— В любом случае, он фальшивка. Вот как я это вижу. И, пожалуй, мне лучше помолчать.

— Давайте проясним: вы двое были вместе прошлой ночью?

— Мы ужинали, — сказала Айона. — Примерно в восемь? Потом клуб. Потом...

На её прекрасном лице появился лёгкий румянец, но Ева не увидела в этом смущение, скорее — приятные воспоминания.

— Потом сюда. Думаю, мы вернулись около часа ночи?

Михаил просто улыбнулся ей. — Я не смотрел на часы. Всё уже закончилось. — Потом посмотрел на Еву. — У Айоны есть охрана. Вы можете проверить: с тех пор, как мы пришли, мы не выходили.

— Если сможете, это многое прояснит.

— Конечно. — Айона встала. — Покажу вам.

— Пибоди.

— Благодарим, мисс Бичэм. — Пибоди встала. — Восхищаюсь вашей коллекцией.

— У вас интересный взгляд на убийцу.

Михаил снова пожал плечами. — Так мне кажется. Меня злит, что галерея Айоны использована. Но что я могу знать?

— Вы художник. У вас есть своя точка зрения. Он должен считать себя художником, и, видимо, так оно и есть.

— Считать себя художником — это не то же самое, что быть им. Художник, успешный или борющийся, должен прежде всего владеть своим искусством. Здесь.

Он постучал кулаком по своей голой мускулистой груди.

— Независимо от того, увлечение ли это, профессия, творите ли вы ради жизни или живёте ради творчества, то, что вы создаёте, должно принадлежать вам. Иначе вы ничто. Нужно владеть этим, иначе вы ничего не создадите.

Он наклонился вперёд. — Два человека смотрят на произведение. Один думает: «Я не понимаю» или «Это дерьмо». Другой видит что-то, что поднимает его дух, вдохновляет или просто говорит с ним. Оба мнения верны, и художник принимает их обе.

— Как вы себя чувствуете, когда кто-то смотрит на вашу работу и думает, что это дерьмо?

— Боль, злость, печаль. Потом я использую всё это в следующей работе. Ты не можешь творить ради этих двух разных людей, только ради себя. Ты должен владеть своим искусством.

— А если я скажу, что искусство убийцы — это само убийство?

Он моргнул. — Ага. Я скажу, что надеюсь, вы быстро его найдёте, потому что... разве он не должен создать ещё одно произведение?

— Всё чисто, лейтенант. — Пибоди вернулась с Айоной. — Записи с камер безопасности показывают, что они вошли чуть после часа ночи. С тех пор никто не выходил и не входил до нашего прибытия.

— Хорошо. Мисс Бичэм, можно попросить список художников, выставленных в галерее, отвергнутых, сотрудников и бывших сотрудников?

— Конечно. Мы на самом деле не используем термин «отвергнутые». Просто считаем их неподходящими для наших нужд на данный момент.

— Я один из представленных художников. Готов дать любую информацию.

— Спасибо, Пибоди. — Ева повернулась к Айоне. — Есть ли кто-то из неподходящих, кто запомнился? Кто-то, кто устроил скандал или угрожал вам или кому-то ещё?

— Некоторые, конечно, расстроены, некоторые даже злы, если мы не можем принять их работы. Мы довольно небольшие, и выбираем тщательно. Если нужно, я могу обсудить это с менеджером и персоналом.

— Отлично. — Ева протянула ей визитку. — Извините за беспокойство так рано, и спасибо за время и сотрудничество.

— Что бы я ни могла сделать, чтобы помочь. Искусство и художники — важная часть моей жизни и всегда были. Галерею мне доверила женщина, которую я очень любила и уважала. Он не должен использовать это для своей болезни.

Когда они шли к машине, Пибоди улыбнулась. — Либо они уже безумно влюблены, либо быстро туда движутся.

— Да, это главное, что я вынесла из разговора.

— Это приятно. Кто откажется от приятного начала дня после встречи с Мёртвым Голубым Мальчиком? И, блин, этот парень был в отличной форме. Атлетичный. Аполлон.

— А знаешь, что ещё? Проницательный. Пойдём посмотрим, как жил Мёртвый Голубой Мальчик.

***

У него была комнатушка на краю Таймс-сквер, прямо над шаурмячной и игровым залом. Ева припарковалась в зоне для загрузки, включила индикатор «На дежурстве». Вместе с Пибоди она пробиралась сквозь бесконечную толпу, которая заполонила улицы — круглосуточные магазины, парад работников ночной смены.

Она почувствовала запах зонера и дешевого пива, и что-то, что можно было принять за мясо с уличных грилей.

Примерно половина толпы была пьяна, под кайфом или охотилась, другая половина просто смотрела, и из тех, кто смотрел, половина в итоге попадала на карманников. Либо на ловкие руки, либо на уличные ларьки с поддельными дизайнерскими часами, которые сломались бы до того, как они вернутся в Милуоки.

Она почувствовала легкое прикосновение и толчок, повернулась и схватила руку, пытавшуюся вытащить из ее кармана «ссылку».

