Демченко вылетел из Адлера за два часа до рейса Титовой и Егорова, и в тот момент, когда они только проходили пограничный контроль, он уже видел в тумане плывущие навстречу минареты Голубой мечети, напоминающие мачты кораблей, пробирающихся по Босфору с коровьим мычанием туманных сигналов, густых и протяжных.
Влад ехал через пробки на желтом такси в Фенер, где снимал маленькую квартиру. Нарочно снял там — и недорого, и район колоритный, заброшенный, без развитой инфраструктуры, разве что парикмахерская и пара лавочек работают. Зато в центре.
Тут он чувствовал себя в безопасности. Все же все навыки, вбитые во время службы, стали его второй натурой. Влад осознавал себя всегда и везде диверсантом, привык действовать скрытно, как учили.
Его не слишком устраивал расклад, предложенный ему Олегом — оперативником ФСБ, явно не рядовым, но, естественно, так и не раскрывшим свою должность и звание. В глубине души Влад все же рассчитывал договориться с Аленой. Да, он выложил фээсбэшнику все, что знал на тот момент, однако все-таки надеялся поиграть и в свою игру. Напугать Алену, уломать ее уехать в Дахаб — бедуинский поселок на Синае — свободную республику дайверов, где концентрация ластоногих на один квадратный километр самая высокая в мире. Забуиться там. Кто их будет в Дахабе искать?
Не нужна им Алена — задание выполнила, бабки свои за работу получила и растворилась в мировом пространстве. Благо для профессиональных пловцов с такими навыками, как у них, всегда найдутся и денежная работенка, и бунгало на берегу.
Или вовсе куда-нибудь в Латинскую Америку. Доводилось там бывать. Окна без стекол, жара, фрукты, бандитские фавелы, народ лихой, как раз коллеги…
Влад вознамерился провести Ермилова и его помощничка, который организовал ему статью за хранение оружия. «Со своим скуластым, скандинавского типа лицом считает, что незапоминаемый, — подумал Демченко, возвращаясь после знакомства с Егоровым на конспиративной квартире. — Очень даже… На что рассчитывает Олег, отпуская меня за границу? Думает, что страх будет держать меня на привязи, страх перед возможной расправой со стороны MI6, которое непременно станет заметать следы. А станет ли?»
С таким настроем он летел в самолете, испытывая замирание не от воздушных ям, в которые проваливался то и дело самолет, а от остроты ощущений. Взять и сорваться с привязи! Мысль о том, как вписываются в этот побег пожилые родители, влезла в мозг как лезвие ножа в тихий изолированный мирок устричной раковины. Влад мог искусственно огораживать себя внутренними заборами сколько угодно, взращивать самоощущение самостоятельности, осознание собственной крутизны, но понимание, что где-то, пусть за тысячи километров, есть домик на Молочной балке с заросшим садом, где живут двое немолодых людей, делало его самым беспомощным и одиноким.
Подъезжая к облезлому розовому трехэтажному дому в Фенере с синими, поблекшими до голубизны рамами, Влад уже не был так уверен в том, что вознамерился сделать. Его разозлили препирательства таксиста, который не желал ехать в Фенер, пока Влад ему не посулил больше денег.
Вылезая из такси, он бросил взгляд на окно. Сюда, на улицу, которая торчала под углом градусов в тридцать по отношению к Босфору, скрытому сейчас туманом внизу, выходила только половина окна. Было такое ощущение, что или архитектор, строивший дом, забыл, что запланировал тут окно и половину его перекрыл выступом части дома, то ли кто-то нагородил пристройку позже. В итоге в комнате половину окна, закрытую оштукатуренной стеной, более розовой, чем по фасаду, прикрыли кружевной занавеской. Но Алена не удовлетворилась таким решением, нашла где-то постер с изображением моря, просунула его между стеной и оконной рамой, и с тех пор они видели, лежа на кровати, в одной половине окна море, а в другой соседний дом через улицу, лимонно-желтый, и клочок неба над Босфором.
Влад провернул большой старинный ключ в замке в деревянной резной двери, высоченной, с греческим орнаментом. Район-то греческий, хотя потом здесь жила семья евреев. Они уехали в Европу и сдавали дом через соседа-турка.
С привычным скрипом дверь не открылась, а уперлась во что-то. Брякнул крюк, на который ее заперли изнутри. Алена никогда им не пользовалась.
Влад постучал и в щель громким шепотом позвал:
— Аля. Открой, любимая.
Раздались шлепающие шаги — она всегда дома ходит босиком. Деревянный пол в квартире стертый, черный. Влад и сам не знал почему, но сунул руку в накладной карман своей вязаной кофты, в котором лежал диктофон, выданный ему перед отъездом оперативником, и включил запись.
Диктофон явно не магазинный, сделанный в виде записной книжки, слегка потрепанной, с незаметной кнопкой под задней обложкой, на которую можно нажать прямо через кожзам, на ощупь.
Передумав, Влад хотел было выключить, но рассердился на себя. Чего боится? Услышать то, о чем предостерегал Олег, и записать это на диктофон? Если все так, как он говорил, дело в самом деле плохо… То, что она сидит в квартире, запершись на огромный крюк, и вовсе навело его на тяжелые мысли.
Алена откинула крюк, и, увидев его, стоящего на пороге, повернулась и ушла в глубь комнаты, не оборачиваясь. В синих лосинах и длинном сером толстом свитере. Бледная, как он успел заметить, и похудевшая. Никаких объятий и поцелуев. Но для нее это нормально. Последнее время она частенько попросту отмахивалась от него, когда не в настроении.
