8 октября 2022 года

Утро Ермилов встретил в вертолете. Рядом сидели Свиридов и руководитель Управления по борьбе с терроризмом — начальник отдела БТ УФСБ по Крыму Татарцев, чуть поодаль эксперты и оперативники. У всех лица были мрачные.

Все это всколыхнуло в Олеге Константиновиче воспоминания. Его, раненного, эвакуировали из Моздока в 1996 году в Минводы. Он лежал на брезентовых носилках на рифленом сером полу вертолета. Все вибрировало вокруг, к тому же трясло от вплеснувшегося в кровь адреналина. В полубессознательном состоянии он видел только полупрозрачный проводок от капельницы, мотавшийся у него перед глазами, и хвоинки между расположенными елочкой выпуклостями металла на полу вертолета… У Ермилова даже заныла нога от воспоминаний.

С вертолета были видны блестящая поверхность Керченского пролива и вереница машин, застывшая перед перекрытым въездом на мост. И черный дым, стлавшийся над водой, густой и едкий. Машины разворачивали, чтобы ехали на паромную переправу, или гибдэдэшники советовали водителям вовсе отказаться от поездки, если она не обусловлена крайней необходимостью.

Площадка для вертолета располагалась на Керченском берегу — там группу сотрудников ФСБ поджидал черный микроавтобус. Несколько машин с представителями СК уже были на мосту между аркой и островом Тузла посреди Керченского пролива. Как раз там и случился теракт. На момент прибытия группы было известно, что есть погибшие.

По встречной объехали образовавшуюся пробку из автомобилей и вскоре увидели разбитое и просевшее в воду с одной стороны моста дорожное полотно, замерший на рельсах на более высокой части моста поезд с нефтеналивными цистернами, все еще горевший и дымивший черным едким дымом. По морю курсировали катера погранслужбы и МЧС. Пожар тушили активно, и через час уже почерневшие цистерны источали только слабый дымок.

…Рано утром Ермилова разбудил водитель, примчавшийся за ним по приказу Свиридова. Уже в Управлении ему передали сообщение срочно связаться с Плотниковым. Пока он разговаривал из своего кабинета с руководством, Свиридов, Татарцев и вся группа ожидали его внизу, готовые к выезду на военный аэродром в Бельбек.

Плотников приказал съездить на место, поскольку на тот момент Ермилов оказался единственным сотрудником центрального аппарата ДВКР поблизости от места происшествия и руководство Департамента попросило его прислать независимый и наиболее полный доклад о ситуации.

— Это же не мой профиль, — попытался было возразить Ермилов. — У меня сегодня Егоров с Демченко из Сочи вылетают в Стамбул.

— Оцени обстановку. Есть ли вопросы, относящиеся к компетенции военной контрразведки. А затем займешься своими делами и Стеценко. Россия ведет спецоперацию, практически военное положение, ясно, что такая диверсия может быть инициирована хохлами, конечно же, их военной разведкой, а значит, это не только профиль Второй службы[31], но и наш. Руководство, во всяком случае, так считает. Сейчас принимается решение, чтобы командировать оперативную группу из центрального аппарата. Но нужна объективная оценка с места подрыва. Да и быстро ведь туда не доберешься.

На мосту эксперты обнаружили фрагменты попавшей под взрыв легковой машины и части фуры, в которой, как предположили эксперты, находилось взрывное устройство. Довольно быстро установили номер фуры по видеокамерам и данные владельца. Расследование шло ожидаемым путем. Эксперты утверждали, что взрывчатое вещество — гексоген, причем в каких-то чудовищных объемах.

А Ермилов испытывал гнетущее ощущение, что Стеценко связан с этим взрывом. И его поездки в Щёлкино, в Тамань и Керчь могли быть частью подготовки будущего теракта. Преждевременный арест отсек его связи — те глубоко законспирировались. И вот результат. А он, Ермилов, не успел раскрутить всю цепочку. Не покидало ощущение, что среди приятелей Стеценко он найдет людей, связанных с владельцем фуры.

