Октябрь 2022 года, Крым, г. Севастополь

Демченко вернулся одним рейсом с Егоровым и Титовой. Его встретил Филипчук по просьбе Ермилова.

Уже речи не шло о том, что Влад может скрыться за границей. Теперь требовалось проявить с ним особую деликатность, чтобы раскрутить его на участие в дальнейших оперативных мероприятиях, которые наверняка затеял тихий, спокойный, но в то же время матерый Ермилов.

Филипчук в полной мере оценил способности полковника, когда тот разложил на составляющие Демченко и из быкующего, не слишком лояльного типа вылепил вполне адекватного. Главное, чтобы Влад не замкнулся после гибели Алены и не ушел в запой.

Семена поразили изменения в этом парне. Влад осунулся так, что его нос казался еще больше. Брови нависли над глазами, затенив их, в подглазьях залегли тени. Он постарел лет на десять. Демченко был словно смятый пакет из-под молока, попавший под колеса фуры, может, той самой, что взлетела на воздух на Крымском мосту…

— Что вам еще от меня надо? — спросил Демченко измученно, увидев Филипчука, встречающего сразу после пограничного контроля, одетого в черную ветровку поверх рубашки, стянутой туго на вороте галстуком. Весь такой свежевыбритый и подтянутый, с ксивой в кармане, которая открывает ему все двери.

— Кажется, это вы к нам обратились, — сухо заметил Филипчук. — Примите мои соболезнования. Я просто хочу отвезти вас домой.

— Своих везите. Вон эта сладкая парочка идет, — Влад указал на Титову и Егорова.

— И все же я вас отвезу. Машина большая — микроавтобус, все поместятся.

Демченко пожал плечами не в силах спорить. Он понимал, что во всем произошедшем меньше всего виноваты фээсбэшники. Более того, сейчас он бы так и сидел в тюрьме в Турции, если бы не их хлопоты.

Особисты, как по старой привычке Влад называл сотрудников ФСБ, нисколько не изменили течение, по которому он плыл до встречи с ними.

Ну не пошел бы в конце сентября в приемную Управления ФСБ по Черноморскому флоту, все равно… Вернулся бы в Турцию и точно так же пытался бы забрать оттуда Алену, наверняка полез бы к Эду, чтобы понять, что происходит, и точно так же получил бы в ответ провокацию и арест.

Его все эти дни тащили неумолимая сила и непреодолимые обстоятельства. Он, как шар в боулинге: если уж попал в желоб справа или слева от дорожки, то не собьет ни одного кегля. Шар вернут на стартовую позицию, и он снова, как запрограммированный, попадет все в тот же желоб.

Куда важнее ему было бы сейчас увидеться и переговорить с Олегом. Хотелось понять, как жить дальше и что его ждет? Уголовного преследования в отношении него быть не может. Олег это ему однозначно дал понять. Но что теперь? Что теперь?..

Адлер встретил дождем и духотой. Мокрый черный микроавтобус дожидался у выхода из здания аэровокзала. Демченко забрался на заднее сиденье и уставился в оплывшее от дождя окно.

Приехал без вещей, бросил все в стамбульской квартире, даже не решился идти туда, живо представив засохшие пятна крови повсюду, комнату, сперва убийцами, затем полицией перевернутую вверх дном. К тому же Егоров его предостерег, опасаясь, что в доме может находиться засада.

Узнав, что Демченко выпустили, английские спецслужбы могли попытаться попросту ликвидировать его, пока он находился в Стамбуле. Ведь именно о такой возможности сигнализировали турецкие спецслужбы еще до убийства Алены — что готовится ликвидация Демченко. Как видно, произошла утечка этой информации, и тогда англичане решили действовать по плану B — более кровавому и страшному.

Филипчук сидел рядом с Егоровым, и они тихо переговаривались. Титова, устроившись на ряд позади них, свесила кудрявую голову между кресел и прислушивалась.

Влад демонстративно воткнул наушники в уши и включил музыку, хотя на него никто и внимания не обращал.

…Когда они въехали на его улицу на Молочной балке в Севастополе, у него вдруг сдавило сердце. Всё — он уткнулся в стену, пусть это и стена родного дома, оплетенная виноградом с южной стороны. Сейчас листья винограда побурели, но кое-где еще висят гроздья с сизым налетом, словно капли сорвались с тучного неба и влажными гроздьями повисли на лозе.

Никаких перспектив, да еще с таким шлейфом из связей с сотрудниками MI6, с ФСБ и диверсантами. А за границу теперь едва ли сунешься, они будут поджидать, чтобы поквитаться. Ничего не нажил в Стамбуле, только посидел в местной тюрьме и подержал на руках труп любимой женщины. Страшная картина застыла у него перед глазами.

На пороге дома стоял отец с секатором в руках, он обрезал кусты. Румянец на загорелых щеках выглядел по-стариковски жалко, особенно в сочетании со старыми спортивными штанами, еще советскими неубиваемыми галошами и потертой черной форменной пилоткой с крабом — на красной звездочке эмаль заметно пооблезла.

Отец посмотрел на черный минивен, на вышедших размять ноги Филипчука и Егорова, и смекнул, что неспроста сын заявился домой без звонка, неожиданно, да еще в такой компании. Кагэбэшников опытным взглядом каперанг Демченко определял сразу.

— Олег с тобой свяжется в ближайшее время. Он сейчас просто не в Севастополе.

Влад прошел мимо отца так, словно только утром виделись. Не обнялись, не поздоровались. Тот снял пилотку и сжал в кулаке.

— Достукался… — ни к кому не обращаясь, произнес он, глядя в спины садящимся в минивен комитетчикам.

Однако за Владом не пошел, понимая, что тот не станет разговаривать, и продолжил обрезать лозу, с ожесточением щелкая секатором.