Она забралась в угол кровати, где, как видно, и сидела до его прихода, уставившись в экранчик телефона. Влад бросил сумку на кресло и подумал, что она села так, что ее не видно из окон, как если бы она опасалась выстрела. Из трех других окон этой комнаты виднелись купол, крест патриаршей церкви и башенка колокольни.
В квартире Влад все делал так, как ему всегда хотелось. Разноцветные шелковые и недешевые ковры на полах, на стене тоже, но большой бежево-бело-красный. Поверх ковра на стене оружие, купленное по местным лавочкам и с помощью брата Кадира, приторговывающего антиквариатом, — ятаганы с костяными резными рукоятями и один с роговой, шамшир, пала и ханчер, джамбии. Если бы тут оказался оперативник, тот самый, с невозмутимым лицом скандинавского бога Одина, ставший связным для Влада, он уж поживился бы.
Влад только сожалел, что весь этот древний арсенал ему не удастся вывезти из Турции. Однажды он повез сувенирную джамбию своему приятелю в Севастополь, так на таможенном контроле ему учинили серьезный досмотр. Правда, сувенирный ножик не изъяли, но на то он и сувенирный. Однако охотничью стойку таможенники сделали, значит, заточены на проверку подобных вещей, чтобы чего из древностей из страны не утащили.
Здесь, в Фенере, у Влада свой мирок, база, схрон, куда допущена только Алена. Но обстановку создавал, по большей части, он сам. Ее не столь беспокоило окружающее пространство. Она всегда довольствовалась малым.
В коридоре в двух больших старых деревянных ларях хранилось снаряжение. Личное, хотя часть оборудования они оставляли в дайвинг-клубе Кадара. Баллоны, конечно, домой не таскали, хотя несколько баллонов все же стояли за входной дверью, накрытые полосатым половиком.
Узкое зеркало в коридоре, метра полтора в высоту, в серой деревянной раме, осталось от хозяев. Такое в Европу не вывезешь, разоришься доплачивать за перевес и габариты. Оно чуть подернулось сетью пятнышек по углам из-за окисляющейся амальгамы. Высокая влажность приморского города делала свое дело. Но это только добавляло ему загадочности. Увидев свое отражение в зеркале при входе, Влад всегда неизменно погружался в иной мир, в котором он никогда не служил в 73-м, не жил в Севастополе, а обитал тут, в Фенере, ходил на Гранд-базар, на стадион с турками смотреть футбол, ездил по Турции на машине, в общем, жил совсем другой жизнью другого человека.
Сегодня он не перешел в иную действительность. Портал, существовавший в его воображении, не сработал. Влад продолжал держать в уме дом в Севастополе и тревожился за родителей. Он вдруг почувствовал, что вся обстановка в квартире декорации к не слишком удачной пьесе об искателе приключений. Не хватало пиратской пожелтевшей от времени карты на стене с красным крестом, отмечающим пещеру с кладом.
Раз ему не сказали даже «привет!», значит, риск, что в него полетит тяжелый предмет, если он подойдет с разговором, довольно велик. Влад сперва включил кофе-машину, и, когда комнату наполнил аромат крепкого кофе, спросил в пространство, даже не глядя в сторону кровати:
— Они тебе предложили что-то еще?
— Тебе-то что! Ты слился, ну и отвали! — Алена даже не оторвала глаз от экрана телефона.
— И в самом деле заплатили? — с усмешкой спросил он, а сам с тревогой смотрел на нее.
Видел, что она не в себе. Ему даже показалось, что она пьяна, но запаха алкоголя не почувствовал.
В ответ молчание.
— Ты действительно в этом участвовала?
Он присел на край кровати с чашкой в руке. Кофту с диктофоном в кармане повесил на стул у письменного стола, заваленного пластиковыми логбуками, его и Алены, с погружений в разных частях света. Там записывались глубины, трудности, состав смесей… Энциклопедия бесценного опыта. Чеки за покупку оборудования были приколоты к доске на бледно-голубой оштукатуренной стене, напоминая о неумеренных расходах. Комнату опоясывал деревянный выступ, на котором стояли глиняные мелкие вазочки и фигурки, привезенные со всего мира.
Влад вспомнил, что когда-то в Стамбуле были землетрясения, от которых едва не развалилась Айя София, так что ее пришлось подпирать дополнительными архитектурными сооружениями. Разрушения город понес большие. Сейчас Влад не возражал бы против парочки подземных толчков, которые встряхнули бы Алену, а то и свалили ей на макушку ту узкую вазочку с выступа над кроватью. Может, хоть это вывело бы ее из анабиоза. Сама на себя не похожа.
Алена встала и, как показалось Владу, стараясь не выходить на середину комнаты, ушла в ванную. Экранчик брошенного ею на кровати телефона только начал тускнеть, и Влад успел его схватить и тронуть экран, чтобы тот не погас.
Он обнаружил, что Алена смотрела билеты на Дахаб, вернее в Шарм-эль-Шейх, так как напрямую самолеты из Стамбула в Дахаб не летают. Влад улыбнулся сходству их мыслей.
Прошелся по комнате. Доски пола холодили ступни. Дом довольно сырой, но летом это спасение. Выключил диктофон. Если Алена не в духе, разговаривать она не станет. Надо ждать.
На полке над письменным столом заметил ее синий с трезубцем загранпаспорт. Оглядываясь на дверь, пролистнул его и обнаружил штампы из аэропорта Копенгагена «Каструпе».
