— Для матери, ведомой материнской любовью, ребёнок всегда на первом месте. И ни одна настоящая мать не осудит меня за это.

— Вы правда думаете, что вам сойдет с рук всё это? — Ева взглянула на Рео, та лишь слегка улыбнулась и покачала головой.

— Ваш начальник службы безопасности, которого вы втянули в это дело, отсидит двадцать лет. Он для вас тоже не важен.

— Он взрослый человек. Сам выбрал свой путь.

— Джонатан тоже взрослый, и сделал свой выбор.

— Мы заявим суду, что моя подзащитная действовала в отчаянии и на эмоциях. Что она—

— В отчаянии и на эмоциях она сделала очень многое, — прервала Рео. — Можно попробовать, мисс Фелдс, но мы оба знаем, что шансы малы. Может, мне и не дадут полные пятьдесят, но тридцать — это минимум. И это еще не всё.

— Лейтенант?

— Джонатан Эберсол признался вам, что убил трёх людей, которых заманил в свою студию обещанием заплатить за моделинг?

Ева заметила — первый всплеск, не страх, а злость.

— Джонатан объяснял вам, зачем он это сделал? Чтобы вплести их жизни в своё искусство, ведь его работы постоянно отвергали как посредственные. В лучшем случае. Он говорил, что для продолжения творчества ему пришлось взять чужие жизни?

— Моя подзащитная не будет отвечать на этот вопрос. Это только предположения.

— Нет, это факт. Он рассказал нам, Фиби. Он не мог остановиться. Вы сделали так, что он поверил: ему всё можно. Он сказал, что всё объяснил вам. Вы велели не обсуждать это. Вы пообещали защитить его, вывезти туда, где он сможет жить свободно и делать что хочет.

— Моя подзащитная не ответит на—

Ева встала и наклонилась вперед.

— Вы знали. Вы знали, что он сделал, зачем. Вы знали, кто он такой, и что он будет продолжать. Если бы в Каракасе стало слишком жарко — вы просто вывезли бы его в другое место. Чужие жизни? Они не важны. Важен только он.

— Он мой сын. Мой ребёнок.

— Он — ваш монстр. Созданный вами и выращенный вами.

— Закрой рот про моего мальчика! — Фиби встала и наклонилась, так что они почти уткнулись носами.

— Мисс Харпер, прошу сесть. Оставьте это мне. Допрос окончен.

— Вы тут не главная, Фиби. Вы уже никогда не будете главной. Ваш любимый сыночек — в тюрьме, за пределами планеты, навсегда.

— Он ни дня не отсидит. Если попробуешь — я тебя уничтожу. Думаешь, что носишь бриллианты вместе с оружием и поэтому равна мне? Я разрушу тебя за то, что ты сделала с моим сыном.

— Попробуйте. Вы? Вы тоже никогда не выйдете из клетки. Ваш сыночек позаботился об этом.

— Ты заставила его. Ты исказила его слова.

— И не пришлось. Мне хватило сыграть, как вы. Сказать ему, что он гений, что его искусство — шедевр. Хотя вы знаете так же, как и я — это хлам.

Ева увидела, как Фиби готовится ударить, и позволила.

— И ещё кое-что, — сказала она, когда адвокат вскочила, пытаясь удержать подзащитную. — Нападение на офицера, зафиксировано. Вы сделали его таким, Фиби, теперь будете с этим жить. Так же как и ваши две дочери, которых вы даже не упомянули. За то, что знали о поступках Джонатана Эберсола и о его намерениях продолжать убийства, вам дополнительно предъявлены обвинения в соучастии после преступления и заговоре до преступления. Какой срок, Рео?

— Пожизненное без права досрочного освобождения. Я ставлю на то, что на планете. Вот и всё. — Теперь Фелдс выглядела более отчаянной, чем покорной. — Мы будем добиваться суда.

— Жду этого. Как уже доказанный риск побега, мы оба знаем, что вашу подзащитную арестуют.

— Если это всё, что вы можете, — резанула Фиби, — ты уволена. Я найму более компетентного адвоката.

— Мисс Харпер — мне нужно посоветоваться с клиенткой.