⁂

По приезде из Сирии в уже ставшем привычным и даже обжитом кабинете Ермилов выслушал доклад Филипчука, толковый и подробный. Егоров слонялся как тень от окна к дивану и, если Олег бросал на него сердитый взгляд, садился на некоторое время на широкий подоконник, выглядывал в окно на тополя, затем снова начинал бродить. Титова затаилась в уголке дивана, сложив руки на коленях, и внимательно слушала.

Филипчук тут времени даром не терял. Прорабатывал настырно связи диверсантов, участвовавших в подрыве фуры на Крымском мосту, искал их связи со Стеценко. И нашел. Стеценко попал на камеру наблюдения около дома одного из задержанных незадолго до своего ареста.

— А дом этот был в Щёлкино, в третьем микрорайоне, в пятиэтажке, — несклонный к театральным эффектам Филипчук все же подержал паузу, наслаждаясь эффектом. — Именно туда таскался Стеценко, только мы не знали, к кому. Теперь знаем.

— Ничего не доказывает, косвенное, — пробурчал Егоров. Он был настроен рвать и метать, а не искать доказательства. — То, что связь есть, мы и так знаем. Надо крутить Стеценко, блефовать, дать послушать ему аудиозаписи, что прислали нам наши восточные друзья, — Вася улыбнулся Ермилову, повернувшись так, что его лица не видели ни Титова, ни Филипчук. — Ну а потом намекнуть, что далее в разговоре были прямо названы фамилии Гончар и Демченко. Тем более в аудиозаписи с Гинчевым говорится, что среди пловцов из семьдесят третьего была и женщина.

— Это на худой конец, — кивнул Ермилов с недовольством, понимая, что такой вариант вполне рабочий, он о нем уже размышлял. Но если не удастся, Стеценко поймет, что его водят за нос, и упрется еще более капитально. Будет отрицать даже очевидное.

А им главное не просто его раскаяние, а деятельное раскаяние, чтобы он вывел их на свои контакты с английским разведчиками — где они осуществлялись и как. Не исключено, что получится добыть тому доказательства — времени прошло не так много, могли сохраниться и записи с видеокамер… Смотря где встречались, конечно.

«Англичане»[43] после запроса Ермилова сообщили, что некоторые из посольских, которые сейчас в оперативной разработке, выезжали в Краснодарский край и даже в Крым — они катались по стране довольно свободно, не пускали их только в закрытые зоны.

В регионах разведчиков под дипломатическим прикрытием передавали под местные «ноги», сообщив о прибытии объекта опережающей телеграммой в УФСБ. УФСБ принимало эстафету и путем нехитрых манипуляций селило в оборудованные аппаратуркой гостиничные номера, водило по городу и области. Но одно дело свое наружное наблюдение, привыкшее водить посольских в сложных условиях мегаполиса, а другое — регион. Бывало, выпадал объект из поля зрения.

И еще жгучий интерес для Ермилова представляли члены диверсионных групп, которых Стеценко, несомненно, знает. Он не самое низшее звено в крымской диверсионной иерархии, выстроенной украинской военной разведкой. Он — резидент-групповод с правом осуществления вербовки новых агентов. Не зря же Стеценко мотался в Тамань, Щёлкино, Керчь — наверняка передавал поручения тамошней ячейке.

— Я тут просматривал сводки событий в окрестностях Крыма, — заговорил Ермилов, когда Филипчук закончил доклад. — Затем запросил детали у наших товарищей из Херсона. Там задержаны члены ДРГ около месяца назад.

— Четверых задержали, одного ликвидировали в районе железнодорожного вокзала, — Филипчук проявил осведомленность. — В Херсоне сейчас начата эвакуация семей с детьми и пожилыми. Тяжелая обстановка. Позади вода, впереди ВСУ. Диверсанты лезут, ведут подрывную работу изнутри, есть «спящие». Трудно. Я разговаривал с оперативниками, кто на том направлении. Там люди не то что с работы не уходят, но и не спят, кажется, вовсе.

— Так вот, искал связь других задержанных диверсантов с крымскими группами. И выяснил любопытный фактик — среди задержанных в Херсоне есть парень из семьдесят третьего. В его допросах проскользнул псевдоним Правник[44]. Мы не знаем псевдоним Стеценко, но с учетом того, что он окончил юридический колледж… К тому же этот задержанный Кулаков склонен пооткровенничать. Умный — пожизненный срок ему не нужен.

— Когда вы успели? — удивился Филипчук, достав блокнот и собираясь записывать, он смекнул, что Ермилов хочет дать какое-то поручение.

Егоров с Филипчуком переглянулись, подумав, как видно, об одном — Ермилов неутомимый максималист. Решил дожать Стеценко, а пока маринует его. Тот наверняка остался в подвешенном состоянии после первых двух разговоров с полковником.

— Должны быть у вас данные, служил ли задержанный Кулаков в 73-м, когда Морской центр базировался еще в Крыму? Если нет, тогда Инна составит запрос нашим товарищам в Москву, в профильный отдел. Интересуют годы его службы, звание, на чем он специализировался, чтобы разговаривать с ним предметно.

— Разговаривать? — переспросил Егоров.

— Его этапируют в Севастополь в ближайшее время. Как раз к тому времени нам необходимо будет иметь по нему данные. Семен, ты спросил Демченко о его позывном?

— Философ, Филя. — Филипчук спрятал блокнот в карман. — А что?

— С такой-то рожей! — Егоров хмыкнул. — Надо было отправить фото Стеценко для предъявления Кулакову, а потом этапировать.

— Мне хочется лично посмотреть на его реакцию, когда он увидит фотографию, — потер руки Ермилов.

⁂

В Балаклавской бухте, которую стискивали уже плешивеющие потихоньку к зиме горы, на зыби покачивался старенький сине-белый баркас дядюшки мичмана Юры — Ивана Борисовича, организовавшего рыбалку. Ермилов кутался в черную штормовку все того же дядюшки, старого подводника…

Широкоскулый, с обветревшим и загорелым лицом, с всклокоченными седыми волосами, придавленными кепкой, Иван Борисович разговаривал раскатистым басом с хрипотцой.