Свиридов и Татарцев косились на Олега Константиновича не слишком доброжелательно. Неприятно, когда за твоей работой наблюдают. Они опасались, что Ермилов преподнесет доклад о теракте в центральный аппарат в таком ключе — дескать, прохлопали. А ведь всё предусмотреть невозможно. Заранее узнать о подготовке теракта удается далеко не так часто, как хотелось бы.

Да, круги по воде идут, но не всегда взгляд сконцентрирован на той точке, где возникают эти круги. Информация о том, что кто-то закупает компоненты для СВУ — это те самые круги. И новые люди в населенных пунктах, в маленьких дворах, где на виду каждый незнакомец. И сигналы о появлении таких типов. И угнанные машины, на которых потом могут перебить номера и использовать такое авто для теракта, начинив его взрывчаткой.

Занимаются сотрудники угрозами реальными, а потому не всегда удается отслеживать опасности гипотетические. Хотя, конечно, есть аналитики, отсматривающие агентурные сообщения и мониторящие обстановку по тем направлениям, по которым работает каждый конкретный отдел и Департамент в целом. И все-таки…

Самое активное движение в работе спецслужб начинается либо после совершения теракта, либо после успешного задержания группы, готовящей теракт или диверсию, если их сдали или поступила упреждающая информация. Тогда начинают работать с задержанными и, отрабатывая их связи, выходят на одну ячейку за другой, начинают видеть каналы, по которым боевики добывают составляющие для СВУ, оружие, машины. Изобретательность противника создает каждый раз новые каналы, в том числе и перевода-передачи денег.

Ермилов не любил работу по горячему следу, а тем более если этот след кровавый, после смертей десятков мирных людей. Он не завидовал Горюнову, работавшему по исламским террористам и их ячейкам, окопавшимся в России. Надо было оперативно реагировать, отыскивать мельчайшие приметы присутствия банды в том или ином регионе. Держать нити множества судеб, переплетенных злой волей извне, которые предназначено оборвать в одном огненном акте безумия и убийства.

Полковник Ермилов мог действовать быстро и даже стремительно. Но удовлетворение от работы испытывал только на долгой дистанции. Когда казалось, что нет никаких предпосылок к удачному завершению дела, да и дела-то никакого, как считали многие окружающие, не существовало, а он обнаруживал законспирированные разведкой противника слабые, едва заметные следы, по которым шел неторопливо и вдумчиво, с упорством и методичностью. Увлекал своих подчиненных и руководство, все более погружаясь в тему и начиная улавливать тонкие вибрации действий противника, неощутимые многими. Как акула чувствует каплю крови, растворенную в воде за полкилометра от нее, так и он в обычных новостях, в газетной заметке, в информации из пяти строчек вдруг вычленял грядущие серьезные события.

Ермилов вообще не склонен был пенять другим, он чаще любил попинать самого себя и рвать волосы на собственной голове. Люська по этому поводу шутила, что ее Ермилов потому и растратил большую часть шевелюры — из-за излишней любви к самобичеванию.

Стоя на мосту, заглядывая в воду, откуда водолазы извлекали останки тел женщины и мужчины, Ермилов кутался в куртку. Непродуваемая ветром плащевка оказалась тут как нельзя кстати. Люська знала, что положить ему в сумку. К тому же эта куртка от дождя и ветра занимала мало места.

Едва он подумал о жене, как зазвонил мобильный, предназначенный для домашних. Ермилов не хотел было отвечать, но знал, что Люська накрутит себя от неизвестности.