— Та, что только что вам уволили? — спросила Ева. — Удачи. А вы? — обратилась к Фиби. — Нет, вы больше не будете главной, и это одно из самых больших достижений в моей жизни. Пибоди, организуй, чтобы офицер ждал снаружи и сопроводил заключённую в камеру после разговора с бывшим адвокатом.

— Допрос окончен.

— Думаешь, что, выйдя замуж за богатство и власть, понимаешь, что это значит и что можешь сделать?

Ева остановилась у двери и оглянулась.

— Я думаю, что, проведя всю карьеру среди монстров, которые даже вас заставляют выглядеть маленькой, я знаю, как их остановить.

— И я уже сделала это.

Выходя, Ева провела руками по волосам.

— Она тебя крепко ударила, — заметил Пибоди. — Щека ещё красная.

— Под протокол. Она получит пожизненное, Рео?

— Обещаю, и обещаю серьёзно. Она ошибается насчёт присяжных. Любая настоящая мать увидит, кем она является. Ты уже её завернула для меня, Даллас. Я завяжу этот бант.

Она дождалась остальных из комнаты наблюдения. Мира приложила прохладную ладонь к горячей щеке Евы.

— Ты её подставила.

— Это было несложно.

— Да, и не могло быть иначе. На первый взгляд, у неё пограничное расстройство личности. Она не может ошибаться. Она должна быть в центре. Её сын — вся её любовь, ведь отдавая другим, она бы отняла у него. Он, по крайней мере, даёт ей иллюзию, что она — центр его мира. Думаю, она ещё долго будет верить, что её деньги и статус перекроют всё это, и они с сыном выйдут на свободу.

— Не выйдут, — сказала Рео. — Она, скорее всего, потребует суда. И пусть, раз уж мы не принимаем никаких сделок, которые отпустят её при жизни. Но на суде? Мы её похороним, клянусь.

— Мне надо доложить начальству. Увидимся в субботу. Надеюсь, вина хватит.

— Ты закрыла крышку, — сказал Уитни, а потом неожиданно легко ударил Еву по плечу. — Она бросилась в самое пекло. А ты даже не моргнула.

— Я знала, что будет.

— Даже не моргнула, — повторил он и, улыбаясь, ушёл.

— Суббота, — прошептала Мира, касаясь щёки Евы губами. — Мы выпьем этого вина много.

— Сейчас бы не помешало, — пробормотала Ева, когда Мира ушла.

— Сначала напишешь отчёт, — напомнил Рорк.

Ева кивнула.

— Я хочу закрыть это. Крышка на месте, да, но я собираюсь её запереть. Пибоди, иди домой. Наслаждайся своей счастливой кухней, испеки что-нибудь, сделай диван, поиграй с ребёнком, что угодно.

— Нет, сэр. Я сама сначала закрою крышку. Он забрал жизни, но...

— Она хуже, — закончила Ева. Она направилась в свой кабинет, а Пибоди остановился у стола.

— Меньше часа, — сказала Ева Рорку.

— Потрать столько времени, сколько нужно. — Как и Мира, он поцеловал её в щёку. — Я тоже видел, что будет. Кажется, я моргнул.

Это рассмешило Еву, и она его обняла.

— Меньше часа. Закроем, запрем.

— А потом домой, на пруд, с вином.

Поскольку она сняла пиджак, как он советовал утром, он постучал по её поясу с оружием.

— Выглядела грозно, лейтенант. Во всех смыслах грозно. Дай знать, когда будешь готова.

— Рорк?

Он остановился в дверях.

— Рад, что ты был здесь до конца. Теперь нам не надо говорить об этом сегодня. Нам не придётся тратить ни минуты больше, как только выйдем из Центрального.

— Только ты, я и кот — на весь вечер.

— Звучит отлично. Просто замечательно.

Когда он ушёл, она на мгновение замерла, размяла плечи. Как и прежде, с удивлением ощутила: тяжесть ушла.

Долг исполнен.

Правосудие восторжествовало, — подумала она.

Затем села, чтобы закончить дело и навсегда запереть его.