– Ты думаешь, он обошёл галереи по всему городу. И я с тобой согласна.

– Но в какой-то момент он решил: «К чёрту. Эти ублюдки не понимают, что такое настоящее искусство». Попробую отследить Кляйн, может, она вспомнит больше. А ты – пигменты и ткани.

– Просто ура.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Она оставила в мессенджере и по электронной почте сообщение для уволившейся менеджера галереи, затем связалась с Айоной из галереи в Мидтауне.

— Я помню это очень смутно, и это было, наверное, прошлой зимой. Может, в январе или феврале. Вспоминаю лишь немного, потому что вы упомянули масло на холсте, портреты, заурядные, безжизненные — по словам других менеджеров галерей.

— Что именно помните?

— Художник, который принес портрет женщины — но я не на сто процентов уверена. Помню, что он приходил только один раз, и не устраивал никаких сцен, не вел себя неприятно, так что сегодня утром я даже не подумала о нем. Картина была просто плохой. Деталей я не припомню, но помню, что ему нужно было поработать над светом и жизнью в своих работах. Это то, что я могла бы сказать любому начинающему художнику. Вероятно, я даже советовала ему пойти на курсы. Не могу утверждать наверняка, но часто так делаю.

— Я уверена, что он больше не возвращался, с другими работами уж точно.

— Можете его как-то описать?

— Не уверена... Белый, и... — с раздражением Айона приложила руку к голове — жаль, что не могу быть увереннее. Думаю, ему было не больше тридцати. Он не оставил ни личного, ни профессионального впечатления, лейтенант.

— Хорошо. Если что вспомните — свяжитесь со мной. Если не возражаете, спросите у сотрудников, помнят ли они его.

— Обязательно. Мы все очень встревожены.

Кто бы не был? — подумала Ева и повернулась к своей доске, едва услышав, как подошла Пибоди, глухо стуча ковбойскими сапогами.

— Отчет Леонардо!

— Что?

— Ни один из коллег, к которым он обратился, не создавал эти костюмы. У него еще есть контакты, но пока — никто. Он попробовал обратиться в несколько мест, но его в основном не пускают, потому что он дизайнер. По его словам, в их бизнесе некоторые могут пытаться перехватить клиентов таким способом, поэтому они не торопятся навстречу. Но он зацепил три места по ткани. Еще он связывается с производителями ирландского кружева. У него даже есть команда мать и дочь, которые делают для него кружево, когда нужно.

— Еще одна ниточка?

— Я оставила сообщение моей кузине. Если она работает, то отключает ’линк, но обычно быстро отвечает.

— Отлично.

Ева рассказала Пибоди про Айону.

— Он оставил достаточно впечатлений, чтобы Айона запомнила, что он особо не запомнился.

Ева откинулась назад и кивнула.

— Именно. Со временем она, возможно, вспомнит что-то еще. Но сейчас она уверена, что сказала ему, что в работах ему не хватает света и жизни.

— Ты думаешь, он решил добавить жизни с помощью смерти?

— Думаю, да.

Чем больше она об этом думала, тем яснее это становилось и громче звучало у нее в голове.

— Если хочешь наказать галереи за то, что не признали твой гений, идешь на галереи или на людей в них, которые тебя отвергли. Но не это. Он использует смерть, чтобы дать жизнь своим работам. И больше никогда не будет портрета этого человека — только его.

— Но это же копии других.

— Что никто из менеджеров, которые хоть что-то помнят о нем, не говорил. Ни один не сказал, что он копировал классические портреты. Это для него новое. Новый — как это называется, когда художник... не эпоха.

— Период. Думаю, это его период смерти.

— И он покажет всем, какой он гениальный и талантливый. Я тут допишу отчет, потом уделю этому бумажному делу еще час. По дороге домой зайду в пару галерей. Ты продолжай работать с пигментами и тканями.

— И еще одно «ура».

***

Ева сочла за приятный бонус, что час работы с бумагами не заставил её глаза буквально кровоточить. Она проверила время, посчитала, сколько осталось.

Подняв глаза к потолку — без кровотечения — взяла ещё чашку кофе. Если посвятить этому ещё полчаса, она сможет закончить. Сделать это, покончить, закрыть дело.

Она сосредоточилась, заблокировала всё вокруг, взяла себя в руки и принялась за последний жалкий, липкий кусок работы.

Закончив за двадцать минут, приложила пальцы к глазам. Крови не было.

Она вышла победительницей. И заслуживала награду. Забудь про трофеи, медали, денежные призы.

Ей хотелось конфет.

Встала, подошла к двери офиса, прислушалась. Да, в рабочей зоне ещё был шум. Осторожно закрыла дверь.

Повернула кресло, села на пол. Осторожно отвинтила ножом основание на колёсиках и подняла его.

Вместо гигантского шоколадного батончика на неё смотрела огромная наклейка с улыбающимся смайликом — жёлтый смайл с блестящими глазками.