В трубке зазвучал взволнованный и такой родной голос… Сейчас, когда Ермилов смотрел на дымящиеся почерневшие цистерны, на обугленные и скрюченные тела погибших, которые паковали в мешки, вернее, на фрагментированные после взрыва останки, ее голос стал хрупким мостиком к нормальной жизни, где есть еще тепло человеческих чувств, забота и любовь, а не смерть и предательство Родины. Обугленность и безнадежность уже коснулись было души тревожным холодом, но Ермилову стало чуть легче, когда услышал взволнованный голос Люськи.

— Олег, ты почему трубку не берешь?! — возмущалась она.

Ермилов отвел мобильный от уха и увидел пять пропущенных звонков. Наверное, когда летел в вертолете…

— Ты же там, а тут в новостях передают… Наверняка полезешь куда не надо!

— Я занимаюсь совершенно другим, — сердито возразил Ермилов.

— Да я уж слышу, вертолеты летают… И кстати, куда там Вася лететь собрался?

— В каком смысле?

Ермилов смекнул, что Титова перед отъездом поперлась к Егорову домой, чтобы Вика собрала вещи для благоверного для поездки в Турцию. Небось сам Егоров, великий эконом, и попросил. Он и так жалился, что пришлось здесь на ветровку раскошелиться, а в Стамбуле будет еще теплее. Но там тратиться на шмотки нет никакого желания, тем более в турецких лирах, тем более когда на горизонте родных просторов маячит лицо финансиста. А Люська с Викой общаются…

— В том самом, — Людмила Короткова, опытнейшая адвокатесса, свои источники не сдает. — Куда он намылился? Может, и ты с ним? Ты вообще домой собираешься? Командировка не подзатянулась, а?

— Не знаю. Не собираюсь, не затянулась, — в телеграфном стиле ответил Ермилов. — Даже если б вернулся, сидел бы в конторе. Все равно только по телефону услышались бы.

— Олег Константинович! — позвал Свиридов.

— Люська, не могу, — негромко сказал в трубку Ермилов. — Потом…

Свиридов терпеливо ждал около микроавтобуса, приложив козырьком ладонь ко лбу, прикрыв глаза от слепящего солнца.

— Сейчас вертолет полетит обратно в Севастополь. Следственный комитет будет работать еще несколько часов, а у ваших скоро вылет, насколько мне известно. Если вы, конечно, не планируете оставаться здесь до конца… Думали, что военный грузовик наш взорвался, — с облегчением вздохнул Свиридов. — Хотя бы тут… — он махнул рукой. — Теперь Вторая служба взмыленная будет бегать, оперативное сопровождение осуществлять. Их розыскники.

Пронзительно загудел маневровый, прибывший из Керчи, к нему подцепили часть состава, и он потащил его к берегу.

— Куда его? — спросил Ермилов, думая, однако, что для военной контрразведки тут тоже найдется работа вопреки надеждам Свиридова. Тому и в самом Крыму хватало головной боли.

— В Керчь, — махнул рукой Свиридов.

— Мне в самом деле надо в Севастополь. Пока мои будут в Стамбуле, мне необходимо отработать по Стеценко и его связям. Я вам уже говорил об этом. Могу я поработать с Филипчуком, загрузить Семена Фадеевича и его сотрудников, кого он сочтет нужным привлечь?

— Конечно! — Свиридов, кажется, обрадовался, что Ермилов не собирается с головой погружаться в расследование взрыва на мосту и не будет тут в качестве соглядатая.

— Какие перспективы запустить движение? Что спецы говорят? Есть предварительные выводы по теракту?

— К вечеру уже пустят. Тогда будет и более полный отчет. Не так пострадало полотно, как они рассчитывали, хотя гексогена очень много. Машинист поезда молодец. Успел экстренно затормозить до арок, иначе прервалось бы судоходство по проливу. Более того, быстро отцепили горящие вагоны. Представляете, что было бы, если бы полыхнули не семь, а все пятьдесят девять цистерн! Железнодорожные пути начнут функционировать, когда их осмотрят специалисты и пустят тестовый поезд. Но тоже, думаю, в ближайшее время. Задача тех, кто организовывал теракт, очевидна — мало того что политический резонанс, но и прервать снабжение наших войск. Не удалось им это.

