Хрущевки на Горпищенко осветило солнце, выглянувшее из-за туч, которые нагнало с моря. Дома-старички, которым около шестидесяти, с палисадниками перед подъездами, обрамленными иглицей — колючим полукустарником, с осенними желтыми шарами и рудбекиями в центре композиции, и с несколькими старушками на лавочке как неизменным придомовым атрибутом — все выглядело тихо и мирно. Не подумаешь, что за дверью одной из квартир Демченко ожидает сотрудник контрразведки с полиграфологом.

Поднявшись по стертым ступеням на второй этаж, Влад поискал звонок, но в итоге постучал в дверь костяшками пальцев. Конечно, имел понятие о конспиративной работе, но самому участвовать в подобных мероприятиях не приходилось. Он подводный житель, стрелять, резать, минировать — это его. Диверсионная работа на воде и под водой, а не эти тайны контрразведывательного мадридского двора с парольными фразами и тому подобным.

Когда дверь открылась и он шагнул в темный узкий коридор, никто от него не потребовал пароля. Из темноты раздалось:

— Здравствуйте, Владислав Григорьевич, проходите в комнату.

Внутри просто офисное помещение. Письменный стол у зашторенного окна, несколько стульев, вентилятор на ноге с погнутой решеткой безопасности, двое мужчин. Один из них Олег, другой, судя по всему, полиграфолог. Он сидел у открытого ноутбука, вернее, прибора, выглядящего как портативный компьютер, но со специальной программой, которая с помощью датчиков, измеряющих артериальное давление и частоту сердечных ударов, может определить, когда человек спокоен и говорит правду или когда пальцы, на которые тоже прикреплены датчики, начинают влажнеть от волнения и желания скрыть истину.

В углу стоял электрический чайник на столике, чашки, заварочные пакетики в корзинке, батон хлеба и несколько свертков. Наверное, для перекуса. Демченко прекрасно знал, что проверка дело длительное. С перерывами, чередой повторяющихся вопросов. Это как в спортзале — придется делать несколько подходов к одному и тому же снаряду.

Демченко показалось, что в квартире есть еще люди. Он обладал завидной интуицией и обостренным нюхом. Погружаясь, всегда улавливал изменения запахов от снаряжения и смесей — от этого зависела жизнь. Влад учуял в коридоре запах как минимум еще одного одеколона, которым не пахло ни от оперативника, ни от полиграфолога.

На первом пристрелочном этапе полиграфолог настраивал аппаратуру, задавая вопросы, на которые ответы были общеизвестны и не вызывали двусмысленного трактования. Своего рода лакмусовая бумажка для дальнейшей проверки.

Первая неожиданность для Ермилова случилась тогда, когда на вопрос «У вас с этими людьми состоялось две встречи?» прозвучал ответ «Нет». Демченко добавил: «Четыре или пять». «Отвечайте только да или нет», — прервал его внезапные откровения полиграфолог.

Олег сохранил невозмутимый вид лишь потому, что ожидал подобных подвохов — слишком многое было недосказано ранее. Сегодня Демченко шел ва-банк. Ответ и теперь был довольно обтекаемый. Правдивый — не подкопаешься, но часть правды все же оставалась за кадром. Хитрая тактика.

Вторая неожиданность подстерегала, что называется, за углом первой.

Вопрос: «На встречах присутствовали только Эдвард и Найгел?»

Ответ: «Нет».

В этот момент Ермилов счел возможным прервать работу к большому недовольству полиграфолога. Достал фотографию Криса Доннелли и предъявил Демченко. Тот прищурил один глаз, поскольку копия с паспорта была несколько размытая, но тут же кивнул:

— Он! Что за тип?

— Военная разведка Великобритании, — Ермилов не считал нужным скрывать. Тем более они обговорили это с Плотниковым. Если и выдать информацию, так только ту, что есть в открытом доступе. — Кристофер Найджел Доннелли. — Он обратил внимание на реакцию Демченко, тот покрутил головой с довольно обескураженным видом, как видно, все оказалось серьезнее, чем он предполагал. — Что обсуждали на других встречах? Их оказалось несколько больше, как я понимаю?

