— Спустимся по лестнице.

Он проводил её обратно к стулу.

— Пей.

Голод, тлеющий в нём, застыл в глазах, когда он поднёс бокал к её губам.

— Потом останется всего несколько минут.

— Я как-то...

Она покачнулась и чуть не упала со стула. Он поймал её.

— Всё нормально. Можешь поспать сейчас. Почему бы и нет? У меня есть всё, чтобы закончить.

Он думал отравить её, дать слишком много лекарства — убить быстро и пассивно. Но это было слишком просто. Чтобы всё имело смысл, чтобы стало настоящим, смерть должна была прийти от него самому.

Он обхватил её шею руками. Сжал, сжал. Её веки дрогнули, тело содрогнулось. Он не ожидал этого и ощутил возбуждение.

Он чувствовал — о Боже, он чувствовал это. Её жизнь ускользала, переходила в его руки. Сила жизни, от неё к нему.

Он использует эту жизнь, эту силу и вложит их в картину.

Когда работа была завершена, он аккуратно с помощью тонкой проволоки и капель клея подкорректировал положение её головы, вернув в нужный ракурс. Это требовало времени и точности — мастерство нельзя торопить.

Удовлетворённый, он поднял её, как хрупкий трофей, понёс к лифту и опустил в гараж к внедорожнику.

Он точно знал, куда ей надо было идти.

***

Когда лейтенант Ева Даллас проснулась задолго до рассвета, первой мыслью у неё было: чертова бумажная волокита.

Она полежала немного, на спине у неё свернулся пухлый кот. Она представила Рорка — всегда вставшего раньше солнца, одетого в один из своих королевских костюмов, сидящего за столом, ведущего свои сделки.

Вот так из уличного мальчишки из Дублина он и стал мультимиллионером. Не считая лет, проведённых мастером по кражам.

Она, полицейская, замужем за этим мастером, старалась закрывать на это глаза.

Но, лежа здесь и думая об этом, она понимала — бумажную работу от этого не сделаешь.

Она переложила всё, что могла, на Дженкинсона — цена за звание детектив-сержанта. Немного свалила на напарницу, а это была плата, которую заплатила просто потому что.

Но как лейтенанту — основная масса работы ложилась на неё. Она пообещала себе вставать пораньше, приходить в участок ещё раньше и наконец разобраться с этим дерьмом.

Но... разве можно считать, что ты сдержал обещание себе самому, если его нарушаешь?

Она спорила с собой секунд тридцать, затем сдалась и вывалилась из постели.

— Свет на полную.

Она ругалась, когда яркий свет спальни ударил по глазам. В постели Галахад буркнул что-то похожее на проклятие и перевернулся.

Она включила АвтоШеф, чтобы сварить кофе — чёрный и крепкий — и проглотила его как лекарство. Голова прояснилась, и она решила настроиться на позитив.

Она ведь пьёт настоящий кофе, да? Смесь Рорка — лучшая, что можно было найти. У неё был верный кот, который сейчас обвивал своими пухлыми лапами её ноги.

Она заказала ему завтрак, и когда поставила миску, кот набросился, будто не ел неделями.

Выпив ещё кофе, она направилась в душ.

Больше позитива — у неё был огромный душ с десятком форсунок, которые с разных сторон бодрили горячей водой.

Потом сушилка с тёплым воздухом, закручивающимся вокруг неё.

Подготовленный халат. Поскольку Рорк любил покупать ей халаты, она уже не была уверена, носила ли она этот — обернулась в мягкий, бархатистый пурпурный и отправилась изучать свой шкаф.

Позитив пошатнулся, чуть не упал с грохотом, когда она взглянула на густой лес одежды в шкафу.

Ей казалось, что вещи размножились за ночь, и она не исключала, что это дело рук Рорка.

Но тут пришла ещё одна позитивная мысль: если она потратит время, чтобы выбрать, скомбинировать — это отложит бумажную волокиту ещё немного. Прокрастинация? Конечно. Но позитивная прокрастинация.

В каком-то смысле.

И она не собиралась брать лёгкий путь — чёрное. Набравшись духа, она сделала круг и остановилась у ряда серых брюк — от бледно-перламутрового до глубокого угольного. Поскольку угольный почти совпадал с её привычным чёрным, она взяла именно их.

К тому же там был кожаный кант в тёмно-синем и петли для ремня того же цвета. Она повернулась к ряду тёмно-синих пиджаков и радостно воскликнула, заметив кожаный.

Рубашки. Можно ли выбрать белую? Правильно ли это? Откуда люди берут эту уверенность? И почему белый бывает столько оттенков?

Поскольку сентябрь всё ещё держал в своих руках летнюю жару, она достала безрукавку, а потом повернулась к головокружительной стене с сапогами.

Она не издала ни звука, но чуть не вскрикнула, когда увидела Рорка, прислонившегося к двери шкафа.

— Чёрт возьми! Почему ты не можешь хоть немного шуметь?

— Привычка. Ты же встала рано.

