— Отдельные жизни, — кивнула Ева. — Если получится, так и оставим.

Она проверила время.

— Чёрт, сколько сейчас по этому идиотскому вращению Земли в Канзасе?

— Если только они не живут на ферме, то, скорее всего, ещё слишком рано.

— Тогда посмотрим, не сотворила ли Харво своё волшебство.

***

В лаборатории всё гудело и жужжало. На этот раз Ева обошла Беренски и направилась прямиком к Харво.

Королева Волос и Волокон сегодня выбрала мешковатый комбинезон солнечно-жёлтого цвета и кеды настолько розовые, что Пибоди могла бы обзавидоваться. Радужные волосы остались на месте, а к ним добавился целый ряд серёжек в обоих ушах, соединённых тонкими цепочками.

Ева представила, как эти цепочки рвутся сквозь мочки ушей во время уличной драки — и чуть не передёрнулась.

— Быстро вы, — прокомментировала Харво, делая глоток из своей бутылки с каким-то зелёным зельем.

Ева подавила ещё один приступ дрожи.

— Мои красавцы тоже не отстают.

— Ты определила волокно?

Харво встряхнула радужной шевелюрой.

— А были сомнения?

— Ни на йоту, — уверенно подтвердила Пибоди.

— «Йота». Классное слово. А вы мне принесли даже меньше, чем йоту — но хватило. У вас премиум-войлок, сто процентов шерсть Wilton Wool, крашенная в #15-B, это по сути тёмно-серый. При таком способе ткачества её в основном используют в коврах и напольных покрытиях для ультра-люксовых авто. У каждой марки будет своё пафосное название этого цвета.

— Можешь дать список марок и моделей?

— Можете и не сомневаться, со своими подтянутыми задницами. — Она повернулась к терминалу, пробежала пальцами по клавишам. — Отправила. К слову: с ультра-люксовыми авто такое покрытие можно заказать, даже если оно не идёт стандартом.

— Рорк использует этот материал в некоторых своих топовых моделях.

— Ну надо же, какая неожиданность, — сухо отозвалась Ева.

— Оно будет мягкое, детка. Плюшевое и роскошное. То, что ни один нормальный родитель не захочет в машине с детьми, жрущими печеньки на заднем сиденье.

— А в фургонах?

— Фургоны?

— Или в больших авто с грузовым отсеком?

— Почему бы и нет. Есть деньги — будет тебе и ковёр.

Главный уже взялся за капли краски. У него завал, но в течение часа начнёт разбор.

— Советую: дай ему немного времени и пространства — и будет меньше ворчания, быстрее результат.

— Учтено.

— По костюму только начала, так что тоже нужно время и пространство. Но на глаз — платье из шёлка, очень тонкий материал. Парик — из натуральных волос. Кисточки…

— Ты уже забрала кисточки?

— Волосы, Даллас. Щетина — свиная. Крепление — из настоящих птичьих перьев. Меня это сразу зацепило, потому что металл в конструкции — он называется феррул — начали использовать только в XIX веке.

— А ему нужен был XVIII. Уверена, такие кисти ты не купишь в ближайшем арт-магазине. Да ещё и семь штук, точь-в-точь как на картине.

— Точно не купишь. — Харво довольно оскалилась. — Прямо мороз по коже, да?

— Да, заморозка знатная. Кто-то делал их для него на заказ. Это отличная зацепка, Харво. Всё дело в его эго, Пибоди. Мы завяжем его на собственном эго.

— Благодарим по полной, — сказала она Харво. — Пошли.

— Я могу взяться за изготовителей кистей, — Пибоди перешла на бег трусцой, чтобы не отставать от широкой походки Евы. — Или за транспорт.

— Забирай кисти. Ты лучше говоришь на этом языке. У нас есть кисти, пигменты, ткани. Пигменты — значит, через часик тегни нашего Дикхэда, узнаешь, где он там с анализами.

— Вот и прощай, мой «юхууу».

— Отследи покупки, заказы, доставки. Если Рорк сузит круг или найдёт точное попадание по костюмам, у нас уже будут детали. Я займусь ковром. Ты возвращайся в участок. Я заеду в морг.

— Думаешь, Моррис нашёл что-то новое?

— Достаточно одной детали.

— Трещина всё шире и шире, — пробормотала Пибоди.

А Ева снова подумала: завяжем его на собственном эго. Потому что именно в нём — его главная ошибка.

В его самодовольной уверенности, что он может сделать всё, что делали великие художники — но лучше. Каждую чёртову деталь — но лучше.

***

Моррис стоял над телом, в защитном халате поверх костюма цвета лесной зелени. Его рубашка напоминала Еве золотой жакет, в котором умерла первая жертва. Галстук — мелкая клетка из обеих расцветок, а те же нити были вплетены и в косу, скрученную в узел на макушке.

В комнате звучала музыка — женский голос, поющий, как подумала Ева, на французском. Печально. И вместе с тем — дерзко, вызывающе.