— Стал вспоминать перед прохождением полиграфа, всплыли некоторые детали, — ничуть не смутился Демченко. — Не говорили мы там ни о чем новом, потому и подзабыл. Переливали из пустое в порожнее. Обсуждали в основном, какое оборудование понадобится для погружений. Не собирался я использовать свое. Слишком дорогое удовольствие. Сначала говорили о работе в условиях порта в ночное время. АВМ–12–К[29], буксировщик, то да се.

— Кто еще присутствовал на встречах?

— Однажды пришел спец, кстати, с его национальностью я не определился. Может, даже итальянец. Профи. Боевой пловец наверняка. С ним мы говорили по снаряге. Я так понял, что всей операцией… — Демченко осекся и поправился, — всеми подводными работами, которые планировали мне поручить, руководить собирался именно этот тип. Они его называли Джо, возможно, он Джованни, а не, скажем, Джордж.

— Кто еще?

— Какой-то мутный тип, напоминавший болгарина. В Крыму их ведь много. У меня глаз наметанный. Физиономия его показалась знакомой. Черноволосый с сединой. Худощавый и смазливый. Такие когда-то рекламировали джинсы в немецких каталогах шмотья, в «Квелле», так, кажется, те журналы назывались… Честно сказать, я не совсем понял, зачем меня ему представили. Смотрины какие-то идиотские устроили, что ли. После этого наши отношения с ними пошли на спад. Я стал чувствовать недоверие. Меня будто прощупывали. Заметил, что за мной ходит хвост по Стамбулу. Вот тут я и свинтил, ушел на глубину и лег на грунт. — Эта фразочка была, как видно, из лексикона его отца-подводника. — И все вроде шло хорошо. Оброс уже по корпусу ракушкой…

— И тут взрыв около Борнхольма заставил вас быстро всплывать на перископную глубину, — насмешливо подхватил Ермилов.

— А в перископе вы собственной персоной со своими каверзными вопросиками, — Демченко хмыкнул. — В чувстве юмора вам не откажешь. Только мне, знаете ли, не до смеха.

— Да мне, в общем-то, тоже.

Ермилову хотелось добавить: «К тому же вы до сих пор пытаетесь водить меня за нос и многое не договариваете». Но вместо этого он решился пойти на легкую провокацию:

— Такие серьезные приготовления… И все для одного пловца. Неужели не планировался напарник или напарница? Может, группа боевых пловцов для подстраховки?

— Не исключалось, что будет работать группа. Об этом говорили. — Демченко чуть побледнел.

— А тот болгарин, — Ермилов сразу же отступился от скользкой темы, чтобы усыпить бдительность, — о чем вас спрашивал?

— Задавал странные вопросы. Спрашивал, как часто я бываю в Крыму? С кем там общаюсь? Кто остался в Севастополе или в других городах из бывших пловцов, кто-то, может, ушел на пенсию раньше, до две тысячи четырнадцатого? Езжу ли я на материковую часть России? Был ли на новых территориях — Донбасс, Луганск?

— И что вы ответили?

— Обтекаемо.

«Как сейчас», — вертелось на языке у Ермилова. Он терпеливо спросил:

— Вы могли бы вспомнить, кого назвали болгарину в качестве своих бывших коллег, которые находятся сейчас в Крыму? И мне хотелось бы, чтобы вы, Владислав Григорьевич, пополнили этот список своими знакомыми, необязательно бывшими сослуживцами, а просто приятелями и приятельницами.

— Зачем еще? — Демченко нахмурился и выглядел теперь как человек, который может запросто дать в глаз собеседнику. — Я что, подозреваемый? В чем?

— Совсем даже не имел это в виду, — Ермилов поднял руки в примиряющем жесте. — Просто вся информация, которую вы им предоставили, должна быть известна нам, потому что на этих людей могут попытаться выйти агенты британской разведки или ГУРа, который действует в интересах западных спецслужб. Проще говоря, обслуживает их нужды, имея больше возможностей в том же Крыму и на остальной территории России тоже.