Услышав шаги, ткнул паспорт на место, подумав с горечью: «Зачем она согласилась? Что, денег ей мало? Остроты ощущений захотелось? Неужели не понимала, на что идет?» Они с ней не обсуждали это. Он уехал из Стамбула в Каш, не спрашивая ее. Алена осталась, а потом и сама отбыла на Украину. Уже оттуда, как видно, направилась в Копенгаген.
На деревянном выступе появился новый глиняный сувенир — домик с надписью «Борнхольм» по фундаменту, как успел заметить Влад. Они с Аленой создали традицию привозить глиняные вазочки, домики, горшочки и амфоры только из тех мест, где совершали погружение, это избавляло их от засилья бессмысленных сувениров, а с другой стороны, делало перемещения по миру осязаемыми. Она и в этот раз не удержалась, не отошла от традиции.
— Борнхольм, — прочел он демонстративно, когда Алена вошла.
Она глянула на него загнанным взглядом, и тут же в комнату влетел фонтан мелких оконных стекол, а Влад в момент удара по стеклу уже летел в сторону Алены, повалив ее в коридор и накрыв собой. Несколько мелких стеклянных осколков застряли у него в правом плече. Падая, он еще и ударился о край тяжеловесной консоли около зеркала бровью. Так же, как минуту назад, видел, как, словно в замедленной съемке, летели брызги стекла, теперь увидел капли крови, веером забрызгавшей старые доски пола.
Они лежали с Аленой некоторое время, замерев. Влад подспудно ждал чего-то подобного с того момента, когда увидел, как Алена огибает окна по странной траектории. А теперь неожиданно пришла мысль, что это полиция и теперь экипированные по-тяжелому бойцы ворвутся через дверь. Если англичане решили их слить как русских диверсантов, они могли привлечь к делу и турецкую полицию, чтобы не обнаруживать свою связь со взрывами на газопроводе. А уже если брать двух боевых пловцов, тут нужна, что называется, тяжелая артиллерия — Влад и Алена ведь способны дать серьезный отпор и наверняка вооружены.
Но воцарилась тишина, сначала непроницаемая, но затем стали слышны автомобильные гудки машин на набережной, втянуло сквозь разбитое стекло мелодичный призыв муэдзина на молитву и дымок от ресторанных мангалов.
— Ты живой? — сдавленно спросила Алена.
— Что это было? — поднимаясь, спросил Влад, он шагнул в ванную и, сдернув полотенце с крючка, приложил его, скомкав, к рассеченной брови. — Камень кто-то кинул или шмели бронированные летают.
— Свинцовые, — сказала Алена, ковыряя пальцем в стене около дверного косяка в комнате. На пол упала сплющенная винтовочная пуля.
— Вызовем полицию? — задал риторический вопрос Влад.
Он и сам понимал, что им лучше не стоит привлекать к себе внимание местных властей. Они в стране легально, но все же иностранцы — русский и украинка.
— Что все это значит? Они хотят ликвидировать тебя?
Он зашел в комнату и, остерегаясь подходить к окну, подобрал пулю и сел боком к письменному столу. Пуля, тяжелая и теплая, лежала в ладони. Вдруг он услышал странные звуки. Вышел в коридор.
Алена, стоя на коленях, стирала тряпкой его кровь с пола и то ли стонала, то ли выла. Через минуту у нее началась истерика. Она рыдала, обессиленная, так и сидела на полу и только повторяла:
— Помоги мне, помоги мне, я не знаю, что делать, помоги мне, я не знаю, что делать…
Повторяла как мантры, как заклинание, как молитву, кажется, сама толком не понимая, о чем просит. Так продолжалось минут двадцать. На вопрос, что он должен сделать, пластинка крутилась заново:
— Не знаю. Помоги мне. Я больше не могу. Помоги мне…
Эта зацикленность его напугала. Такой беспомощной он ее не видел. Алену загнали в тупик. В самом деле… Она вроде всегда шла по жизни успешно. Добилась хорошего положения в 73-м. Получала награды и грамоты от командования. Шла выслуга, уже дослужилась до звания «каптри». Алена не ушла из Центра в 2014 году, была одной из семерых, оставшихся служить Украине, тогда у них с Владом случился первый серьезный разлад. Она и до того лишь позволяла себя любить, а тут послала его всерьез. И уехала. Но он понимал, в конце концов, у нее там родители.
Затем начались события на Донбассе, и Алена оказалась среди тех, кого послали воевать. Под Иловайском, куда ее направили в составе сводного отряда из тридцати бойцов, они сперва выполняли функции войсковой разведки. А затем, как однажды ему рассказала Алена, начался штурм сёл, и их задействовали в качестве обычных штурмовиков, пехотинцев, а к концу лета они угодили в Иловайский котел. Тогда трое попали в плен, двое погибли. Алена еле ноги унесла. А потом у нее, к счастью, закончился контракт. Будь она мужчиной, может, и не отпустили бы. Ей же препятствий чинить не стали.
Теперь, когда началась война не против своего населения, а с серьезным соперником, все время дамокловым мечом над Аленой нависала угроза быть призванной — все-таки опытная военнослужащая, офицер. Но пока еще можно было уехать, никто не препятствовал, опять-таки потому что женщина. Хотя уже вызывали в военкомат, обновляли какие-то бумаги. Плохой знак.