— До октябрьского похолодания надо еще успеть наловить чулары, — сказал он.

— Кефали, — негромко пояснил Юра, разматывающий снасти. Он уговорил Ермилова и Егорова выйти в море в ожидании новостей по делу и прибытия Эдуарда Кулакова в Севастополь. — А с января ставрида пойдет, недолго ждать. Глядишь, и вы тут до ставриды досидите… — он улыбнулся.

Сели в катер на набережной Назукина еще затемно. Стояла прохлада, с моря тянуло как сквозняком, небо бледно-голубое, только начавшее обретать яркий цвет после ночи. Набережная была засижена рыбаками, как мухами. Сидели они плечом к плечу. Как только ухитрялись снасти не перепутать!

Водоплавающих рыбаков в бухте собралось прилично, перемещались на самых разнообразных катерах и лодках, в том числе и надувных, разве что банную шайку не использовали, чтобы выйти в море.

Ловили на нереиса, которого Иван Борисович прикупил в Симферополе (там дешевле) в коробках по двадцать пять штук в каждой. На лиманного червя клевало отменно. Удочку Ермилову дали семиметровую, со скользящим зеленым поплавком.

Впервые за все дни длительной командировки он хоть ненадолго забыл о работе, глядя на всходящее солнце, блестящую зыбь, желтоватые горы, окаймляющие бухту, снующие вокруг лодки, старающиеся попасть на более рыбное место, блестящие серебристые узкие тушки кефали, которые заполняли белые пластиковые ведра, стоящие под небольшим навесом на баркасе. Но в самом деле лишь ненадолго все это его отвлекло. Егоров заметил, что у Ермилова взгляд стал отрешенным, полковник явно уже что-то обдумывал.

Василий в смешных резиновых зеленых сапогах, одолженных ему мичманом, сидел на корме с сигаретой. Рыба у него не клевала, принципиально и самоотверженно насаживаясь на крючки Ермилова, Юры и Ивана Борисовича.

После турецкой тюрьмы Вася начал покуривать. Ермилов пока терпел эту его манеру — очевидное подражание Горюнову, но планировал начать нещадно бороться с никотиновой заразой, когда Егоров перестанет заниматься самоедством за свой промах в Турции и немного успокоится. Двое сыновей-двойняшек научили Ермилова обращению со своенравными мальчишками, к которым он относил и Василия.

Олег в самом деле уплыл мыслями далеко, как будто по зыбкой водной глади в открытое море. Вспомнил вчерашнюю тягостную встречу с Демченко в квартире на Горпищенко.

Сперва хотел увидеться с ним уже после «препарирования» Стеценко. Но Филипчук настоял, считая, что Влад прилетел слишком подавленный. Семен опасался, как бы парень не наложил на себя руки, и настойчиво советовал полковнику с ним встретиться. «Вы на него оказываете психотерапевтическое воздействие», — пошутил он.

Влад в деталях рассказал о событиях в Стамбуле. Он показался Ермилову чересчур многословным. Похоже, таким образом справлялся с пережитым, а может, ему просто не с кем поделиться, родителям-то всего не расскажешь. Демченко готов был многое отдать, чтобы повернуть все вспять.

— Если б знал, я бы еще тогда уехал, я уехал бы… — повторял он, замерев на стуле у окна.

Ермилов понимал, что Демченко важный свидетель и его надо морально поддержать, чтобы не слетел с катушек, как того всерьез опасался Филипчук.

— Алена с вами не поехала бы. Не терзайте себя. Вы ведь не бросили бы ее. Насколько я понял характер ваших отношений, за вами она не побежала бы. А оставшись в Стамбуле, долго бы не прожила. Им она не нужна была живой. Максимум дали бы ей поучаствовать в еще одной диверсии и ликвидировали. Или… Вы упоминали ее слова, что «их группу сдали немцам». В таком случае арестовали бы в Турции и депортировали в Германию. Хороший исход ее не ждал. Поверьте. Стеценко вывели на вас и на Алену сотрудники ГУР МО Украины. Это мы знаем наверняка, причем произошло это с подачи английских спецслужб. Выбрали именно вас из-за вашего российского гражданства. Им нужен был не просто подрыв, а провокация. Алену же они задействовали, скорее всего, зная о ваших отношениях, чтобы держать вас на поводке.

Вернувшись от воспоминаний о встрече с Демченко, Ермилов с недоумением поглядел на поплавок, который выскакивал из воды выталкиваемый рыбой, схватившей нереиса.

С полными ведрами кефали баркас причалил, и можно было ощутить твердь земную. С непривычки покачивало.

Загрузились со всеми снастями в машину и поехали к Ивану Борисовичу домой, хотя Ермилов порывался рвануть в Управление. Мобильный молчал. Филипчук, видно, не хотел тревожить полковника в редкий выходной.

Жаренная на чугунной сковороде кефаль в саду Ивана Борисовича за столом под навесом с виноградом, свисавшим между металлических блекло-голубых труб, показалась после морской рыбалки особенно вкусной. Мария Сергеевна, тетка Юрия, высокая и сухощавая, достала из погреба соленые огурцы и помидоры, свежие с огорода нарезала в огромную эмалированную миску. Ермилов уже давно отвык от трапезы так, по-простому. В Москве фарфоровая чешская посуда, салатники из хрусталя — Люська любит красивую посуду. В этой простоте было удивительное очарование добродушного русского гостеприимства, исконного, когда за столом могут вдруг и песню затянуть «Раскинулось море широко».

Дядя, поглядев вопросительно на Юру и заметив одобрительный кивок, принес чачу в зеленоватой бутылке, градусов в шестьдесят. Источала пар жаренная на летней кухне крупными ломтями на подсолнечном масле картошка, посыпанная укропом, который еще стойко торчал на огороде, норовя прикрыться желтым зонтиком от предстоящей осенней непогоды. Но пока еще светило солнце, пахло морем и теплой землей с грядок. Участок шел под уклон и, казалось, скатится в море, блестевшее поверх крыш соседских домиков. В пластиковой плетеной вазе лежал вымытый тут же в огороде под краном инжир, блестевший каплями воды, виноград с треснутыми от спелости ягодами…

Но уже вечером, оставив перебравшего Егорова ночевать у радушного Ивана Борисовича, Ермилов вошел в свой временный кабинет. Ощущение тепла и покоя было таким же шатким, как походка, после того как сошел на берег с зыбкого баркаса.