— Я так и сказала. Если успею захватить час до смены, смогу наконец разгребсти эту проклятую бумажную работу. — Она глубоко вздохнула. — Бумажная волокита — часть работы. Она помогает держать всё в порядке и делать дело эффективно. Я настроена позитивно.

— Вот это уже интересно.

В голосе звучала Ирландия — тёплый ветерок.

Ева внимательно посмотрела на него — это славное лицо, невероятно голубые глаза, идеально очерченные губы, чёрные шелковистые волосы.

Определённый позитив.

И он улыбнулся так, что у неё снова застучало сердце.

Он тоже выбрал серый — скорее сланцевый, чем угольный — для своего безупречного элегантного костюма, сочетая его с рубашкой перламутрового оттенка и галстуком, который она сочла бордовым с тонкими серыми диагональными полосками.

— Как ты выбираешь наряды? — спросила она, указывая на него. — То есть, ты просыпаешься утром — или скорее посреди ночи, учитывая твой режим — и думаешь: «Ага, сегодня идёт сланцевый костюм, да, и будет отлично с перламутровой рубашкой и бордовым галстуком»?

— Твой ирландский акцент надо подтянуть, дорогая, но спасибо, что пытаешься. — Он шагнул в шкаф и поцеловал её.

— Ещё один позитив.

— Одежда — это имидж, а имидж — часть работы. Ты выбрала классику с изюминкой — кожу. Заверши образ тёмно-синими кожаными ботинками и таким же ремнём.

— Какие тёмно-синие ботинки? — разочарование почти перебило позитив. Когда она потянулась к паре, он покачал головой.

— Не те. Они слишком грубые для этого наряда. — Он сам выбрал другую пару. — Вот эти. Более стройные, как и ты, дорогая Ева.

— Ладно. Хватит с меня позитивной прокрастинации.

— Тогда займусь нашим ранним завтраком.

Она глубоко вдохнула:

— Спасибо.

— Сколько, думаешь, продержится твой позитивный настрой?

— Пока не доберусь до Центрального и не начну бумажную работу. Кота я уже накормил. Пусть он не говорит тебе обратное.

Она оделась — высокая и стройная женщина с рваными прядями каштановых волос и глазами цвета виски в угловатом лице.

Глаза окинули ремни, прежде чем она схватила один.

Вышла, отложила пиджак, подошла за оружейной кобурой. Когда надела её, Рорк налил ей ещё чашку кофе.

Он сидел с PPC в руках, на стене мелькали ранние биржевые отчёты, а кот растянулся на животе на полу.

Ева знала — он надеется, что люди будут достаточно отвлечены, чтобы он добрался до того, что под колпаками на столе.

— Я думал встретить тебя в Центральном.

— Зачем? Когда?

— Ева. — Он покачал головой, снимая колпак с — ура! — блинов. — Официальное новоселье. Проект «Большой дом» завершён. Сегодня вечером у нас ужин там.

— Я не забыла. Просто... — она махнула рукой у затылка. — Всё это по частям. В любом случае, они переехали на выходных.

— Вероятно, и это отдельный проект. Теперь, когда они обосновались, ужин с нами — это подтверждение официального статуса.

— Всё доставили, да? Ты же говорил, что всё, что мы выбрали для них, прибыло, так что ничего дополнительно брать не надо.

— Мы берём шампанское.

— Хорошо, это отлично. Мы обещали помочь им с переездом на выходных, но они отказались.

— Они хотели в своём стиле преподнести дом нам. Мы, конечно, видели его в процессе строительства.

— Но это другое. Я понимаю.

Она направилась к блинам, и тут зазвонил коммуникатор. Она подняла трубку:

— Даллас.

Диспетчер: «Даллас, лейтенант Ева, срочно на 17 Кинг-стрит. Возможное убийство, жертва — женщина. Офицеры уже на месте.»

— Принято. Свяжись с детективом Делией Пибоди. Я выдвигаюсь.

Она засунула коммуникатор в карман.

— Вот теперь ты в ловушке, да? Между сожалением о смерти, блинами, которые ты не съешь, и облегчением от ещё одной, пусть и необходимой, отсрочки бумажной работы.

Хотя она не могла заесть всё это маслом и сиропом, взяла блин, сложила и съела.

— Одним поводом для сожаления меньше.

Она схватила пиджак, накинула его, заполнила карманы ‘линком, значком и всем остальным.

— А позитив? Я уже встала и оделась. Увидимся позже в Центральном, если, конечно...

— Понял. — Он строго посмотрел на кота, встал и подошёл к Еве. — Позаботься о моей стильно одетой полицейской.

— Так и планирую. — Она провела костяшками по его щеке. — Он делает свой ход, — сказала она.

Глядя друг другу в глаза, Галахад прекратил ползти к столу и перевернулся, словно изучая потолок.