Вспомнила тогда про Влада. На год прерывались их отношения. Затем они сошлись на нейтральной территории и начали все заново. У них было почти семь лет затишья, путешествий по миру, живописных погружений, вольной и вольготной жизни. Мнимого мира, когда они не касались вопросов политики.
А как только началась СВО, все противоречия вспыхнули с новой силой. Вдруг выяснилось, что они по разные стороны баррикад, хоть и живут под одной крышей в старинном стамбульском Фенере, летают на высоте в десять тысяч метров над землей в соседних креслах самолета в жаркие страны, на океанские побережья, где в связке работают, подстраховывая друг друга во время погружений.
— С чем помочь? Во что ты еще ввязалась? Это они? Они тебе угрожали? — Влад оставил попытки поднять ее с пола, она была тяжелее трупа. Только мертвое тело бывает такое одеревеневшее и неподъемное.
Он сходил в комнату за успокоительными таблетками, которыми Алена увлекалась и в более благоприятные моменты их совместной жизни, а по дороге включил диктофон и подтащил стул с висевшей на нем кофтой, чтобы видеть ее, сидящую на полу в коридоре. Он заставил Алену выпить сразу две таблетки. Через полчаса она станет вялой и сонной.
— Они хотят заставить участвовать в еще одной акции. Деньги за выполнение первой я взяла, и они считают, что я должна согласиться снова.
— Что они хотят?
— Теперь «Турецкий поток». — Алена сидела обхватив согнутые в коленях ноги, рядом с ней стоял стакан. — Мне один знакомый гуровец сказал, что нас слили немцам. Все данные, чтобы они раскрутили расследование. По-любому ничего хорошего не ждет. В Европу дорога заказана.
— «Турецкий поток» в том же составе?
— Ты что, допрашиваешь меня?
Его подмывало сказать ей все, что узнал от оперативника. Но и подписка, и осмотрительность останавливали от опрометчивого шага.
— Скажи мне… Я был убежден, что ты присоветовала им взять меня в эту группу. Это так?
Она смотрела с непониманием. Потом медленно, вспоминая, сказала:
— Я была уверена, что наоборот. Как видно, они вышли на нас обоих параллельными курсами. Но ко мне подошли раньше. Думаю, им порекомендовал нас кто-то из 73-го… Возьми пластырь в ящике стола. У тебя кровь течет, — заметила она.
Он стянул края рассечения пластырем, однако кровь подтекала. Влад промокал ее салфеткой.
— Ты знаешь Дениса Стеценко?
— Это кто-то из наших? — имея в виду 73-й Центр, спросила Алена. — Не помню такого.
— Нет, он не военный. Ты могла быть с ним знакома до четырнадцатого года.
Алена нахмурилась и покачала головой. Сейчас она была почти покладистой.
— Зачем им стрелять?
— Наверное, припугнуть хотят. Они намекали, что я теперь их надежный партнер. Прозвучало как угроза. У меня нет альтернативы.
— Варианты есть всегда. Давай съедем. Я сниму апартаменты где-нибудь на окраине. Или вовсе покинем страну.
Она успокоилась, но была очень подавлена. Коса ее упала на плечо — заколка, когда бросились на пол после выстрела, отлетела к двери.
— Найдут. Я соглашусь — так будет спокойнее.
— Уедем к моим, — робко закинул удочку Влад.
Она засмеялась вместо ответа. Но, помолчав, все же сказала:
— Достанут и там.
— И что же, ты будешь у них в услужении, пока они тебя все равно не уничтожат? — с иронией и затаенной тревогой спросил он.
Алена пожала плечами. Она, как видно, надеялась, что ей удастся лавировать, угождать и, может, стать для них чем-то более значимым, выбиться в руководящее звено, не осознавая, что изначально она расходный материал. Но этот выстрел в окно, акт устрашения, всё и всех расставил по своим местам.
— Ты им скажешь, что твою квартиру обстреляли?
— А что, думаешь, они признаются? Отмахнутся, дескать, в Фенере такое случается. Да еще сводку какую-нибудь полицейскую покажут, что была погоня и перестрелка. Шальная пуля…
Влада удивило то, что она понимает, что связалась с людьми далеко не порядочными, но не пытается найти выход из сложившегося тупика. Влад расценивал это именно как тупик. И тому подтверждением была истерика Алены, когда она просила о помощи. Но слезы высохли, мимолетную слабость, спровоцированную испугом, вытянуло сквозняком через разбитое окно.
Влад вынул полотенцем осколки из оконной рамы и сложил их в ведро. Стекольщик, которого он вызвал, не должен заподозрить, что стекло расколола пуля. В центре оставалось четкое отверстие — хоть осколки и повылетали, догадаться можно.
Они ждали стекольщика. Влад заметал стекло, чувствуя, как внутри, в качестве отсроченной реакции на происшедшее, зреет гнев. Теперь пришло время для его вспышки.
— А что ты, собственно, на меня окрысилась? Я-то в чем виноват? Что оказался умнее и не влез в это дерьмо? А я тебя предупреждал, не стоит с ними связываться. На все для тебя готов, а ты вечно недовольна. Останься ты еще тогда в Крыму, как я тебя просил…
— Да что ты там просил? Просто струсил. Испугался стоять на своем до конца!
— На своем? — Влад хмыкнул. — Какое свое? Украины уже давно нет. Да и была ли она?
— Как тебе пропагандой мозги промыли!