— Ты серьезно? — сказала Ева.

— Эй! Отстань, сука!

Женщина, ей было около двадцати, с радужным париком и фальшивыми татуировками на лице, сделала замах. Ева увернулась и крепко схватила захваченное запястье, ударив женщину в живот своим медицинским набором.

От этого послышался визг, который мог разбить стекло. — Помогите! Помогите!

Ева ответила: — Коп, коп.

Пибоди подняла значок, и кто-то из толпы начал снимать на камеру.

— Я просто шла здесь.

— С рукой в моем кармане? Что еще у тебя есть?

Ева передала медицинский набор Пибоди, а затем слегка встряхнула плащ вора. Внутри слышались звяканье и звон.

— Похоже, у тебя был отличный вечер, — улыбнулась Ева. — До этого момента.

— Дай мне передохнуть. Я просто шла. — Женщина попыталась обратиться к прохожим. — Полицейское насилие!

Она наступила Еве на ногу и попыталась снова ударить, но Ева легко парировала удар предплечьем.

— Это называется нападением на офицера. Пибоди, позови пару напарников. Ты арестована.

Женщина сопротивлялась, извивалась, прыгала, била локтем, пока Ева поворачивала ее, чтобы надеть наручники.

Из переполненных карманов плаща выпали несколько кошельков, наручные часы и «ссылка».

— Кто попробует подобрать то, что только что упало, — будет в такой же ситуации, — предупредила Ева.

Теперь женщина начала плакать. — Я голодная! Мне негде спать.

— Да ну, врунишка. Но в любом случае, теперь у тебя будет трехразовое питание и койка, проблема решена.

Пибоди жонглировала медицинскими наборами, достала пакет для улик, чтобы собрать найденное на тротуаре. Она сумела запечатать и промаркировать пакет, когда подбежали двое полицейских.

После передачи дела Ева забрала свой набор.

— Тут больше нечего смотреть, — сказала Пибоди сурово и махнула рукой. — Продолжайте путь.

— Я правда хотела это сказать, — пробормотала Пибоди Еве, пока они шли дальше. — Она действительно пыталась стащить у тебя из кармана.

— Неловко получилось. Ей стоило остановиться, пока можно было.

— Как нога?

— Нормально. Хорошая обувь.

— Стильные ботинки, да? Мне нравятся шнурки.

— Конечно, нравятся.

Ева повернулась к жилому подъезду здания Рена. На облупленной красной двери кто-то нарисовал огромный стоячий пенис.

Внутри лестница вела прямо вперед. Ева не рассматривала лифт — даже если бы, табличка «НЕ РАБОТАЕТ», подчеркнутая красной надписью «Пошел в жопу, Саймон», убедила бы ее отказаться.

— Четвертый этаж, — сказала Пибоди. — Теперь я заработаю этот бутерброд, что съела сегодня утром. Макнаб сделал его для меня, — продолжила она, начиная подниматься по лестнице.

— Он такой милый, встал ради меня, потому что я должна была. Сказал: «Тебе надо подкрепиться», сделал мне кофе и бутерброд. Даже предложил пойти со мной, но он занят расследованием кибермошенничества и думает, что сегодня дело раскроют.

Поднимаясь на второй этаж, Ева заметила, что единственное окошко было разбито и заколочено досками. Она узнала стиль того же художника в многочисленных пенисах, нарисованных внутри какого-то пакета для еды с подписью:

«Съшь мешок членов, Саймон.»

«Подозреваю, что Саймон — домоуправитель этого здания».

«Согласна с твоим выводом», — сказала Пибоди. — «На этих лестницах грязь накопилась лет за пять. Не думаю, что Саймон заслуживает свою зарплату».

На третьем этаже из-за двери квартиры тянул запах зонера и отчаяния. Ева увидела, как по коридору промчалась мышь и скрылась под другой дверью.

На четвертом кто-то включил депрессивную музыку — настолько громко, чтобы тяжесть отчаяния пропитала воздух. Она подошла к двери 4-D, внимательно оглядываясь в поисках грызунов.

«Запись включена», — сказала она и закрылась. — «Даллас и Пибоди входят в квартиру Роберта Рена».

Она застала мужчину примерно того же возраста, что и уличная воровка, полностью голого. Он стоял рядом с помятым покрывалом на неровном матрасе выдвижного дивана.

Его поймали в разгар зевоты и потягивания — и с еще бодрствующим стояком.

— Черт возьми!

Он откинул голову, чтобы убрать волосы с лица — синие, закрывающие его лицо. — «Полиция Нью-Йорка», — показала Ева значок.

— Хорошо, но что, черт возьми, происходит? — Он внезапно скрестил руки на паху, пытаясь застенчиво прикрыться.

— Может, сначала надень штаны, а потом обсудим, что здесь творится. Как тебя зовут?

— Джед. — Он надел мешковатые штаны, давно нуждающиеся в стирке. — Джед Дженссон. Слушай, если Бобби посадили за что-то, у меня нет денег, чтобы его выручить. До зарплаты пусто.