«Чёрт побери!»

Потому что наклейка была объемной, она нажала на неё пальцем.

Глазки забегали, и смайлик запел: «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!»

«Это не смешно».

Может, чуть-чуть смешно, признала она. Но теперь злобный Воришка Конфет издевался над ней. Воровство её запасов конфет было уже недостаточно?

Она посидела, строя планы мести. Намазать следующий батончик жидким слабительным — мысль доставляла удовольствие.

Но как лейтенанту ей было нельзя, чтобы кто-то из её команды вдруг начал бы «трескаться» по дороге к правосудию.

И всё же, глядя на смайлик, она всерьёз взвешивала долг служить и защищать против мести.

Она подумает.

Поставила основание на место, вернула кресло. Чтобы утешить себя, посмотрела на чистый стол и сказала себе: хорошая работа не требует награды.

Вернувшись в рабочую зону, увидела, что Пибоди всё ещё сидит за своим столом.

— Я просто жду Макнаба. Они закрыли то крупное дело по киберпреступности, он воодушевлён. Собираемся с Каллендар и ещё несколькими ребятами за пивом. У меня, кажется, есть зацепка по тканям, но там уже вечер, Европа...

— Понятно. У меня колесики кресла расшатались.

— О, хочешь, я вызову службу обслуживания? — с невинным или хитрым лицом, сложно было понять.

— Нет, я сама починила. Ха-ха-ха.

Пибоди нахмурилась:

— Всё в порядке, Даллас?

— В полном порядке. Как конфеты. И я ухожу.

В нескольких смыслах, подумала она, направляясь к лифтам. Напомнив про «правила брака», она написала Рорку, что сделает несколько остановок по дороге домой.

Может, стоит проверить места, где она прячет конфеты. Попробовать маркировать их как «брокколи» в офисном холодильнике. Нет, подумала, наоборот — положить под что-то вкусное.

Никто никогда не воровал из её холодильника, когда её там не было. Потому что, как она понимала в своём странном полицейском мире, это было бы просто неправильно.

Тако, подумала. Тако — вкусно. Подумаю над этим.

Спускаясь по последнему этажу, получила от Рорка ответ:

«Я немного задерживаюсь. Нужно уладить кое-что перед уходом. Увидимся дома».

Удовлетворённая, что «правила брака» сработали, она вваливалась в ранний вечерний хаос манхэттенских пробок.

Программа вела по пяти адресам на Ист-Сайде, и она задавалась вопросом, зачем в Нью-Йорке так много художественных галерей.

Её маршрут начинался с крошечной галереи с тремя узкими проходами, заставленными картинами котов, собак, черепах, рыбок в аквариумах, птиц в клетках и на жердочках, змеи, которая казалась готовой проглотить целого человека.

Выставка называлась: «Праздник домашних животных».

Последняя остановка — другой полюс: двухэтажное пространство с картинами, аккуратно развешанными на ярко-белых стенах или стоящими на прочных белых подставках.

Полы и открытая лестница сияли белизной. Она могла бы достать солнечные очки, но оставила их в машине.

Здесь все говорили тихо, как в церкви. Все сотрудники были одеты в строгий чёрный цвет, волосы если длинные — плотно собраны в пучок, узел или жгут на затылке.

Руководитель, около 170 см ростом, с широкой белой полосой в чёрных волосах, пожал ей руку. Когда она поняла, что он собирается её поцеловать, крепко сжала его ладонь и отдёрнула руку.

Он моргнул тёмно-карими глазами, но улыбку не снял:

— Мисс Даллас.

— Лейтенант Даллас.

— Да, конечно. Я Хейл Вандерлинг. Приятно познакомиться. Мы хорошо знаем, что ваш муж — уважаемый коллекционер искусства. Вы, случайно, не ищете подарок?

— Нет. Это служебное дело.

— Понимаю. — Его улыбка как будто померкла. — Тогда, возможно, лучше поговорить в моём офисе.

Может, она хотела его поддеть, но стояла на своём:

— Это не займёт много времени. Расследование убийства, связанного с искусством.

— Как жаль.

— Да, можно и так сказать. Мы ищем мужчину лет двадцати восьми — тридцати двух. Художника, или того, кто надеется им стать. Вы не отказывали кому-нибудь из этой возрастной группы, кто приносил картины, надеясь, что вы их выставите, примете на комиссию или купите?

Он смотрел на неё, и она удивлялась, как он вообще дышит с таким зажатием ноздрей.

— В Fine Arts мы не принимаем работы, принесённые с улицы. Всё, что у нас выставлено, тщательно отобрано для взыскательных коллекционеров. Я считаю, что наше видение и, следовательно, репутация непревзойдённы, мы предлагаем клиентам произведения искусства, подобранные в соответствии с их изысканным вкусом.

— Значит, нет. Никто не пытался принести свои работы на рассмотрение?