— А тебе? — Влад бросил метлу в угол комнаты, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить Алену. Он понимал, что при всей ее тренированности у них слишком разные весовые категории, и он может убить одним ударом. — Ты посидела в Иловайском котле, спасовала перед русскими и ушла со службы. Чего ж ты не осталась, раз такая патриотка? Шла бы до конца под жовто-блакитным.
Избегая драки, Влад ушел на кухню. Он не курил, потому что с глубоководными погружениями табак не монтировался, однако на полке у окна лежала сигаретная заначка на такой случай. Закурил, с раздражением заметив, как дрожат руки.
— Какое унижение… — пробормотал он.
— Нам всем просто хочется жить, — Алена остановилась в дверном проеме кухни, сказав это примирительным тоном. — Они добирают группу, меня просили подыскать еще кого-то. А на кого я могу положиться, кроме тебя? Давай с тобой, а?
Влад выдыхал дым, думая, что именно это ему и запретил делать фээсбэшник — появляться снова в поле зрения англичан из MI6. С другой стороны, он мог бы узнать о них значительно больше, втянуться в игру и провести разоблачение более масштабное, сорвать англичанам подрыв еще и «Турецкого потока». Тогда он будет уже не в том положении, как сейчас, а может, получит статус агента. Поднимет свои ставки. А пока его этот Олег обложил со всех сторон, припер двести двадцать второй так, что ни охнуть ни вздохнуть, закрыл вылет легко, изящно, припеваючи. Потом так же беспрепятственно открыл. Нет, конечно, Олег не простой оперативник, а руководитель наверняка. На него можно положиться.
— Куда делись те, кто с тобой был на Балтике? — Он затушил сигарету в медной пепельнице с чеканкой. — Я их знаю?
— Двое украинцев, обретающихся в Краснодаре и Ростове, — Мельников и Елисеев. И трое наших из Центра. Один переехал в четырнадцатом в Ессентуки, двое других остались в Крыму. Но в отличие от тебя они российское гражданство так и не получили. Они были из второго отряда[32]. Этих ты, может, помнишь — Фисенко и Григорец. А тот, что в Ессентуках, Козлов, был в третьем отряде[33].
— И кого не досчитались? «Отряд не заметил потери бойца и яблочко-песню допел до конца»?
— Не смешно, — Алена протянула руку за сигаретами. Вытянула одну из пачки, понюхала и небрежно бросил в пепельницу. — Как мне сказали, Мельников и Фисенко не вернулись в Стамбул. Где они, неизвестно.
— А вы все разве из Стамбула стартовали к Борнхольму?
— Я из Украины. А они, да, кажется, из Стамбула. Какая теперь разница! Посадили нас в яхту под покровом ночи, вышли на точку, выбросили нас с подводными буксировщиками. Добрались до этого чертова газопровода. Козлов вел видеозапись работ. Заминировали. Снова оседлали буксировщик и вернулись на яхту. Вылезли на мокрую палубу[34] как шесть придурковатых тюленей, и знаешь, радовались только Фисенко и Григорец. Остальные как-то не слишком веселились. Напились потом все до одури то ли от радости, то ли от страха. Хотя говорили за столом в каюте, пока шли к Борнхольму, что сделали большое дело, вошли в историю неизвестными героями тайной войны с Россией. Иначе, дескать, вялая бюргерская Европа никогда не откажется от выгодного газа. Будет держаться за «Северные потоки» двумя руками. А на самом деле при чем тут политика, просто деньги. Кто-то другой теперь обогатится.
— А кто-то из этих на яхте был? — имея в виду англичан, спросил Влад.
— Джованни торчал в порту Борнхольма. Он же обеспечивал нас снарягой. Яхта курсировала в том квадрате, с нами звукоподводной связи не было.
Влад кивнул. Он так и подозревал, что тот самый Джо — итальянец. А на яхту они не полезли, чтобы нигде следов своих не оставлять. Видя подавленность Алены, Влад завелся. Уже мысли о бегстве ушли на задний план, тем более Алена никуда не собирается. А вот вывести ее кураторов на чистую воду и принести в клювике все это ФСБ, чтобы обеспечить себе и ей пути отхода, будет правильно. Уже узнал фамилии исполнителей — козырь солидный. Пусть хоть она и остается в неведении.
Он знал, что звукоподводная связь — это проблема. Радиоволны плохо проницают водную среду. Подводные лодки принимают сигнал мощных береговых станций только на небольших глубинах. Используется акустическая энергия на низких частотах, и пробивает такая связь лишь пару десятков миль.
— Не было возможностей для связи? — все же уточнил он, догадываясь, что услышит в ответ.
Однако Алена его удивила:
— Нет, просто решили не связываться во время работы, хотя нас снабдили портативным ANBQC.
Такие станции подводной связи с однополосной модуляцией устанавливали на подводных кораблях НАТО, в том числе и британских. Они пробивали до ста с лишним миль. Значит, где-то поблизости барражировала подводная лодка, обеспечивая связь и безопасность.
Он выключил диктофон, когда Алена пошла в ванную причесать разлохмаченные волосы. На завтра у нее была назначена встреча с Эдвардом. Крис пока ушел на задний план, в тень. Он свою миссию выполнил. А теперь им надо добрать еще пару пловцов. Рискованно начинать такое серьезное мероприятие, как организация подрыва «Турецкого потока», не имея запасных игроков.
Прилетевшие следующим рейсом Егоров и Титова прогуливались под ручку по Фенеру. Василий настоял, хотя Инна утверждала, что такое приближение к объекту нежелательно и даже крайне противопоказано.