Тут же возник на пороге бодрый Филипчук:

— Кулаков прибыл. А где Егоров?

— Василий «вахту не в силах стоять». Чего не позвонил? — укорил Ермилов, чувствуя, что снова в своей рабочей колее, а теплая атмосфера сегодняшнего дня с виноградной лозой, пронизанной осенним лучами, с ароматами жареной рыбы уходит сквозь приоткрытое окно в темную севастопольскую ночь.

— Допрашивать его сегодня все равно не станете. Я уточнил информацию. Кулаков служил в Крыму в первом отряде, как и Демченко с Аленой. Не знать их он не может. Отбыл на Украину в четырнадцатом году. Служит до сих пор. Участвовал в АТО, как и Алена. Сидел в Иловайском котле. В общем, пока всё.

— Спасибо, Семен. — Ермилов сонно потер лицо и, дождавшись, когда за Филипчуком закроется дверь, улегся на диван.

Его все еще покачивало. На диване, как на баркасе, уплыл он в сон, где Кулаков с лицом Демченко убеждал его, что Стеценко надо дать вышку, непременно вышку. Затем появился Стеценко и заговорил по-арабски. Ермилов смотрел на него с недоумением. Сквозь сон голос показался знакомым. Затем запахло табаком.

Олег приоткрыл один глаз, не веря своим ушам. Своим глазам поверить пришлось: в кресле у окна сидел Горюнов с мобильным в руке. Он как раз заканчивал разговор в полголоса по-арабски. Расположился вытянув длинные ноги в пыльных кроссовках, все в тех же джинсах и мятой голубой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним стояла большая сумка, в которой (Ермилов готов был голову дать на отсечение) блоки сигарет и оружие. Ветровку Петр бережно повесил на бюст Дзержинского, притулившийся в уголке кабинета на деревянной колонне-подставке.

— Да черт возьми! Откуда ты свалился? — Ермилов сонно щурился. Сел на диване и покосился на друга.

Горюнов оглядел пространство вокруг кресла:

— Вроде ниоткуда не падал… Просто подумал, что ты затаил на меня обиду и прискакал с извинениями.

— Хватит трепаться! — Ермилов тем не менее удовлетворился сказанным. — Никогда не поверю, что ты приехал каяться. Кающийся Горюнов — это нонсенс.

— Ладно-ладно, — изобразил смущение Петр. — Ты не знаешь, какая у меня тонкая душевная организация…

— Я тебя давно разоблачил! — шутливо погрозил пальцем Ермилов. — Короче, у меня сейчас допрос…

— Ты меня допрашивать собираешься?

— Тебя тоже. Каким жарким ветром тебя занесло? Как ты попал в кабинет? — Олег взглянул на наручные часы — девять.

— А тут незаперто было. Зашел, смотрю, притомился мой дорогой Константиныч. Чачу вкушал…

— Еще короче, — Ермилов наконец обнаружил галстук под подушкой и надевал его, подойдя к зеркалу за дверью.

Дверью его чуть не пристукнул вошедший внезапно Егоров. Шефа он не увидел, а сразу же устремился к Горюнову, пожал тому руку. Петр показал Васе за спину на Ермилова. Тогда Василий спросил: «Можно?» — и отошел к окну после кивка Ермилова, догадавшись, что влез в их разговор.

— Рустемов Камиль Наильевич, — без перехода начал Горюнов по делу. — Из крымских татар. Воевал в рядах ИГИЛ еще в восемнадцатом. Затем какое-то время обретался в Узбекистане, потом на Украине в качестве инструктора. Я Камильчика там и выцепил. Пришлось пересекаться. У нас он объявлен в розыск давно и пока безуспешно. И вот начало УБТ работать по диверсантам, организовавшим подрыв Крымского моста, в допросах задержанных всплыло его погонялово — Визирь. Был такой визирь в Османской империи — Рустем, — Горюнов усмехнулся. — С персидского переводится как человек с мощным телом. Наш Камиль здоровенный мужик, под два метра, с бритой головой, глаза навыкате. Джинн одним словом.

— «Наш Камиль»? — поинтересовался Ермилов.

— А я не сказал? Мои люди говорят, что он связан не только с диверсантами с Крымского моста, но и со Стеценко. А от тебя я слышал эту фамилию. Наш Камиль — профи, такой же, как и Стеценко. И он, по моим сведениям, в Крыму. Задерживали же в сентябре тех, кто готовил теракты против чиновников. Вроде как он и к этому причастен.

— Профи, говоришь? — задумчиво переспросил Ермилов. — А случайно отпечатков пальцев его в какой-нибудь базе не имеется?

— В УБТ имеются, я подсуетился на Яворовском полигоне, жили-то в соседних комнатах. А что? Есть с чем сравнить?

— Убийца Ширяева? — Егоров догадался, о чем подумал Ермилов. Василий тоже достал сигарету, заметив, что Горюнов в кабинете шефа безнаказанно курит.

— Детям вредно, — Горюнов привстал с кресла, отобрал у Егорова сигарету, а затем бесцеремонно вытащил и остававшуюся у него пачку сигарет из нагрудного кармана.

Егоров, игнорировавший замечания Олега Константиновича о вреде курения, сейчас засмеялся и махнул рукой. У Ермилова создалось впечатление, что тот больше не закурит и что впервые после возвращения из Турции Вася выдохнул и стал похож на прежнего Егорова.

Через час было готово заключение эксперта по срочному запросу для столичных полковников. Отпечатки пальцев Визиря, запрошенные Горюновым из Москвы, совпали с теми, что Рустемов оставил в машине с трупом, найденной на территории заброшенного завода. Он не заботился о сокрытии улик, беспечно считая, что в России нигде в базах данных нет его отпечатков.