Она быстро поцеловала Рорка, и, выходя, услышала, как он говорил с котом:

— И не думай, что из-за того, что её вызвали на службу, ты получишь её часть.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Она ехала в центр в тот странный час, когда ночь встречается с днём, и ни одно из них не преобладает. Ранний час предлагал свободный поток машин, максибусы везли людей со смен, таксисты последние отголоски ночного веселья, путешественники — на утренний рейс.

Магазины и рестораны почти все закрыты, разве что изредка попадается круглосуточное кафе. Пешеходы — пара уличных ЛК, надеющихся на последний заработок перед завтраком, и пара пьяных, спотыкаясь, направляющихся к кафе.

Окна в тёмных домах временами мигали огнями, но в основном город спал. Не весь, Ева знала. Бывали кварталы, где праздник не утихал, где музыка гремела в клубах и злачных местах до рассвета.

Но на её маршруте город хранил тишину. Как затаённое дыхание — и когда оно выдохнется, жизнь начнётся вновь.

К сожалению, как коп убойного, она знала слишком хорошо — рассвет не приходит для всех.

Кинг Стрит, думала она. С деревенским налётом между Сохо и Гринвич-Виллидж. Некоторые здания построены по современным стандартам, но больше старых: кондоминиумы, частные дома (если платишь), лофты, кафе, художественные лавки, бутики.

Она оценила район как солидный, устоявшийся, тот, где любят болтать об искусстве за тухлым кофе или травяным чаем, пока кто-то читает стихи или играет на акустической гитаре.

Но люди убивают людей везде — в подземелье и на пентхаусах.

Её работа — выяснить кто, как и зачем, и она чувствовала обязанность построить дело, которое принесёт справедливость жертвам и тем, кто их оплакивает.

Она увидела пару патрульных машин, свернула за ними. Подъехала к жёлтой ленте, которая перекрывала дорогу к трёхэтажному зданию — старомодный браунстон, освещённый, словно на рождество.

— Лейтенант, — сказала женщина-офицер, кивнув. — Офицер Сирил.

— Что нашли, офицер Сирил?

— Моя напарница, офицер Стау, и я приехали на вызов примерно в 05:50. Свидетель живёт здесь — Фиона Уиттьер — выскользнула вчера ночью и возвращалась, когда увидела тело.

Ева пролезла под лентой, Сирил показал рукой:

— Свидетель — Фиона Уиттьер, нижняя квартира в подвале. Тело внизу лестницы, перед запертой дверью.

— Так и вижу. Вижу ещё и камеру на двери.

— Да, сэр; свидетель призналась, что отключила камеру около полуночи. Хотела включить обратно, когда вернётся внутрь.

— Замечательно.

— Двое офицеров уже внутри с семьёй. — Сирил повела плечом. — Мы вызвали подкрепление, потому что свидетель и её семья — мать, отец, младший брат — были в ссоре, в основном друг с другом, и, честно, сэр, почти истеричные.

— Понятно. Детектив Пибоди будет здесь скоро. Она умеет справляться с истериками. Я займусь телом. Стою наготове.

Ева достала из набора Seal‑It, обработала подошвы ботинок, руки, затем включила диктофон.

Она спустилась по бетонным ступеням к небольшой площадке перед дверью.

— Жертва — женщина, европеоидная, примерно двадцать два. Поза — правая сторона и плечо прижаты к двери подвала. Голова повернута, как будто смотрит через левое плечо. Здесь проволока.

Она включила микрогогглы и осмотрела:

— Проволока удерживает голову в этом положении. Жертва в костюме, с головным платком — нет, два платка, скрученные вместе, закрывают волосы, длинная туника и юбка, оба — золотые, белая рубашка под туникой, — скорее воротник или платок — и крупные жемчужные серьги.

Она взяла левую руку, лежащую на правой на коленях, прикоснулась пальцем к иденти пад.

— Жертва опознана как Лиса Калвер, двадцать два года. Лицензированная компаньонка, уличного уровня. Проживает: 215 Десятая авеню, квартира 403.

Ева наклонилась, повернула голову, пристально смотря.

— Синяки на шее говорят о удушении, как и разрывы сосудов в глазах. Патолог подтвердит.

— Что-то с глазами… — осторожно коснулась века. — Глаза жертвы открыты, скорее всего с помощью клея или ленты.

Она опустилась на пятки.

— Убийца хотел, чтобы она смотрела. Чтобы голова была под этим углом. Сделал это — проволока, клей — чтобы оставить её в этой позе.

Она достала измеритель времени, установила время смерти.

— Время смерти — 02:53. Одеяние было на жертве уже? Скорее всего, да — учитывая, что понадобилось проволоку и клей, транспортировка сюда, затем крепление к двери. Но между смертью и звонком 911 прошло три часа — достаточно, чтобы её переодели.

Пибоди запоздало подошла, топая.

— Ты уже работаешь с телом? — спросила она, спускаясь по ступенькам. — Ты приехала быстро.

— Я была уже встала и готова. Бумажная работа.

— Эти платки красивые, серьги… Не похоже на нападение. — Она приблизилась, разглядывая тело. — Та поза. Похоже, будто она позирует.