— Если за их квартирой ведется наблюдение, нас срисуют, а затем увидят в его дайвинг-клубе, когда мы запишемся на занятия, к тому же еще и русские… — резонно настаивала она.
Но Василий упорствовал. Его тревожило опасение, что, может, вопреки надеждам человеколюбивого и доверчивого Ермилова чертов водолаз сразу же в аэропорту Ататюрка пересел на другой рейс и летит сейчас в сторону Гаваны.
На что Егоров рассчитывал? Что Влад покажется в окошке и помашет ему ручкой?.. Но не сиделось в пустоватых апартаментах, снятых не так далеко от Фенера, где стояли два одиноких стакана на высоком барном столе, отгораживающем крохотную кухню от двуспальной кровати и небольшого диванчика, на котором, по-видимому, придется ютиться ему, уступив ложе Инке. Они там только бросили сумки и пошли бродить по городу.
Васины ноги привели их в Фенер. В Севастополе Влад довольно точно нарисовал схему улицы, где расположено их с Аленой убежище. Близко они подходить не стали, Инна первая увидела разбитое окно.
— Ни фига! — выразила она общее мнение. — Это что, она его так встретила? Табуреткой в голову, а попала в окно?
— Тогда бы осколки оказались снаружи. Валим отсюда! — Егоров схватил Инку за локоть железной рукой и увлек вниз по улице к Босфору. — Думаешь, полиция его взяла?
— Зачем полиции разбивать окно? Только если штурманули квартиру со спецназом, с помощью высотников. Оно, конечно, с таким битюгом, как этот Влад, да еще и его боевой девицей… Чего вы смеетесь, Василий Стефанович, над бедной девушкой?
— Это нервное. Представь, если его взяли, а он выложит про наше с тобой присутствие в Стамбуле?
— Чего делаем? Уносим ноги?
— Погодим с бегством. Завтра пойдем на курсы дайвинга. С Владом оговаривали сигнал провала. Тогда и будем решать. Хотя, конечно, разбитое стекло — это непредвиденные обстоятельства, как культурно выразился бы наш великий и могучий.
Инна хмыкнула, понимая, что Егоров имеет в виду не русский язык, а Ермилова.
— А я бы выразился не так культурно. — Егоров и выразился, вызвав еще больший смех у Инны.
С одной стороны, ей было страшновато. Она впервые оказалась за границей, выполняя контрразведывательную задачу вдали от Родины, где она, окончив военное училище, попав в военную контрразведку, чувствовала себя вполне в своей тарелке. С другой стороны, рядом с Егоровым ей было спокойно. Такой не унывает в напряженной ситуации, поддерживает шуткой, а если что, он и от пуль закроет. Ему бы только его верный пистоль…
Они купили у уличного торговца по огнедышащему от жара и перца кёфте экмэку с ароматным тмином, а голодный Егоров взял еще рыбный сэндвич.
— Вот видишь, у этого торговца на тележке сертификат, — наставлял он Инну. — Здесь можно покупать безбоязненно. Это меня еще один великий и могучий научил.
Титова, облизываясь после жирной котлетки, обжаренной на гриле и положенной в хлеб с зеленью, помидорами и луком, догадливо кивнула. О Горюнове она была наслышана. Видела его пару раз у Ермилова. Личность легендарная и внешне весьма привлекательная, о чем она благоразумно умолчала. Егоров потом задразнит, да еще и Говорова подключит и, не дай бог, ляпнет Ермилову.
Утром Егоров уже оформлял документы на стойке регистрации в дайвинг-клубе с видом человека, который имеет деньги, но не имеет интереса в жизни. На пароме они добрались до островов за полтора часа от пристани Эминёню. Ранним утром пристань и воды Босфора окрасились в розовый свет восхода. Чайки кричали, низко летая над водой.
Титова в широких джинсах, объемной футболке оверсайз, распустившая свой дежурный хвостик, облокотилась о черную доску стойки в дайвинг-клубе и казалась озорным мальчишкой. Василий косился на своего боевого товарища с любопытством. Ему не слишком удавалось так перевоплощаться.
Оформленный как морское дно в сине-бирюзовых тонах, вестибюль выглядел слегка пыльным. В огромной перламутровой раковине на столешнице лежали разноцветные карамельки, которыми Инна уже хрустела, освоившись здесь вполне. Рыболовную сеть украшали раковины, деревянные морские звезды, миниатюрные ласты и акваланги.
— Нам нужен хороший русскоязычный инструктор, — сказал Егоров по-английски. — Тут на островах мы пока не погружались.
Еще в Севастополе Демченко собственноручно заполнил им дневники дайвера, сертификаты на более чем пятьдесят погружений. Иначе администратор не послала бы их к нему, если отсутствует опыт погружений.
Сигнала о провале не было. Демченко не принял бы новых учеников, мужа и жену Шаровых, если бы работал под контролем местной контрразведки или под давлением англичан из MI6. Это оговаривалось еще в Севастополе.
Пока он подбирал снаряжение для Шаровых и они грузили его в машину, а затем на яхту, на которой вышли в море, разговора не было. За штурвалом небольшой яхты стоял турок, не знающий русского, и там удалось пообщаться.
Демченко незаметно передал аудиозапись вчерашнего разговора с Аленой и коротко поведал о выстреле в окно и о новых приготовлениях Эдварда и его людей к теракту, теперь на «Турецком потоке». О том, что собрался предложить Эду свою кандидатуру через Алену, Демченко умолчал. Он планировал только однажды с ним встретиться, чтобы сделать запись разговора и проявить ситуацию, как фотографию, чтобы получилась четкая однозначная картинка.