— А кто хозяин фуры?

Свиридов написал на листке из блокнота номер машины и фамилию хозяина.

— Установлено, где он реально сейчас находится — в Турции. Некто Михрабов. Связались с ним. Он сообщил, что передал машину для работы своему дяде — Михрабову Али Магомедовичу. Следователь с оперативниками уже у него дома. Времени не теряли, — намекнул Свиридов на то, что и коллеги из территориального органа работать умеют.

— Водитель погиб, как я понимаю, — Ермилов покосился на воду, куда смело взрывом исковерканные машины. — Считаете, что он смертник?

— У него дома обыск. Следствие покажет. Однако наши специалисты предполагают, что, скорее всего, взрыв был инициирован из проезжавшей рядом машины. Сейчас отсматривают камеры. Кто выехал с моста после взрыва. Таких машин не так уж много. Будем выявлять хозяев. План-перехват заработал. Задержат всех, там разберемся, кто взрыв произвел. Подгадывали ведь, чтобы арки обрушить, да еще и цистерны с топливом. Значит, знали расписание поездов. Под это подстраивались. Исполнителей, как я думаю, мы возьмем в первые сутки. А вот с заказчиками придется повозиться. Поднимем документацию по грузу, который перевозила фура, вряд ли она шла порожняком, иначе при досмотре гексоген обнаружили бы. Чем-то его замаскировали надежно. Фуру ведь осматривали с помощью рентгена.

— Подгадывать под расписание грузовых поездов можно, — кивнул Ермилов. — Но тогда водитель фуры должен был ехать по мосту с секундомером. Или как? К тому же машина сопровождения, из которой нажали кнопку или сделали звонок на мобильный… — не знаю, как там сработал механизм СВУ.

— Логично. Отрабатываем причастность водителя. Однако, если б Михрабов знал истинную причину подобного хронометрирования, он бы не сел за руль. И все-таки каким-то образом они вынудили его следовать строго по времени.

— У меня к вам просьба, — Ермилов заметил, как Свиридов напрягся. — Когда у вас будут установочные данные исполнителей, а я вижу, что у вас все к тому идет, дайте мне список сразу же. Есть кое-какие идеи. И кстати, такое мероприятие, — он кивнул на обугленный мост, — провернуть без нескольких репетиций с хронометрированием я бы на месте диверсантов не рискнул. А значит, если просмотреть хотя бы за месяц видео в утренние часы, примерно в получасовой интервал, сопоставить номера проезжавших машин с теми легковушками, что проезжали сегодня, то возможно…

Обветренное лицо Свиридова стало еще более кирпичного цвета. Ему в голову это явно не пришло.

— Не повредит. Потом и для доказухи пригодится, — Ермилов усмехнулся, используя словечко Богданыча. — Они ведь наверняка избавились уже от мобильника, с которого прошел сигнал на подрыв, не бросили его в бардачок на память или на всякий случай. Он наверняка уже на дне Керченского пролива.

Свиридов кивал, понимая, что остановленные и досмотренные сейчас гибдэдэшниками машины, съехавшие с Крымского моста, зафиксированные камерами, не принесут результат. Основания для задержания? Если у них не найдут под запаской гранатомет. А более детальный досмотр, разработка этих персонажей пойдут тогда, когда будут зацепки.

Ермилов не исключал, что исполнители по указке заказчика могли посадить в машину и ребенка для отвода глаз. Впрочем, предполагал, что они могли и вовсе бросить машину в нежилой местности, где нет камер, и раствориться в пространстве. Без привязки к машине это просто граждане, а не террористы и не диверсанты. А ведь их наверняка обучали, так же, как Стеценко в Киеве, инструкторы-иностранцы. Подготовка серьезная. Сколько таких обученных, обозленных, изощренных ходит по Крыму, по Краснодару, по другим регионам, готовятся к выполнению задания в надежде, что потом беспрепятственно уйдут за кордон, на Украину, а там, глядишь, и деньги получат и какое-нибудь европейское гражданство. Надеются они напрасно. Из тех, кого уже удалось задержать, Ермилов не встречал таких, которые удовлетворены сотрудничеством с гуровцами. Обогатились они только существенным сроком.