— Я понимаю необходимость дать вам список тех, кого я перечислил в Стамбуле, но остальных-то…

— Вы считаете, они не понимали, что вы умолчали о многих. Разрабатывать начнут все ваше окружение. Они уже отрабатывают все ваши контакты в соцсетях, будьте уверены. Когда, где и с кем фотографировались. — Ермилов помолчал, постукивая пальцами по столу. — И я думаю, вы сами это понимали. Потому и обратились к нам. Вы опасались, что после взрыва записи ваших разговоров с Эдвардом, Джованни и остальными вбросят в открытый доступ. Участие в подрыве газопровода вам невозможно вменить только лишь по этим разговорам, потому что во время совершения диверсии, на свое счастье, вы оказались в Крыму у родителей. Но вопросы бы возникли. Вы вполне могли быть членом группы в качестве инструктора, принимать участие в подготовке снаряжения и так далее. Кстати, как я подозреваю, тот болгарин это Колчо Гинчев — журналист-расследователь. Его уши вместе с ушами MI6 торчат из каждой скандальной истории, которую сами же английские спецслужбы инициируют. Он как умелый театральный осветитель всегда даст правильную подсветку. Но вы пришли в ФСБ с заявлением и сделали очень правильно во всех отношениях. Только в данной ситуации откровенность самое лучше противоядие против возможных провокаций в ваш адрес.

— Пока что они молчат, — Демченко слушал Ермилова опустив голову и сейчас не поднял глаза. — Только сразу же после взрыва начали кричать, что виноваты русские, но без конкретики.

— Вот! — чему-то обрадовался Ермилов. — А теперь прикиньте, по какому принципу они набирали группу боевых пловцов. Я имею в виду национальный признак. Правда, Алена Богдановна Гончар ведь украинка — и по национальности, и по гражданству…

— Всё! — сказал сидящий в соседней комнате за монитором Егоров, наблюдавший через экран за реакцией Демченко. — Ермилов его дожал. Вот это работа! — восхищался он, толкая в бок находившегося рядом Юрия.

В самом деле в соседней комнате произошли разительные перемены. Влад отер ладонью повлажневшее от пота лицо. Он уже не выглядел как тот наглый качок, видеозапись с которым Егоров смотрел в поезде «Таврия». Теперь перед ними сидел сдувшийся в мгновение, опустошенный, ставший даже менее габаритным, менее уверенным в себе, просто уставший и даже обессиленный человек.

— Вы все знаете… — пробормотал он. — Я больше всего за нее опасаюсь.

— Думаю, ваши опасения не напрасны. Остальные в группе были русские?

— О других я не знаю. Правда! — Влад даже прижал руки к груди. — Первой была Алена. Она уговорила и меня с ними пообщаться. Авантюристка! — он грустно покачал головой. — Я пытался ее отговорить, когда понял, во что мы ввязываемся. Но то ли она завязла гораздо глубже на тот момент и не могла отказаться, — Демченко пожал плечами, так как и сам не слишком верил в такой вариант, и добавил обреченно: — То ли хотела участвовать. Мы скандалили, я даже в последние дни переехал в гостиницу, чтобы не прибить Алену. Честно говоря, хотелось взять ее в охапку и отвезти домой. Но проблема еще и в том, что она не поедет в Крым.

— Как я понимаю, она довольно националистически настроена? — осторожно спросил Ермилов, ступая на зыбкую почву.

Демченко поморщился, но все же кивнул, из чего наблюдавший за его реакциями Егоров решил, что шеф переломил ситуацию окончательно. Плотину откровенности прорвало.

И Ермилов, и Егоров думали сейчас об одном и том же. У англичан есть записи разговоров с Демченко, фактическая попытка вербовки, почти что удавшаяся. Они могли это вбросить, а потом отплевывайся от обвинений. Слабо на этом фоне будет выглядеть даже заявление Демченко в ФСБ. Кроме его показаний, ничем не подкрепленных, у них пустые карманы.