— Если бы такое случилось, охрана сразу блокировала бы доступ. Принятое искусство никогда не доставляют, не вешают и не устанавливают во время работы галереи, чтобы не нарушать атмосферу для наших клиентов.

— Тоже нет? Никто никогда не предлагал крупную сумму, чтобы прорваться с картинами?

Как-то он умудрялся дышать через стиснутые ноздри, издавая длинный, слышимый и презрительный вдох.

— Наше искусство свято! Наша репутация безупречна! Нас не подкупить! Мы —

Ева перебила его поднятой рукой:

— Я поняла — нет. Спасибо за ваше время.

Улыбка мгновенно вернулась на его лицо:

— Если ваши официальные обязанности выполнены, я с удовольствием проведу вас по нашей текущей коллекции.

— Нет, спасибо. Мой вкус не особо изысканный.

Хватит с меня, решила она и вышла. Хватит на сегодня.

Она пошла к своей машине и направилась на запад через яростный поток городского движения, который ей нравился гораздо больше, чем Хейл Вандерлинг.

Когда наконец подъехала к воротам, и они открылись, случилась магия. Тяжесть дня и тех, что впереди, не исчезла, но стала легче. Теперь она могла вздохнуть — быть дома, быть с тем, кто понимал её и это бремя, и всё равно хотел её.

Остановив машину у дома, она сделала этот вдох. Соммерсет и кот ждали, когда она вошла, но она этого и ожидала. Галахад подошёл и проскользнул между её ног, затем остановился и выгнулся.

— Послушай, приятель, этот пушистый пёс принадлежал умнику, и было это ещё до рассвета. Привыкни.

Он отвернулся и игнорировал её.

— Поздно, — заметил Саммерсет, — но, похоже, целы.

Она долго посмотрела на него, как и кот смотрел на неё.

— Сегодня я встретила парня, который может перещеголять тебя. Так что будь осторожен. Он может отобрать у тебя чемпионский пояс.

— Может, мне позвонить в полицию?

— Не на меня смотри. — Она направилась к лестнице. — Я уже превысила дневную норму высокомерия.

Он вздохнул с усталостью, глядя, как кот бежит за ней по лестнице. Он доверял Рорку и коту, что они справятся.

Когда она вошла в свой кабинет, Рорк вышел из своего.

— Похоже, я всё же приехал домой раньше тебя.

— Да.

И просто посмотрев на него, она почувствовала, как остаток тяжести на душе уменьшился наполовину.

Она подошла, обняла его и прижала лицо к его плечу.

— Моя дорогая Ева.

Он притянул её ближе, нежно коснулся губами её волос.

— Что случилось?

— Ничего. Вообще ничего. Просто рада быть дома. Рада, что ты здесь, что мы дома. Хотя мне позже нужно будет снова выйти.

— Правда?

— Нужно поговорить с некоторыми знакомыми жертвы, когда они выйдут на улицу. Кто-то мог видеть его с подозреваемым.

— Конечно. — Он провёл рукой по её спине. — Но сначала у нас есть время. — Он прижал её к себе, внимательно посмотрел. — День был тяжёлый, да, лейтенант?

— Это как толкать огромный валун в крутую гору. Ты продвигаешься, но сантиметры за сантиметром, и вершины пока не видно.

— Тогда пойдём на прогулку к пруду. Прогулка и немного вина, и расскажешь мне.

Она посмотрела на доску с делами.

— Мне правда нужно —

Он одним пальцем повернул её лицо обратно к себе.

— Полчаса решат что-то?

— Нет. Нет, не решат. Сегодня ночью кто-то умрёт, и ничего, что я сделаю здесь, не остановит это.

Теперь он обхватил её лицо руками и поцеловал.

— Не бери это на себя, Ева.

— Не могу не брать. Я знаю точно, что это на нём, не на мне. Но просто не могу не. Так что да, прогулка и вино — это хорошо.

Он выбрал бутылку и снял пробку. Затем подал Евe два бокала.

— Почему ты опоздал? — спросила она.

— Ах, немного того, немного сего. Несколько валунов сегодня взобрались на вершину. Компания, которую я купил пару месяцев назад, теперь успешно реструктурирована. Мы начали строительство на Олимпе. И тебе понравится — мы расширили нашу кофейную плантацию в Южной Америке на несколько акров. Я присматриваю небольшой бизнес в Коста-Рике.

И, думал Рорк, это должно было дать ей время привести мысли в порядок.

— Как ты всё успеваешь? Кофе здесь, дела на других планетах, реструктуризация где-то там. Ты не путаешь плантацию с курортом, компанию с остальным?

— Лучше не путаю. По какой-то причине я родился с умом и чутьём на бизнес — законный и не очень. Так же, как ты родилась с головой и чутьём на полицейскую работу.

Он поднял её руку и поцеловал пальцы.

— Вот мы и вместе, а гhrá — любовь — у нас есть, и никогда нам не пришлось сталкивать наши головы и инстинкты в противостоянии.