— Что нам это дает? — спросил Ермилов. — Кроме того, конечно, что мы раскрыли убийство.

— Мне лично ничего. Добавится статья Рустемову, и только, — Горюнов откинул голову на спинку кресла, изучил трещины на потолке и в задумчивости достал сигарету, зажал губами. — Да не буду курить, не сверкай глазами, мне так лучше думается. Я могу поприсутствовать на допросе Стеценко?

— О господи! — Олег был с Горюновым сейчас в кабинете наедине. — Может, ты скажешь, что и с Плотниковым этот вопрос согласовал? Мне самому пришлось запрашивать особое разрешение, договариваться со следователем, который вел дело. А у тебя все просто…

— Это гнусные инсинуации! Я запросил свое руководство, то есть Уварова. И Анатолий Сергеевич утвердил это с твоим Плотниковым. Так что я чист перед законом.

⁂

Фотографию Стеценко Кулаков повертел в руках, даже повернул, словно надеялся увидеть там романтическую подпись «Кого люблю — тому дарю» или нечто подобное. Бросил ее на стол.

По телосложению он неуловимо напоминал Демченко. Оно и понятно, тренировали одну и ту же группу мышц, оба пловцы. Бритый почти наголо, со шрамами на черепе, выглядящий довольно молодо, с грубой внешностью жестокого человека, с голубыми водянистыми глазами, с крупными руками торчащими из рукавов синей водолазки. Кисти рук тяжелые, перевитые венами — натруженные руки. «Скольких он убил?» — подумал Ермилов.

— Это Правник. Как зовут на самом деле, понятия не имею. Мне дали с ним связь. Сказали, что он будет в Крыму, но может подъехать в Херсон, если потребуется.

— Что вам могло от него понадобиться?

— Оружие, — спокойно отреагировал на этот вопрос Кулаков. — Если бы удалось проникнуть без такого шума, какой у нас получился… — он засмеялся. Смех прозвучал зловеще. Он щедро пересыпал речь матом. — Перестрелку посреди города я вообще-то не планировал. Мы бы осели в городе и вели диверсионную работу. Так сказать, боевое подполье. Вот тогда и пригодился бы Правник. У него российское гражданство, он мог свободно перемещаться, делать для нас закладки в оговоренных заранее местах.

— Эдуард Александрович, а этих людей знаете? — Ермилов выложил перед ним фотографии Демченко и Гончар.

— Мы служили вместе в семьдесят третьем, — Кулаков приподнял одну бровь. — Странно…

В процессе допроса Ермилов понял, что бровь у него дергается не от удивления, а скорее всего, от контузии, полученной в Иловайском котле. Кулаков вообще оказался безэмоциональным типом, по выражению его лица понять что-то было сложно.

— Что именно?

— Как раз об этих двоих расспрашивал меня Правник еще в Киеве. Нас знакомили в столице. Я подъехал в Броварский район, там у гуровцев база не только дроноводов, но и по подготовке агентов-диверсантов. — Кулаков усмехнулся, продемонстрировав пару металлических зубов. — Я, грешным делом, подумал, что меня хотят определить в инструктора… Встретились в учебном классе. Познакомил нас офицер ГУР — Роман.

— Он? — Ермилов предвидел такой расклад и запросил из Москвы фото Черкасского, полученное в ходе операции «Пилот», гуровцы тогда, вопреки всем правилам конспирации, напрямую, показывая свои лица по видеосвязи в мессенджерах, разговаривали с российскими пилотами, пытаясь их завербовать.

— Так точно, — согласился Кулаков. — Роман пояснил, что на вражеской территории нам придется работать вместе, поэтому личный контакт важен. Ну и попросил рассказать Правнику о некоторых моих бывших сослуживцах. Особенно их интересовал Филя, то есть Демченко. Алена постольку-поскольку. Их заинтересовало то, что у них отношения, а Филя бегает за ней как щенок.

— Вы знаете человека с псевдонимом Визирь?

— Не помню такого, — пожал плечами Кулаков.

— С английской спецслужбой вы имели контакты?

Кулаков занервничал, насколько это можно было понять по его невозмутимой физиономии. Он поерзал на стуле и спросил:

— Разве вы не знаете, что они у нас как хозяева шастают по территории Центра? Лично не пересекался. Но большинство наших спецопераций и диверсий их аналитики просчитывают.

— Имя Кристофер Доннелли вам знакомо?

— Нет, говорю же, лично не пересекался. Я не из руководящего состава. Сам исполнитель. Иначе какого лешего стал бы с оружием в руках лезть под пули! Я вообще боевой пловец. Нас столько лет обучали, чтобы потом банально сунуть в бой.

— Вы имеете в виду бои на Донбассе?

— В Херсоне тоже…

Ермилов поднялся, собираясь уходить.

— Вот тут вы лукавите, Эдуард Александрович. В Херсоне вас явно собирались использовать по прямому назначению, для диверсий на воде. Не преуменьшайте вашу значимость.

Кулаков отмахнулся:

— Мне все равно сидеть, долго сидеть. Может, и планировали… Теперь-то что говорить! Мне лишний срок не нужен.

Ермилов вышел из допросной с четким пониманием — Кулаков идет на сотрудничество только в вопросах, не грозящих увеличением его срока. Он имел вполне конкретные диверсионные задания, которые должен был совершить в Херсоне со своими подручными. Не вышло, так чего он будет добавлять себе статьи.

Горюнов, дождавшись в коридоре окончания допроса, просмотрел распечатку излияний Кулакова, сделанную для него Ермиловым.

— Доннелли? — переспросил он, обратив внимание на эту фамилию. — В Ливии и Сирии с подачи этого типа велась активная антирусская пропаганда. Он один из тех, кто готовил отчет о России для Комитета Парламента по разведке и безопасности. Там Россия была названа «враждебным государством, более опасным, чем Исламское государство». Говорили о необходимости на долгое время лишить Россию друзей и союзников по всему миру — это одна из главных задач MI6, а Великобритания, что давно не секрет, является центром по продвижению антироссийского лобби.