Алена возникла на горизонте контрразведчиков как маяк надежды на получение дополнительных материалов, способных подтвердить далеко идущий замысел сотрудников MI6. А замысел этот вырисовывался уже довольно четко — привлечь для диверсии русских, вернее, людей с российским гражданством, чтобы потом обвинить Россию с козырными картами на руках — король в этой колоде Демченко из Севастополя, сын русского военного моряка, королева — Алена, его сожительница, боевой товарищ по службе в 73-м Центре. Неважно, что она украинка, они же вместе, а значит, в данном случае она действует в интересах России. Это уже было понятно всем присутствующим в конспиративной квартире. А Плотников, как видно, подозревал о подобном раскладе еще тогда, когда решил отправить в Крым сразу и начальника отдела, и зама. Тема-то очевидно интересная — разоблачить MI6 в попытке инсценировки очередной провокации против России.

А что, удобно — сначала составить планчик, подтянуть необходимых персонажей, втянуть их, где втемную, где в открытую, хорошо заплатив и в первом, и во втором случае, а затем вызвать своего «журналиста», который якобы провел расследование, получив от MI6 аудио— и видеозаписи переговоров с наемниками-исполнителями. Не надо даже сильно заморачиваться. Все нити игры в одних руках.

Демченко составлял список своих друзей и знакомых. Он напоминал второклассника, так тщательно писал. А Ермилов, наблюдая за ним, думал, что Владу не понравится то, что витает в воздухе, ведь им нужна Алена.

Скорее всего, она непосредственный участник диверсии. Алена инициировала привлечение Влада в группу диверсантов, понимая, что у него российское гражданство. Посвящали ли ее в детали англичане? Может, она уже завербована ими и действовала осознанно? Но против этого есть довод — ее личная привязанность к Демченко. Насколько она сильна? Не шли ли их отношения на спад? Все эти скандалы и драки…

Вникать в их взаимоотношения у Олега Константиновича не было ни малейшего желания. Но по-видимому, придется. Если ее использовали втемную, в чем Ермилов слегка сомневался, то сейчас ей угрожает большая опасность. Зачем им живой свидетель? Достаточно представить общественности ее разговоры с будущими кураторами, ее согласие, продемонстрировать перечисление денег на банковский счет Алены, может, есть фото или видео того, как группа перемещалась на точку высадки, как действовала…

— Во время ваших переговоров шла речь о подводной видеосъемке? — спросил Ермилов, оторвав Демченко от написания списка.

— Да, — чуть удивленно откликнулся он. — Говорили, что необходим будет хороший маркерный фонарь[30] и другое оборудование. Спрашивали, умею ли я обращаться с подводной камерой или нужен еще специалист? Смогу ли я и работать, и снимать?

Демченко снова начал писать, но вдруг медленно задумчиво отложил ручку.

— Вы хотите ее привезти сюда? Она не поедет. Да я и не уверен, что она все-таки участвовала.

— Полиграф показал, что вы более уверенны в этом, чем вам кажется… Насильно ее никто вывозить не собирается ни из Турции, ни с Украины. Да и возможно ли это? А вот получить ее показания с вашей помощью, Владислав Григорьевич… Ей вероятнее всего угрожает смертельная опасность. По-хорошему, если она еще на Украине, то лучше пусть там и остается, хотя мы заинтересованы в том, чтобы она поехала в Стамбул и встретилась там с вами. Однако я не уверен, что она в безопасности и на Украине. Ведь вы понимаете, как свободно себя там чувствуют и англичане, и американцы. Ее убийство непременно спишут на русские спецслужбы. Но будет ли вам от этого легче?

Демченко передернуло при словах «ее убийство», однако возражать он не стал, поскольку наверняка просчитал все эти варианты самостоятельно.

— Что же вы предлагаете? Добраться до Алены я смогу только в Стамбуле, если она туда прилетит… В Крым она не поедет, как я уже сказал. Откровенничать со мной будет ли, нет ли, зависит от ее настроения, — он криво улыбнулся. — Слушать мои предостережения станет ли, нет ли, тоже зависит от ее настроения. Ведь вы же планируете как-то использовать мою осведомленность?

— Наши интересы должны бы совпадать, как мне кажется. Безопасность Алены, ее показания…

— Взамен на обеспечение безопасности? — оживился Демченко.

— На территории Турции вряд ли мы сможем что-то гарантировать.