⁂

— Могу я вам доверить самое дорогое? — Егоров подмигнул Титовой. Он был настроен игриво. А новоприбывшая Инна, недавно получившая майора, буквально смотрела ему в рот. Она выбрала для себя в их отделе роль верного адъютанта Егорова. И всегда подпевала Василию Стефановичу, которого называла исключительно по имени-отчеству. — Мой ПМ.

— А я думал, честь и совесть, — уколол его Ермилов. — А пистолет свой сдай в оружейку. И сбавь обороты. Демченко сказал, что твоя физиономия ему знакома. Он наверняка опознал в тебе того гибдэдэшника, который у него в бардачке нашел боевой нож. А затем видел тебя в кепчонке у себя дома на обыске. Он неглуп, понимает, что мы его загнали за флажки. Однако может осерчать.

Егоров нахмурился, понимая, что ковбойский свет в глазах стоит притушить, или, чего доброго, Ермилов все переиграет и отправит в Стамбул одну Титову. С него станется.

— Пусть с Аленой разговоры записывает. Иначе доверия у нас ни ему, ни ей не будет. Я его предупреждал. — Ермилов ходил по кабинету, строго поглядывая то на Инну, утонувшую в кресле, то на Егорова, присевшего на подоконник.

Инна, полусъеденная креслом-монстром, выглядела еще более миниатюрной. Короткие черные кудряшки, собранные в хвостик, делали ее вид легкомысленным и наивным. Но ей не свойственны были ни наивность, ни ранимость — только внешне хрупкая, она обладала жесткостью, и взгляд ее умных темно-серых глаз порой обескураживал. Инна мастер спорта по ушу, в стрельбе могла посоревноваться с Егоровым, да они вместе, представляя честь отдела, и участвовали в соревнованиях между подразделениями ФСБ и против других силовых ведомств.

— Записи будете передавать через нашего официального представителя, находящегося в Генконсульстве. Встречи с ним, как оговаривали, после звонка, а далее как он скажет. Ему там виднее по обстановке. И самое главное, Вася, без самодеятельности. У Инны критическое мышление в отношении тебя отсутствует, эта лиса тебе всегда подпевает, — Ермилов незаметно подмигнул Титовой, начавшей надуваться для обиженной тирады. — Вы там дров наломаете. Не знаю, чем руководствовался Плотников, посылая с тобой не Говорова, а Инну.

— Вот еще! Говорова! У Лени мозги как у суперсовременного компьютера. Но он кутается от каждого сквозняка, его мнительность не знает пределов. Все шутите, Олег Константиныч, — он заметил его улыбку. — Уж справимся как-нибудь.

Ермилов взял со стола папку со списком, который он ждал из Москвы. По его просьбе опросили Трошина. Тот выдал имена своих знакомых, в том числе и в Крыму. Олег предполагал, что и Демченко, и Трошин не утаивали информацию. Трошин отмалчивался только относительно своих контактов с англичанами, в остальном был довольно правдив. Теперь предстояло опросить Стеценко по поводу его знакомства с Демченко и надеяться, что вскоре Свиридов предоставит список исполнителей теракта. Затем кропотливо отрабатывать контакты Стеценко — тех, кого он назовет, и тех, о ком умолчит. Так или иначе всплывут имена. Кто-то из окружения непременно укажет на тех приятелей, связь с которыми Стеценко скрывает. Вытянется цепь, звено за звеном, осевшая в иле конспирации и замалчивания. Отыщутся точки соприкосновения одного звена с другим — они непременно найдутся.