руку ей на плечо. — Извини, но когда закончишь здесь, тебе снова придётся выступать перед прессой.

— Чёрт. Сэр.

Он засмеялся.

— Искренне извиняюсь. Если поможет — мне тоже придётся.

— Не помогает.

Рорк и Трухарт шли по коридору с кофе. Ева поняла, что, скорее всего, кофе досталось всему отделу.

— Я быстро переговорю с адвокатом Харпер. Малори Фелдс, Даллас. Надёжная, но не Копекне. И я держу линию. Десять минут — и готово, — сказала Рео.

— Пибоди, ко мне в кабинет.

Она сразу пошла туда, к окну. Открыла его, высунулась и глубоко вздохнула.

— Никакой жалости к ней. Ни капли.

— И я не чувствую.

— Хорошо. Она не заслуживает. Что бы твоя мать сделала, если бы ты убила кого-то хладнокровно и была бы готова сделать это снова?

— Она сделала бы всё, чтобы помочь мне. Посещала бы меня в тюрьме как можно чаще. Я разбила бы ей сердце, но она сказала бы, что любит меня, и приходила бы.

— А если бы у неё было денег больше, чем у бога?

— Точно так же.

— Вот именно. Это не любовь, это одержимость. Это больная гордость. Ни шагу назад.

— Два плохих копа.

— Два чертовски хороших и злобных копа. Для них. — Она показала на доску. — Она так же ответственна, как и он. Мы стоим за ними и свалим её.

— Думаешь, сломаем?

— Она уже сломлена, так что без разницы. Признание или нет — не важно. Что мы делаем? — Ева закрыла окно и повернулась. — Мы плюём ей в лицо.

— Ради них.

— Ради них. Пойдём плюнем ей в лицо.

На этот раз страха не было, только абсолютная высокомерность. Хотя её не заковали в наручники, дизайнерское платье сменили на оранжевую робу заключённой.

Рядом с ней стоял её адвокат в тёмном костюме, с глянцевыми коричневыми волосами, собранными в аккуратный пучок, как у Рео. Вместо уверенности или нервозности Ева заметила в ней покорность.

— Запись включена. Лейтенант Ева Даллас, детектив Делия Пибоди, помощник прокурора Шер Рео, входят на допрос Фиби Харпер, и её адвокат Малори Фелдс.

Ева продолжила и села.

— Мисс Фелдс, подтвердите для протокола, что вашей подзащитной зачитал её права и обязанности, и она полностью их понимает?

— Подтверждаю.

— Мисс Харпер, вы наняли Шона Йе, внештатного техника, и согласились заплатить ему десять миллионов долларов — половину при заключении договора, половину после выполнения. Вы также обязались обеспечить ему транспорт до Филиппин и купить там дом. В обмен он должен был подорвать и снять с вашего сына Джонатана Харпера Эберсола судейский мониторинг, который был условием его освобождения под домашний арест по обвинениям в тройном убийстве и другим связанным преступлениям. Это так?

— Лейтенант, моя подзащитная не отрицает этих действий. В эмоциональном состоянии после ареста единственного сына, она руководствовалась чувствами, пытаясь защитить ребёнка.

— Ему двадцать восемь, скоро двадцать девять. Он — не ребёнок. Мисс Харпер, вы приобрели поддельные документы, включая паспорт на имя Маркуса Соло на Джонатана Харпера Эберсола?

— Лейтенант, как я уже сказала, мисс Харпер не будет отрицать эти обвинения. Её материнские инстинкты…

Ева резко повернулась к Фелдс.

— В протоколе будут и обвинения, и её подтверждение.

— Вы обеспечили Джонатана Харпера Эберсола, арестованного по предъявлению обвинения в тройном убийстве и других преступлениях, транспортом в Каракас, где нет экстрадиционного договора с США? Предоставили ему жильё и средства, как наличные, так и на счёте под его поддельным именем?

— У вас есть сын, лейтенант Даллас? — спросила Фиби. Не дети, заметила Ева. Сын.

— Нет.

— Тогда вы вряд ли поймёте долг и необходимость защитить собственного сына.

— Это ответ на вопрос?

— Да! Я сделала всё, чтобы защитить сына и обеспечить ему безопасность.

— Это включало нападение на двух полицейских и причинение вреда одному из них.

Фиби выглядела совершенно спокойной, сложила руки на столе.