— А в России вы ее посадите, если она даст показания, что участвовала в проведении диверсии?

Ермилов пожал плечами.

— Правдивые показания. Сделка. Есть варианты. Они всегда есть. Главное, чтобы все остались в добром здравии, тогда будет с кем договариваться. Вы понимаете?

— А вы не считаете, что имеет смысл снова выйти на этих людей, Эдварда и Криса, и предложить им свои услуги? Подставиться под вербовку?

Ермилов утратил присущую ему невозмутимость:

— Ни в коем случае! Едва вы попытаетесь в Стамбуле выйти на них с подобными намеками, вас ликвидируют. Найдут потом ваш труп, скажем, в Босфоре с испорченным водолазным снаряжением или где вы там погружаетесь… Они прекрасно знают, что, после того как вы увильнули от диверсионной работы и пробыли некоторое время в Каше, вы направились в Россию. Они могли воспринять это как то, что вы ангажированы российскими спецслужбами, агент, или еще в четырнадцатом году стали работать в ФСБ, являясь не только агентом, а сотрудником. Поехали в Россию докладывать. А через некоторое время, вернувшись в Стамбул, снова уехали в Крым. Нет. Даже и думать нечего искать с ними встреч! — Ермилов помолчал и все же, хотя Плотников просил этого не делать, добавил, снимая груз со своей совести: — Более того, я не исключаю, что после удачной акции они могут попытаться ликвидировать и всех исполнителей, и тех, кто был на крючке, но по разным причинам сошел. Так что не могу не предостеречь вас. Возможно, на вас там начнется охота именно теперь.

— Я думал об этом… Но все-таки я не был настолько посвящен…

— Однако догадались после прозвучавшего на Балтике взрыва.

— Да, но там Алена. К тому же работа… Вот если бы я не вернулся в Стамбул, это вызвало бы у них серьезные подозрения относительно меня. А я беспечен, глуп и жаден до денег, — он улыбнулся. — Пусть так думают. Согласитесь, если бы я в самом деле был вашим агентом, исходя из перечисленных вами опасений, вы не отправили бы меня в Стамбул, не подвергали бы смертельной опасности. А раз я прибыл в Турцию как ни в чем не бывало, значит, не ваш человек.

— Пусть так, — вздохнул Ермилов.

Они с Плотниковым спорили вчера весь вечер по закрытой связи накануне проверки Демченко на полиграфе, обсуждая возможные перспективы дальнейшей работы с Демченко и с Аленой. По всему выходило, что Влад вот-вот дозреет до понимания необходимости идти на сотрудничество с контрразведкой. Иного выхода у него нет. Спорили только о том, как лучше обставить его работу в Турции, кого послать к нему связным, как обезопасить и Демченко, и связного или связных. Ермилов с Плотниковым шли на пару шагов впереди Демченко, читая его невысказанные сомнения как открытую книгу.

— Надо форсировать. Демченко не должен задержаться в Крыму дольше, чем планировал. Это вызовет подозрения. Они наверняка контролируют его, — вздохнул в трубку Плотников за много километров от вечернего Севастополя. В Москве уже сильные дожди, около десяти градусов, огромные окна в его кабинете залиты дождем. Двенадцатый час ночи. — Я пришлю к тебе Титову в ближайшее время, вместе с паспортами для нее и Егорова.

— С какой легендой их отправим в Стамбул?

— Пара. Муж и жена. Компьютерщики, работают на удалёнке. Лёня Говоров проработал варианты. Даже не гостиница, а недорогие апартаменты поблизости от дайверской школы. Могут от нечего делать учиться нырять с аквалангом.

— И под водой через загубник пробулькать шифровку, — не удержался Ермилов от нервного юмора. — Что-то мне не нравится все это. Егоров и Титова — горючая смесь. Два авантюриста в одном флаконе. Демченко еще более непредсказуемый. Мы его едва знаем… Хотя у него определенные надежды с нами могут быть связаны. Он явно рассчитывает, что мы вытащим из заварушки и его, и его девицу, хотя еще не догадывается, что я в курсе про Алену.