Конечно, как профессионал он понимал, что появиться снова пред ясны очи Эда — риск. Но если только один раз… Он думал теперь лишь о том, как вытащить Алену из этой Марианской впадины, куда ее занесло течением или чей-то злой волей. Вытащить так, чтобы уголовного наказания за диверсию не последовало, поэтому нужны очень серьезные козыри.
К удивлению Алены, Эдварда не встревожило ее предложение насчет Влада.
Он сидел в глубоком темно-коричневом кресле в кабинете с черными стенами и парой стеллажей с книгами. Ее допустили, можно сказать, в святая святых — что-то вроде стамбульской «кукушки»[35] английской разведки на набережной. Панорамное окно выходило на пролив, отсюда виднелся маяк Кыз-Кулеси.
Алена не садилась. Она надела узкую короткую юбку — и без того Эд с зализанными платиновыми волосами напоминал сутенера, — чтобы и самой сесть напротив, провалившись в кресло так, что колени окажутся на уровне подбородка. Алена облокотилась о выступ на книжном шкафу, и мускулы на ее более чем крепких руках стали заметны под облегающими рукавами лилового лонгслива.
— Он не любит, когда женщина зарабатывает больше… — Алена говорила так, как посоветовал ей Влад. — Дозрел.
Дымилась сигарета в тяжелой хрустальной пепельнице, где отражались потолочные лампочки, и пепельница напоминала летающую тарелку, которая вот-вот взлетит со стеклянной поверхности журнального столика.
— Вы же хотели русского. Он из Крыма. Вот только в душе остался нашим, все-таки капитан-лейтенант украинских ВМФ, присягал-то Украине.
— Мне показалось, что он слишком комбинирует. Тот его отъезд… Он нас подвел, а мы на него очень рассчитывали, — Эдвард забрал сигарету из пепельницы и продолжил курить. — Ладно, приведите его завтра. Поговорим, посмотрим, какой у него теперь настрой. А вот вы меня беспокоите. Вы словно потухли. Такой хороший специалист. Я-то готовился сделать вас старшей группы. А затем в планах забрать вас в Великобританию на работу инструктора. Хороший заработок, престиж, в перспективе гражданство Британии…
— Заманчиво, — сдержанно кивнула Алена.
Тяжелая черная коса, скрученная в пучок на затылке, словно оттягивала голову, настолько неестественно прямо она ее держала, вздернув крупный подбородок, даже немного тяжеловатый для женщины. Только Влад, видя такое выражение ее черных глаз, положение головы, мог бы однозначно сказать, что она на пределе и подумывает, не придушить ли этого зализанного Эда с его вонючей сигареткой.
— Надо срочно передать в Центр, что готовится очередная группа, теперь для диверсии на «Турецком потоке», — сказал Егоров, встретившись с официальным представителем ФСБ в российском Генконсульстве в означенное им время.
Ничего странного или подозрительного в том, что Егоров пришел именно сюда. В Турции обретается масса русских, и они часто приходят на прием в Генконсульство, чтобы решить свои проблемы.
Егоров передал связному электронный носитель с записью разговора с Демченко.
Пока Филипчук отрабатывал списки Стеценко, Трошина и Демченко и занимался поиском точек соприкосновения, Ермилов пошел в следственный изолятор.
Стеценко не хотел сперва признаваться, что знаком с Демченко. Его явно напугал этот вопрос Ермилова. Он почуял, что горячо, очень горячо. Любое доказательство его причастности к организации взрыва на «Северных потоках», в данном случае подбор кадров для подводного минирования, увеличивают срок многократно. Это как на аттракционах — чем сильнее ударяют молотом по платформе, тем выше подскакивает бегунок. Ермилов шарахнул так, что со звоном вылетел медный ограничитель на вертикальной линейке. И все-таки прорыва не получилось. Нужны доказательства, которыми Стеценко можно припереть, железобетонные, доказывающие, что он прорабатывал этот вопрос с целеуказанием на конкретных боевых пловцов с опытом минирования.
В допросной, где октябрьское солнце освещало календарь на стене с фотографией колоннады на Графской пристани, пахло отчего-то коленкором. Так пахло от тетрадей в детстве Ермилова. Воспоминание о школьных временах, когда он учился в английской спецшколе, вызвало досаду.
Тогда Олег не думал, что придется заниматься такими отморозками, как Стеценко, людьми беспринципными, глупыми и жадными. Им кажется, что они хозяева жизни, на них обратила внимание военная разведка Украины, и жизнь, несомненно, теперь будет полна острых ощущений. На них тратят время, деньги, иностранные инструкторы обучают их спецнавыкам. А затем, когда совершат акцию или после нескольких месяцев наблюдений за военными объектами русских и обильной секретной информации, которую предоставят ГУР, могут рассчитывать на то, что с паспортом любой из стран Европы и с деньгами окажутся где-нибудь на Лазурном берегу. Рассчитывать-то могут, только вот что-то пляжи с белоснежным и мягким песком не заполнены бывшими агентами ГУР Украины, да и любой другой спецслужбы мира. А вот в следственном изоляторе «Лефортово» хватает таких агентов разных национальностей, женщин и мужчин и даже подростков.
— Ах Влад! Так бы и сказали. А то Демченко, — чуть дал слабину Стеценко, заулыбавшись, словно встретил старого приятеля. — Ну так это давно было. Я не помню, когда последний раз его видел.