— Великая Эдит Пиаф, — сказал Моррис. — Она поёт, что ни о чём не жалеет. Надеюсь, наша жертва могла бы сказать то же самое.

— Спорю, она пожалела, что пошла с ублюдком, который в итоге положил её на твой стол.

— До этого момента — да. — Он подошёл к раковине, вымыл руки, достал две охлаждённые тубы. — Она была здорова, признаков алкоголя или нелегальных веществ нет. В двенадцать лет сломала левую руку. Срослась хорошо. По уличному имени она — Шабли.

— Всё верно.

— Возможно, он ради собственного удовольствия и подал ей бокал шабли. Шесть унций около одиннадцати вечера, ещё четыре — около двух ночи, плюс крекеры с розмарином и морской солью и сыр Сент-Нектер.

— Что за хрень эта последняя?

— Сыр. Мягкий французский сыр, — он дотронулся до плеча Шабли. — Надеюсь, он ей понравился.

— Он что, типа как чеддер или моцарелла? Часто встречается?

— Мой компьютер говорит, это сыр с мытой коркой из региона Овернь. Так… — Он повернулся, вызвал справку. — Вот. Прессованный, неварёный сыр из молока коров породы Салерс.

— Я даже знать не хочу, что за корова такая, — добавил он, — но, видимо, они пасутся на вулканических пастбищах, и от этого сыр приобретает свой вкус.

— Сколько, чёрт побери, вообще видов коров существует? — Ева тут же махнула рукой. — Неважно. И кто вообще первым решил схватить корову за сиськи, выдоить молоко и потом это выпить? А потом ещё и сыр из этого делать? Что это за ум такой?

Моррис улыбнулся — с тёплой, лёгкой насмешкой.

— То же самое делают с козами.

— Я не хочу об этом думать. Мне нравится сыр. А как теперь его есть, если я думаю, из чего он сделан? Коровы Салерс. Французские. Вряд ли такой найдёшь в круглосуточном у дома.

— Скорее — во фромажери или дорогом гастрономе.

— Фрома… что?

— Фромажери. Сырная лавка.

— Да поняла я, — буркнула Ева. Французский сыр, французское вино, французская живопись… Придётся снова копать Париж и по костюму тоже.

— Когда он её накачал?

— В последний бокал вина — тот, что около трёх ночи — он подмешал ту же смесь барбитуратов, что и другим твоим жертвам.

Он наблюдал за Евой, пока она внимательно осматривала тело.

— Ты же знаешь всё это и без меня.

— Знаю. Но сыр — это деталь. Конкретная. А сегодня у нас появляются именно такие детали.

— Ты пришла за ними, да. Но сначала, Даллас, ты пришла за уважением.

Она вздохнула, потёрла шею.

— Мы не успели, Моррис. Надеюсь, теперь успеем. Но Шабли не успели спасти. У неё были друзья. У неё была семья. — Она запустила пальцы в волосы. — Семья не знала, чем она на самом деле зарабатывала. Она говорила им, что работает в рознице. Не знаю, приедет ли кто — они живут в Канзасе — но захотят забрать её домой. Она разговаривала с ними, приезжала каждое Рождество. У неё на комоде фото — она с ними, возле огромной рождественской ёлки.

— Если они приедут или свяжутся по поводу похорон, я не буду упоминать её профессию. Сейчас она у меня, Даллас. А ты — иди, делай свою работу. Я о ней позабочусь.

— Спасибо. — У двери она обернулась. — Очень надеюсь, что завтра нам не придётся повторять этот разговор.

Но когда Ева пошла по белому туннелю, перед глазами стояла Шабли — на столе, под сострадательными руками Морриса.

И ещё — она же, в платье из нежно-розового шёлка, в соломенной шляпке, в роскошной раме на фоне белой стены.

Ева знала: если она не соберёт все детали воедино — кто-то станет четвёртым.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Ева уловила запах шоколада ещё до того, как свернула в отдел убийств. И увидела Надин Фёрст — при полном параде, в алом платье с коротким жакетом в тон, сидящую на краю стола Дженкинсона.

На мгновение она заслонила собой вид на его галстук. Но когда Надин сдвинулась, встала — Ева увидела коров.

Конечно, коров.

Десятки коров, стоящих неестественно на задних ногах, с передними копытами, сцепленными в танце, в водовороте атомно-зелёного поля.

— Это больно. Просто больно.

— Не больные коровы, босс. Счастливые коровы.

— Больные.

Она подняла руку, прежде чем Надин успела открыть рот.

— Пибоди, твоя семья сыр делает?

— Ну да, конечно.

— Ты что-нибудь знаешь о коровах породы Салерс?

— Нет. А что?

— Потом. — Ева перевела взгляд на Надин. — Надин, ты хороша в своей работе, так что знаешь — у меня три тела. А так как я хороша в своей, у меня нет времени с тобой говорить.

— Тогда начну я, — сказала та и шагнула за Евой в её кабинет. — И да, я принесла тебе брауни.

— У меня нет времени и на брауни.