— Конечно, было бы лучше отправить тебя, однако ты тут нужен для координации их действий. Все же там, в Крыму, ты поближе. Или сам вознамерился прокатиться в Стамбул? Любишь ты по заграницам ездить — Кипр, Великобритания, ЮАР, и все за казенный счет.

Ермилов пропустил шпильку мимо ушей. Его удивило другое:

— Разве я не возвращаюсь в Москву?

— Не-а, — зевнул Плотников. — Ты такой занимательный планчик по разработке связей Стеценко прислал, что руководство одобрило, утвердило и поручило тебе заняться, раз уж ты там. Всё экономия — не оплачивать проезд другому сотруднику, — Плотников шутил обычно ровным тоном, по телефону особенно сложно было понять, если не видеть его озорных глаз. Впрочем, в данном случае в этой шутке была большая доля правды — финансисты народ прижимистый. — Тем более ты будешь координировать, как я и сказал, действия Егорова и Титовой. Держать, что называется, руку на пульсе. Наша задача вытянуть из Алены показания обо всех событиях — это первое, а второе, если она пойдет на сделку, в чем я чего-то сомневаюсь, то хорошо бы добраться до Эдварда, Криса, если он сейчас в Турции. А что касается Гинчева…

Ермилов послушал молчание в трубке, уж не уснул ли Плотников, но тот, видимо, что-то листал, раздавалось шуршание в трубке.

— Так вот, его показания мы можем получить буквально из первоисточника. У нас и свои возможности есть, агенты около него, однако зачем лишний раз рисковать своими.

— Горюнов, — догадался и не слишком удивился Ермилов, он как раз недавно вспоминал его именно в связи с нынешними делами.

— Вот именно. И его паренек из ГУР. Я узнаю сегодня… вернее, уже завтра, где наш арабский приятель. Он у нас вечно неуловимый… А что касается Егорова и Титовой, проинструктируй их как следует. Я Титовой тут тоже ее кудряшки накрутил, чтобы не лезла на рожон. А ты добавь отеческих наставлений. Демченко пусть не доверяют ни в чем. Держат адрес своих апартаментов втайне от него. Встречи только на нейтральной территории. В общем, все возможные меры конспирации. Контролировать Демченко за границей будет сложно, но он понимает, если что, то его родители остаются в России. Они не заложники и могут уехать к нему в любой момент, но во-первых, они немолоды, захотят ли ехать, а во-вторых, Демченко может опасаться, что мы станем препятствовать их отъезду. Разубеждать его никто не станет.

— Слабое утешение, если Демченко на самом деле изначально действует по их указке, чтобы заманить туда наших сотрудников или вскрыть тамошнюю российскую резидентуру, конспиративные квартиры, если мы воспользуемся помощью СВР.

— Мрачные картины рисуешь. Ты же сам меня давеча убеждал, что Демченко не прост, но и не похож на подставное лицо или предателя. Его беспокоит судьба его дамы и собственная. Полагаться на Эдварда и его товарищей ему, очевидно, не приходится. Он не может не понимать, что его сольют при любом раскладе. Используют и сольют. Пройдет полиграф, а там поглядим.

— Вы же уже озадачили Титову и паспорта готовы… — напомнил Ермилов.

— Ты меня, Константиныч, всегда доводишь до белого каления, — снова вздохнул Плотников, — тем, что при своей изумительной интуиции после всплеска озарения ты включаешь зануду и начинаешь ковыряться в своем мозжечке, изворотливо ищешь повод, чтобы отступиться от первоначального плана, основанного на чутье и профессионализме. Завтра пройдет полиграф, доложишь и примем окончательное решение.

Следующий день показал Ермилову, что Плотников, как и в большинстве случаев, оказался прав.

Демченко, после того как составил список знакомых, стал рассказывать технические детали, о которых с ним вели переговоры Крис и Эдвард и тот итальянец, которого он принял за коллегу. Говорил, не заботясь о том, понимает ли все термины Ермилов, не зная, что в соседней комнате конспиративной квартиры на Горпищенко сидит профи, мичман, боевой пловец с немалым опытом погружений, и подтверждает достоверность того, о чем толкует Влад. Юрий то и дело кивал, даже в малейших деталях по поводу использования того или иного оборудования не усмотрев неточностей или неправды.