— И тут рожки Криса торчат, в деле о взрыве Крымского моста уж точно.

Стеценко привели в соседнюю комнату для допросов. Ермилов просил не уводить Кулакова, если вдруг понадобится провести с ним очную ставку.

Горюнов уселся на стул около двери, в стороне от места предстоящей схватки, где в качестве орудий битвы письменный стол, диктофон, ноутбук, на который Ермилов собирался дублировать показания Стеценко, принтер на столике у окна. При этом Петр расположился так, словно в удобном кресле — в привычной позе, вытянув длинные ноги в пыльных кроссовках. Выглядел он здесь чужеродно.

Лысина Стеценко поблескивала под лампой искусственного освещения, бакенбарды пообмялись от тюремного унылого быта, лицо выглядело встревоженным и бледно-серым. Ермилов, грешным делом, подумал, что, может, стоит вызвать врача. Но решил пока повременить, в конце концов, в следственном изоляторе есть врач, долго ждать не придется, если Стеценко поплохеет.

— Ну что, Денис Михайлович, вот мы и встретились снова. Нет желания поговорить о ваших взаимоотношениях с сотрудниками английской разведки? Молчите? А у меня для вас сегодня почти что фотоальбом. Предадимся воспоминаниям из вашей бурной жизни.

Ермилов вытащил из кармана пачку фотографий и начал выкладывать их перед Стеценко, комментируя:

— Это труп Мельникова. Знаете такого? Нет? А он познакомился с вашим огнестрельным оружием. Убит из вашего ПМ. Есть заключение экспертизы. Это фото вашего отпечатка пальца с перил около места убийства, там же обнаружена гильза. Далее, фото вашей машины, выезжающей из Крыма накануне убийства и въезжающей обратно — после. Еще фото с видеокамер около дома участника диверсии на Крымском мосту. Вы частенько ездили в Щёлкино, передавали поручения для группы от ваших хозяев в ГУР МО Украины и сотрудников MI6. — Ермилов достал из папки бумаги и стал выкладывать их поверх фото. — Баллистическая экспертиза по оружию, изъятому у вас при задержании, экспертиза по пальчикам, распечатка аудиозаписи рассказа вашего первого куратора сотрудника ГУР МО Руслана Щербака о вас, свидетельство того, что он передал вас по указанию руководства другому куратору — Роману Черкасскому, а перед этим Щербак снабдил вас личными делами боевых пловцов из семьдесят третьего Морского центра специальных операций Украины. Вот еще фото Демченко и Гончар — это одни из тех боевых пловцов, бывших и действующих, которых вы выбрали для англичан, по их просьбе, для того чтобы использовать их в качестве исполнителей диверсии на «Северных потоках». Тут показания Демченко о вашем «случайном» знакомстве на Тороповой даче. И это еще не всё. Здесь показания задержанного в Херсоне командира диверсионной группы Эдуарда Кулакова. Для него вы должны были доставлять оружие в случае успешной работы ДРГ. Более того, он встречался с вами в диверсионной школе в Броварском районе под Киевом и дал вам всеобъемлющие характеристики на Демченко и Гончар.

Ермилов сел. До этого он стоя, как крупье, раздавал не карты, а документы и фотографии. Поглядел на Стеценко, еще более бледного, чем в начале допроса.

— В итоге участие в организации диверсии на Крымском мосту, кстати, задержанные активно дают показания, участие в подготовке терактов в Херсонской области и Херсоне, подготовка диверсии на «Северных потоках», ликвидация одного из участников диверсии на газопроводах, вооруженное сопротивление при задержании… Я уж не говорю о работе на иностранные разведки — ГУР и MI6. В общем, пожизненное вам гарантировано. Кстати, возможно, еще наклевывается связь с ИГ, запрещенным в России, во всяком случае, с одним из боевиков — Рустемовым с псевдонимом Визирь.

Стеценко молчал, и Ермилов решил добавить:

— Микки Майлз — английский дипломат и по совместительству шпион — приезжал в Краснодар, в то же время и вы там были. Тогда с ним и встречались? Были еще контакты?

— Были… — хрипло проговорил Стеценко. — Дайте воды. — Он выпил целый стакан. — Мне будет снисхождение?

— Если начнете сотрудничать.

— Где Визирь? Его лежка, адрес? — это вдруг спросил Горюнов, будто в комнате выстрел раздался. Вздрогнули от неожиданности и Ермилов, и Стеценко. Петр встал, подошел к Стеценко и навис над ним, опершись руками о столешницу и о стул, на котором тот сжался, словно ожидая удара.

— Не знаю. Вроде говорил, что на Корабелке.

— Где там — на Аполлоновке или Ушаковой балке? — проявил знание города Горюнов.

Как выяснилось позже, у Петра были агентурные сведения по поводу вероятного адреса, и он проверял Стеценко.

— Кажется, на Ушаковой.

— Что ты о нем знаешь? — Горюнов не был склонен разговаривать с диверсантом, как Ермилов, — подчеркнуто вежливо. Хотя Петр почти со всеми общался довольно фамильярно.

— Познакомились с ним в Киеве. Он научил меня кое-каким приемам. — Стеценко стушевался.

— Киллерским? — догадливо уточнил Петр, перехвативший инициативу в допросе и продолжая дожимать.

От адвоката изначально Стеценко отказался, но и теперь не вспоминал о юридической защите. Уже не просто они перевалили Рубикон, а пробили стену плотины.

— Да. Он показывал. Опасный, страшный человек. Воевал в Сирии и, кажется, в Ираке в ИГИЛ. Куратор, я имею в виду Романа, в переписке я называл его Даниилом, сказал, что мы какое-то время будем работать с Рустемом в тандеме. Но у того особое задание. Насколько я понял, Визирь, как и я, обладал правом вербовки новой агентуры, что он и должен был осуществлять. Уже здесь, в Крыму, планировал сколотить группу для ликвидации местных чиновников. Думаю, он сейчас этим и занимается. Насколько я понял, в конце сентября задержали часть его группы. Но Визирь продолжит свое дело.