— Значит, оставишь на потом. — Надин достала из своей сумки-слона маленькую розовую коробку, от которой пахло как от рая в упаковке.

— Я знаю, что у тебя три жертвы. Мы уже сообщили, и я давлю на это в эфирах. И буду давить дальше.

Устроившись на краю стола Евы — как до этого на столе Дженкинсона — Надин смотрелась вполне по-домашнему.

— Это может помочь распространить информацию среди уличных. Очевидно, что их целенаправленно выбирают. И ты уже думала об использовании медиа.

Это и правда было в её списке, подумала Ева — и, раз уж Надин сидит на её столе, можно повысить приоритет.

— Если дашь мне хоть какие-то детали, хоть что-то, что можно озвучить и донести... — Надин подняла руки. — Мы обе пытаемся спасти жизни, Даллас.

Ева взглянула на доску. Теперь на ней появится ещё одна жертва. Она подошла к АвтоШефу, запрограммировала кофе на двоих.

— Источник в НЙПД сообщает, что мы предполагаем: подозреваемый — белый мужчина, возраст между двадцатью пятью и тридцатью. Мы считаем, он подходит к лицензированным компаньонкам на улице с предложением позировать для картины. За деньги. Много денег, чтобы убедить их уйти с ним.

Надин впитывала каждое слово.

— Это всё? Больше ничего?

Ева подумала.

— Мы считаем, подозреваемый — неудавшийся художник, чьи посредственные работы были отвергнуты несколькими галереями города.

Надин прищурилась, наклонив голову, глаза прищурились — острые, зелёные.

— Ты хочешь его оскорбить. Я за.

— Именно. Психи, которых задето по самолюбию, чаще ошибаются.

— Он уже ошибался?

— Ты можешь это придержать. Я знаю, что придержишь, пока не дам отмашку.

А раз она и правда придержит — Ева кивнула:

— Придержи. Его одержимость деталями — и точность — уже и есть ошибки. Они складываются. У него есть деньги. Есть дом, студия — всё это стоит дорого. У него, как сказала Харво, ультра-роскошный транспорт.

— Вижу разбалованного богача, который воссоздаёт знаменитые портреты, а потом убивает моделей, потому что никто не признал его гением.

— Почти угадала.

— У меня есть связи среди уличных.

— Я отправляю служебную записку патрулям, чтобы передавали предупреждение.

— Хорошо, но кто-то, возможно, быстрее услышит меня, чем копа. Если сумма велика — от такого сложно отказаться.

— Говори с ними, это хорошо. Только если выйдешь сегодня — не одна. У него есть шаблон, но это не значит, что он не изменит его и не пойдёт за известной репортёршей, особенно если она назовёт его работы дерьмом.

— Джейк пойдёт со мной. Он сейчас как раз пробует студию Мэвис. Я ещё не была, как закончили. Как там?

— Слов нет. Просто снос башки.

— Скоро выберусь. А пока — ухожу с дороги. Съешь брауни, — добавила она, выходя. — Вид у тебя такой, что он тебе точно не повредит.

Ева уставилась на розовую коробку. Может, и правда не повредил бы. Но сейчас — не время. Вместо этого она добавила Жанетта Уизерс / Шабли на доску.

Обновила доску и базу, и, игнорируя брауни, налила ещё кофе. Села, написала и отправила служебную записку.

Может быть, подумала она, может быть, это хоть что-то изменит.

Она вызвала список Харво по транспортным средствам.

Больше марок и моделей, чем она надеялась. Но можно вычеркнуть седаны, двухместные, компактные, спорткары. Спорткар у него, возможно, есть — для подката. Но для перевозки тел ему нужен фургон или вездеход с грузовым отсеком.

Она потерла глаза, размяла плечи — и начала.

Для города с отличным общественным транспортом, чёрт побери, ньюйоркцы уж слишком любят свои роскошные авто.

А так как она сама за рулём одной — несмотря на её обычный вид, её DLE была набита наворотами — жаловаться было бы лицемерием.

Хотя бы вслух.

А ещё она замужем за мужчиной, у которого этих авто — гараж под завязку. И, просматривая длинный список «ультра»-моделей от Харво, она нарочно не стала считать, сколько из них зарегистрировано лично на Рорка или его компании.

Да она и не знала всех его компаний по именам.

Вычеркнула те, что знала. Отфильтровала всё, кроме фургонов, минивэнов, вездеходов. И поняла — работы всё равно полно.

Рорк был далеко не единственным, кто регистрировал машины на бизнес. Может, и убийца — такой же. У него есть деньги. Кто-то в его семье, в конце концов, должен был их заработать.

По частным лицам она сузила поиск до тех, чьи адреса находились в потенциальных зонах интереса. Но с компаниями — придётся расширять. Все районы, плюс Нью-Джерси и Коннектикут.

— Чёрт, — пробормотала она. — Они могут зарегистрироваться где угодно.

Начинай с этого, велела себе. Встала, налила ещё кофе. Посмотрела на доску, подошла к окну.