Полиграфолог после целого дня работы с Демченко собирался до завтра взять паузу и все проанализировать, но уже теперь, после настоятельной просьбы Ермилова, смог подтвердить, что парень в целом правдив, исключая некоторые шероховатости, когда разговор заходил об Алене.

— Это явно его больная тема. Он к ней чрезмерно, я бы сказал, патологически привязан в отличие от нее. Она его терпит. И он понимает, что насильно мил не будешь, но у него слишком высокая степень эмоциональной, я бы даже сказал, нездоровой привязанности к этой женщине. А вот рассчитывать на то, что Алена прислушается к его советам, я бы не стал.

Ермилов порывался сказать, что дело полиграфолога следить за психофизиологическими реакциями, а не лезть с советами. Но он прекрасно знал, что у спецов-полиграфологов есть высшее образование по психологии, а стало быть, в подобных вопросах он в самом деле разбирается. Переломив свое раздражение, спросил:

— Вы считаете, это основано на физиологической привязанности или…

— Страсть, конечно, занимает большое место в его жизни. Но тут еще и профессиональное единение. Они служили вместе, она для него не только любовница, но и приятель, напарник. Возможно, их связывает какой-то боевой эпизод, который они успешно вместе прошли. Тут можно долго гадать, что стало пусковым моментом в их отношениях, но очевидно то, что эта связь продолжительная, тяжелая для обоих, пусть и в разной степени для каждого из них. Не знаю, что должно произойти, чтобы он отказался от нее. Ни предательство, а измены, судя по его реакциям, с ее стороны были, ни подлость во всех ее проявлениях… Демченко всегда будет искать для нее оправдания.

Ермилов сложил в папку листки — объемный список знакомых Демченко, написанный крупным размашистым почерком, и пошел в Управление. Егоров поехал с Юрием купаться, а Ермилов собирался связаться с Плотниковым по результатам полиграфа.

По дороге к Управлению он учуял запах свежего хлеба, долетавший из булочной, и почувствовал, что проголодался. Те перекусы в течение дня на конспиративной квартире не впечатлили, а организм требовал свое.

В булочной он купил батон с хрустящей корочкой, а взяв бумажный пакет с хлебом в руки, вдруг вспомнил, как в юности хлеб в булочной лежал на деревянных узких полках, на которых висела ложка на бечевке, которой можно было оценить свежесть батона.

Ермилов подумал, что это происходило уже слишком давно, и на него напала легкая меланхолия, с которой он справился, умяв половину батона, сидя в кабинете на подоконнике у открытого окна и запивая молоком из бутылки. Предаваясь ностальгии, он купил именно в бутылке, вспомнив, как в молодости пил «Можайское» молоко, которое выкатывали в железных решетчатых тележках со стеклянным звоном. Обязательно кто-нибудь разбивал бутылку, и все обходили лужу. И все было предсказуемо в жизни, спокойно, и даже охота за дефицитом казалась чем-то обыденным и не слишком обременительным.

Затем вдруг почва ушла из-под ног в девяностые. Все стало тусклым, словно солнце, выбеливавшее двор его детства с одуванчиками и лопухами, жировавшими и бесчинствовавшими на каждом свободном пятачке Москвы, нетронутом косой, закрыли фильтром с закопченным стеклом.

От девяностых осталось ощущение серости, нехватки денег, вечной слякоти на тротуарах, камуфляжа и пистолета, который приходилось таскать с собой на постоянном ношении и в Москве, где выдавали оружие для безопасности, и в Чечне. Но там еще и автомат.

В Севастополе вдруг всколыхнулось то забытое с детства ощущение солнца, запаха хлеба и молока, заросшие дворы, старые пятиэтажки… И Крым снова наш…

Ностальгируя, Олег стал пролистывать список приятелей Демченко. Когда тот писал его еще в конспиративной квартире, Ермилов, заглядывая через плечо, заметил что-то его взволновавшее, но оно скользнуло по сознанию и ушло, вытесненное роившимися в голове вопросами к Демченко, которые требовалось прояснить.