— Ты здесь живешь, Джед?

— Нет. — Он схватил футболку с пола и надел ее. — Бобби разрешает мне иногда у него ночевать. Он работает ночью, я днем. Я плачу ему десять за ночь. Что он натворил?

— Его убили.

Следующая зевота Джеда закончилась вздохом. — Что? Серьезно? Блин, это совсем плохо. Очень плохо.

— Как давно ты его знаешь?

— Не знаю. Некоторое время, пару месяцев. Я работаю на круглосуточном завтраке по соседству, а он приходит почти каждое утро после прогулки. Меня выгнали из моего места, и мы договорились, что я иногда у него ночую за десятку.

— Вы уверены, что он мертв? Потому что, блин!

— Да, уверены. Где он обычно гулял?

— Он работает в порнографическом магазине — видео? На Седьмой и, наверное, Сорок третьей? Где-то там. У Бобби договор с менеджером. Типа клиенты платят за два билета, Бобби отдает менеджеру, кажется, пять процентов от суммы, а саму точку держать не надо, и платить аренду не надо.

— Один из клиентов его убил?

— Мы это проверяем. Ты знаешь его друзей или знакомых?

Он начал чесать яйца, но быстро остановился.

— Иногда он приходил с парой других ЛК. Эээ, с женщиной. Невысокой — Люсь что-то. И с парнем, большим — Ансел. Он говорил, что я мог бы больше заработать на улице, но у меня есть пару дел, и они всё проверяют.

— Да, проверяют.

— Слушай, мне реально надо в туалет, потом я уйду. Работа есть, и мне нужна эта работа. Мне жаль за Бобби, это очень плохо, но я тут просто ночую иногда.

— Иди.

Он быстро направился в туалет, где Ева услышала звук струи через тонкую дверь и признала — он действительно очень хотел.

— Проверь его.

— Уже делаю. Ему девятнадцать, есть судимость по несовершеннолетке: незаконное владение и намерение, угон машины. Еще одно задержание за нелегальное владение примерно три месяца назад. Постоянного адреса нет. Работает последние семь месяцев на «Завтрак в любое время».

Когда он вышел, снова откинул волосы с лица.

— Я просто возьму свои туфли и уйду.

— Нам понадобится твой ключ от квартиры, Джед.

Все опустилось — лицо, тело. — «Эй, он же не будет ей пользоваться».

— Нет, не будет, и нам придется опечатать квартиру на время. — Ева протянула руку.

— Черт с ним. — Он полез в карман и отдал ключ. — Я не должен оставлять деньги за ночи, что я тут ночевал на этой неделе, да?

— Думаю, нет.

— Ну, это хорошо. Может, я поговорю с этим идиотом Саймоном про субаренду или что-то такое.

— Сделай так. И скажи ему, что лейтенант Даллас из НЙПД лично увидела сломанный лифт, плохо закрытое разбитое окно, тонны грязи и грызуна, и что он может ждать проверку здания на следующей неделе. Владельцы будут уведомлены.

— Это его разозлит.

— Или, — сказала Пибоди, — ты можешь сказать, что хотел предупредить его, дать знать заранее.

Джед оживился. — Да, да, как одолжение. Ладно. — Он натянул рваные кроссовки. — Ну, пока.

Ева покачала головой, когда дверь захлопнулась за ним.

— Как надо жить плохо, чтобы съём квартиры вроде этой считался улучшением?

Она огляделась. Помимо выдвижного дивана, там был один стул и складной стол. Вместо шкафа — одежда висела на штанге или была сложена в прозрачный контейнер. Вместо кухни — полки с мини-кондиционером, двумя стаканами, двумя тарелками и маленьким холодильником под ними.

Место не было особенно грязным. Вещей было слишком мало, чтобы создавать беспорядок. Но чистота в доме явно не входила в список приоритетов Бобби.

— Давай осмотрим. Это не займет много времени. Потом попробуем найти менеджера порнографического магазина.

Они нашли планшет с кодовым замком, аккуратно спрятанный под одеждой в контейнере, одну бутылку пива, одну трубку Coke Plus!, несколько средств личной гигиены, что говорило о том, что Бобби больше заботился о себе, чем о своем окружении.

— Плинтус здесь не такой.

Ева посмотрела. — Здесь все неправильно.

— Нет, просто немного... — Пибоди присела за единственным стулом и дернула плинтус.

Отломался кусок. — Знала я!

— Хороший глаз. Что он прячет?

Пибоди достала небольшой пластиковый контейнер. — Что-то грызло его, так что фу. — Но до денег не добралось.

— Нет. Осторожно она сняла крышку и пересчитала. — Двести пятьдесят и один косяк. Пахнет зонером, и выглядит свежим.

— Наверное, курил сразу после стандартного осмотра. Ну, эти дни кончились. Упакуем. Попросим EDD взломать планшет. Что-то еще выглядит странно?

— Нет.

— Тогда запечатываем. Найдем менеджера порношопа, разбудим его. Потом я сделаю уведомление, пока мы на выезде. Сгоняем в лабораторию, а затем в морг.