— Как вы поддерживали связь?

— Через мессенджеры.

— Он может знать, что ты задержан? — Петр достал сигарету и вертел ее в пальцах. Присел на край стола, так что Ермилову пришлось вытягивать из-под него фото и документы.

— Если по ТВ и в интернете информации об аресте не было…

— Нет, — убежденно сказал Ермилов.

— Тогда вряд ли. На связь мы последнее время выходили крайне редко. Не было повода.

— Но он видел, что вы давно не появлялись в Телеграмм, или где вы там переписывались? — Олег наконец выдернул последнюю фотографию и бережно спрятал все в папку. — Это может быть сигналом провала?

— Задержали меня не дома, соседи вряд ли бы рассказали, если бы он пришел поинтересоваться. К тому же Визирь и не знает, где я живу. У нас конспирация довольно жесткая. В принципе мы с ним не оговаривали сигнальную систему о провале.

— Ну вы-то знали, что он обосновался где-то на Корабельной стороне, — резонно заметил Ермилов.

— Я ведь не знаю точного адреса, да и он безбашенный. Не боится ничего и никого. У него словно защитные механизмы отключены. Мне кажется, такие в любой момент могут совершить самоподрыв. Он, кстати, как-то говорил, что его в Сирии готовили к участи смертника. Но в последний момент не понадобилась его самоотверженность.

— Допустим, он хотел с тобой связаться в эти дни, пока ты куковал в изоляторе…

— Я, естественно, не ответил, — кивнул Стеценко, продолжая развивать тему. — Ничего. Говорю же, это не знак провала. Не было договоренностей заходить на свою страницу, скажем, каждую неделю. И вообще, не его забота проверять меня.

— А в Центре? Какая у вас была система оповещения о провале или о вашем благополучии?

— Месяц нет от меня никаких сигналов — это значит провал. — Он бросил взгляд на календарь на стене. — Еще дня четыре — и всё, меня спишут со счетов. О благополучии было решено дополнительно не сообщать. Тем более я как раз накануне задержания связывался с Романом.

— Месяц не многовато? — Ермилов посмотрел на Горюнова. Тот почувствовал взгляд и, не оборачиваясь, покачал головой. Уж кому знать, как не ему.

— Олег, нужен его мобильник. Он должен со своего выходить. Пускай просто выйдет «в эфир» и просмотрит сообщения, нам заодно покажет.

Ермилов позвонил и попросил принести телефон из вещей Стеценко. Пока ждали, спросил:

— Денис Михайлович, когда заходите на свою страницу, вы всегда отвечаете на послания или только просматриваете?

— По-разному.

— Сейчас только зайдете и просмотрите. Бывало, что вы так долго не на связи?

Подумав, Стеценко пожал плечами:

— Кажется, так долго нет. А если они спросят, как я, почему исчез и не отвечал на их сообщения? Они ведь наверняка мне писали. Промолчать?

— Давай выйдем, — попросил Ермилов Горюнова.

Линолеум в коридоре скрадывал шаги, тут было полутемно, только в самом конце горела лампа над постом. Горюнов закурил, не удержавшись.

— Ты ему доверяешь? — Олег отмахнулся от дыма и прислонился плечом к стене.

— Конечно, нет.

— А мне показалось… — Он увидел в полутьме коридора, на затяжке, что Горюнов улыбается. Улыбался Петр редко.

Однажды Ермилов спросил его, почему он такой угрюмый? Вроде нелегалам надо быть обаятельными. Петр вспомнил святого Лазаря, воскрешенного Иисусом Христом. Те, кто знал Лазаря после схождения в ад и воскрешения, удивлялись его мрачности, однако до самой смерти Лазарь оставался таким, не мог быть прежним после того, что увидел по ту сторону. Можно было принять слова Горюнова о Лазаре за иронию, но в этом Ермилов уловил внезапную откровенность о чем-то глубоком и серьезном.

— Конечно, нет! — повторил Петр. — Но ему есть что терять. Пожизненное светит. Что теряем мы, если, допустим, он подаст куратору сигнал о провале? Тот узнает о его аресте, и только. А мне надо выманить Визиря, поэтому имеет смысл рискнуть.

— Ты хочешь, чтобы Стеценко вызвал Рустемова на личную связь, и там взять Визиря?

— Не все так просто. За ним стоит группа, они продолжат работать, скорее всего, смогут сделать это и без руководителя. Они так организуют работу, что, теряя некоторые звенья цепи, способны все же функционировать.

— Нереис, — задумчиво сказал Ермилов.

— Латынь? — уточнил Петр.

— Это лиманный червь. Он обладает способностью выращивать особь из отрубленной части своего тела.

— Вот-вот, гидра. В идеале надо Визиря поводить, обнаружить его лежку, выявить сообщников. Это долго, но не хочется, чтобы получилось как со Стеценко. С его задержанием, очевидно, поторопились.

— Визирь крайне опасен, как я понял и по характеру убийства Ширяева, и со слов Стеценко. Руководство наверняка потребует задержания. И это оправдано. Что, если упустим?

— В идеале, Стеценко приведет с собой на встречу с Визирем человека, которого якобы завербовал. Сечешь?

— И этим человеком будешь ты?! — с возмущением сказал Ермилов.

— К сожалению, меня он помнит по Яворовскому полигону, — вздохнул Горюнов. — Егоров или Филипчук. Предпочтительнее Филипчук — он местный, знает город. Вася может на этом погореть. Дело быстрее пойдет, когда рядом с Визирем будет наш человек.

— Не нравится мне это… Шатко. А если произойдет утечка, что Стеценко у нас в следственном изоляторе?