— Вы знаете, что он служил в семьдесят третьем Морском центре специальных операций ВМС Украины до четырнадцатого года, что он боевой пловец?
— Понятия не имел.
— Ой ли, Денис Михайлович! Вы лукавите, — сказал Ермилов. — Не стоит лезть в бутылку. Все же очень просто. Я опрошу людей из вашей компании, и под протокол они расскажут, как вы говорили за выпивкой и шашлыком, что Влад боевой пловец.
— А-а, да! Какой-то разговор был, — Стеценко кивнул. — Что же, всего не упомнишь. Но какое отношение это случайное знакомство имеет ко мне? Вы хотите мне припаять организацию диверсионной группы здесь, в Крыму?
Ермилов промолчал. Зачем сотрясать воздух, когда еще недостаточно фактов. Он запросил УФСБ по Ростовской области и ждал ответа по Мельникову. Вернулся ли тот вообще на родину? Для этого еще раньше Ермилов дал запрос в пограничную службу и получил положительный ответ. Мельников вернулся через два дня после взрыва, произошедшего в открытом море неподалеку от острова Борнхольм.
— Вы признали связь с украинской военной разведкой, осталось сделать еще один шаг и вскрыть вашу связь с людьми из британского посольства в Москве, с разведчиками MI6. У вас есть шанс сделать это сейчас, потом будет поздно. Сидеть вам долго, Денис Михайлович.
Ермилов захлопнул папку, лежащую перед ним на столе, и встал.
— Мне нужны ваши правдивые показания, тогда можно будет разговаривать о сделке или снисхождении суда, о котором наше следствие будет ходатайствовать в связи с деятельным раскаянием. Пока я вижу, что вы, Денис Михайлович, вину признаете частично.
После опроса Ермилов, прогуливаясь, вернулся в Управление. Уже освоившись в городе и разведав, где самый вкусный хлеб, он снова купил багет и молока. Шел по улице, думая, что было бы, если бы вдруг жизнь настолько поменялась, что ему не надо было бы возвращаться в Москву, а может, он и не знал бы никогда столицу, работал бы в местном Управлении, дослужился бы, вероятно, до должности Свиридова или его зама. В выходные ездил бы купаться…
«Мечтать не вредно, — одернул сам себя. — Ждет меня кабинет в доме два с видом на пробки через пыльное стекло, с зарослями алоэ на подоконнике, с диваном и вечной суетой, стекающей по улицам семихолмового города к вечеру и набегающей волной деловых людей по утрам, торопящихся с портфелями и сумками по слякоти и снежной каше неизвестно куда и неизвестно зачем. Но о-очень важных с виду. Все жаждут свершений, стремятся к лучшему, но итог не всегда соответствует ожиданиям», — Ермилов вздохнул.
Он лукавил перед самим собой. Удовлетворение от работы в целом все же испытывал. Боец невидимого фронта Ермилов всегда стремился шагать в стройных рядах к светлому будущему, еще в юности получил советскую закалку. Он всегда, как это бывает у растений, знал, где солнце и куда поворачиваться. Ощущение внутреннего лада с самим собой и своей совестью поддерживало его даже в самые тяжелые времена, в том числе и в девяностые.
Отпирая дверь в кабинет, он не удержался и откусил от багета, уронив ключи. Однако в полной мере насладиться хлебом ему не удалось, следом, наседая на пятки, в кабинет устремился Филипчук с бумажкой в руке, от которой веяло неприятностями.
— Мельников мертв. Заведено дело по сто пятой. Кстати, Мельников гражданин Украины, при нем обнаружили украинский паспорт.
— Когда? — спросил Ермилов, положив багет на газету на столе и начав читать. — Двадцать восьмого он вернулся в Россию. Значит, сразу же? Двадцать девятого? Хм. А Стеценко задержали тридцатого? Ну да. А ты не помнишь, кажется, был разговор, что он откуда-то вернулся и его тогда поторопились взять, потому что боялись упустить. — Ермилов раньше читал отчет здешних оперативников, которые оправдывали торопливость с задержанием именно тем, что Стеценко часто уезжал из Крыма. — Уточнить надо, откуда вернулся.
— Вы считаете…
— Надо уточнить, — повторил Ермилов. — Стеценко был тут у англичан под рукой, что называется, на подхвате. Ехать до Ростова отсюда…
— Около десяти часов. На поезде чуть больше. Еще накиньте часа четыре, — смуглое лицо Филипчука чуть побледнело от волнения. — Это что же выходит… Так он мог туда и заранее выдвинуться. Встретить Мельникова там… Запросить обстоятельства гибели?
— А что, если нам туда смотаться? — Ермилов отломил половину багета и протянул Филипчуку. — Ты как? Знаешь, по старой привычке я люблю не читать протоколы осмотра трупа, а поглядеть на место происшествия, поговорить с людьми, проглядеть акт вскрытия, потолковать за жизнь с мензуркой спирта с патологоанатомом… Слушай, а ты вообще улыбаешься?
Филипчук с недоумением взглянул на Ермилова, и тот стушевался. Не любил ставить людей в неловкое положение.
— Насчет потолковать за жизнь с патологоанатомом я пошутил. Насчет спирта нет.
Семен все же улыбнулся:
— Я тоже не откажусь потолковать с патологоанатомом… Со всеми вытекающими.
— Лучше затекающими. — Ермилов разлил по стаканам молоко и, взяв свой стакан за верхнюю кромку, глухо стукнул им о стакан Семена, все еще стоящий на столе.