— Зачем в изоляторе? Вернем его домой, скажем, в компании Василия. Выявим хоть часть группы, которую сколотил Визирь, и восстановим статус-кво. Стеценко обратно на кичу, Визиря и компанию скрутим. Чего ты волнуешься? И я, и ты проворачивали это много раз.

— Мне было бы спокойнее, если бы это был ты.

— То есть меня не жалко?.. — Горюнов понял, что Ермилов шутку не принял, слишком серьезный, и признался: — Да мне тоже было бы спокойнее.

Пока они секретничали в коридоре, Стеценко успел обмозговать сложившуюся ситуацию. То, что его хотят использовать в игре, он сразу же понял. Не зря его привлекли для работы в качестве агента военной разведки, да еще он прошел и спецобучение, а потому соображал быстро.

— Хотите вывести меня на англичан и взять их с поличным? Микки Майлз — это с ним я встречался в Краснодаре. Затем в Ростове-на-Дону и в Воронеже. Я сдам вам способы связи. За англичанина мне существенно скостят срок?

— Давай выйдем, — теперь попросил Горюнов, вызвав самодовольную улыбку у Стеценко.

И снова сумеречный коридор, и сигарета пульсирует, освещая лица — смуглое худощавое Горюнова и задумчивое Ермилова с сократовским лбом.

— Мне нужен Визирь, — сказал Петр. — Англичан и без нас прищучат. К тому же, если с помощью Стеценко возьмем Майлза, тот сделает нам ручкой и с этикеткой «персона нон грата» умчится в туманные дали Альбиона, а оттуда телеграфирует гуровцам: «Привет, ребята! А ваш Правник работает под колпаком ФСБ». И Визирь на удочку уже не попадется. А если в обратной последовательности, сначала Визирь, а затем Майлз, тогда перспектива взять обоих. Визирь будет сидеть и не передаст маляву на волю о двурушничестве Стеценко, а мы тем временем прихватим Майлза на Стеценко.

— Ты меня уговариваешь? Я тоже в большей степени заинтересован взять диверсанта, особо опасного, орудующего в Крыму, готовящего теракты в отношении чиновников, чем англичанина, на которого у нас и так материалов выше крыши.

— А Стеценко ухарь! — оживился Горюнов. — Все понял, собака! Ситуацию срисовал на раз.

Они вернулись в допросную. Стеценко сидел на стуле довольно вольготно. Он-то рассчитывал выйти на задержание англичанина. Ан нет!

— Нам нужен Визирь. Ты должен с ним связаться, вызвать на встречу, познакомить его с парнем, которого ты завербовал. О новом агенте можешь сообщить и в Центр. Надежный кадр, из бывших украинских военных, оставшийся здесь после четырнадцатого из-за близких, но не испытывающий радости от потери работы и присутствия русских. Умеет обращаться с оружием и взрывчаткой. Предложишь задействовать его в мероприятиях Визиря, зная, что тот потерял большую часть группы после подрыва Крымского моста и сентябрьских задержаний.

— Стоп-стоп! — Стеценко тут же подобрался на стуле, от вальяжности не осталось и следа. — С англичанином пожалуйста. Но Визирь меня расколет сразу же, как только увидит. У него волчье чутье. Могу с ним списаться, договориться о встрече для вашего парня. И баста!

— Ну ты что? — Горюнов уже опять нависал над Стеценко, усевшись на стол напротив него. — Чего сейчас давать заднюю? Ты же умный мальчик. Сидеть придется долго, очень долго. А тут пять минут страха, и дальше мы все возьмем в свои руки. Сам ведь говоришь, волчье чутье. Если придет один незнакомец, будет ли он с ним говорить? А в твоем присутствии — это ж совсем другое дело! Чего тебе бояться?

— А вдруг он все-таки знает о моем задержании? Вдруг у вас утечка? — у Стеценко на лбу выступил испарина. Но неожиданно в его глазах загорелась надежда. — Демченко задержан? — спросил он.

— С чего вы взяли? — Ермилов пытался придумать вариант, на который Стеценко согласится, но в голову ничего путного не шло.

— Ну вы говорили, что есть его показания…

— Нет, он на свободе.

— Тем лучше, — обрадовался Стеценко. — Он знаком с Визирем.

— Как? — переспросил Горюнов.

У Ермилова замерло сердце, он подумал было, что все это время Демченко водил их за нос. А сам состоял в одной из диверсионных групп ГУР МО. А что? Вполне возможно. Остался здесь в четырнадцатом уже будучи агентом или даже сотрудником резерва военной разведки. Вот сейчас поедут к нему домой, а его и след простыл…

— Так я же познакомился с ним на Тороповой даче вместе с Визирем. Потом они уже не общались, но там познакомились. Вы можете предъявить фотку Визиря Демченко. Он вспомнит, вроде не слишком пьяный тогда был.

— Визирь знал, в чем заключалось ваше задание относительно Демченко? Зачем понадобилось его присутствие тогда? — Ермилов переглянулся с Горюновым, удивляясь неожиданному раскладу.

— Если ему не сообщали из Центра о моем задании, то нет. Я лично его не посвящал. — Он помолчал. — Честно сказать, не знаю, зачем он присутствовал… Мне поручили пообщаться с Владом, прощупать его антироссийские настроения и доложить, что он за фрукт. Какое задание имел Визирь, затрудняюсь сказать. Может, у них были варианты относительно использования Демченко не только в качестве боевого пловца, но и для диверсий в Крыму. Однако не срослось. Визирь больше интереса к нему не проявлял.

— Как называли Визиря в той компании? — Горюнов перестал нависать над Стеценко и отошел к окну.

— Учитывая его внешность, Тимуром.

— У него куратор в ГУР? Возможно, это тоже Роман?

— Я не знаю. Мне кажется, нет.

— При каких обстоятельствах вас познакомили в Киеве? Кто знакомил?

— Он сам зашел в учебный класс, сказал, что его можно называть Визирь. Вел себя как инструктор. Потом уже в Крыму увиделись, когда Центр велел с ним выйти на контакт.