Октябрь 2022 года, Сирийская Арабская Республика

Перелет до базы Хмеймим Ермилов проспал, кое-как устроившись на неудобном сиденье около борта военного самолета, как всегда заполненного грузами на авиационных поддонах, принайтованными швартовочными сетями.

Перед тем как уснуть, он заметил только, что с началом СВО количество спецов, направляющихся в Хмеймим, заметно уменьшилось. Журналистов, шумных, слегка развязных, он и вовсе не заметил среди пассажиров. Зато встретил товарища из другого отдела ДВКР — вот уж кто рабочие пчелы. И гибнут чаще из ФСБ именно они и сотрудники ЦСН. Боевые подразделения.

У Ермилова все еще стоял перед глазами изуродованный тлением труп Ширяева. Он никак не мог понять, на что рассчитывают исполнители воли вражеских разведок, в данном случае украинской военной разведки?

Деньги? Да ведь и не столько им обещают, чтобы обеспечить безбедную старость и будущее их детям. Иностранное гражданство? Предатели долго не живут — спиваются, сходят с ума от страха и неприкаянности. В конце концов, мелких исполнителей просто-напросто ликвидируют собственные хозяева. А порой и крупных предателей убирают для солидного резонанса, пытаясь списать такую ликвидацию на русские спецслужбы, которые якобы сводят счеты с предателем.

Солнце ударило в открытую дверь самолета. Жаром пыхнуло со взлетного поля и запахом авиационного керосина. Встречал свой офицер из ДВКР на машине, довез до модульного городка, знакомого до прокуренных одеял на двухъярусных койках и узких металлических пеналов-шкафов, из которых постоянно вываливались берцы соседа, если таковой имелся.

Нынешний модуль на четверых оказался пуст, но все же прокурен. Олег бросил тощую дорожную сумку, которую брал с собой в Ростов, и пошел связаться с Плотниковым по защищенной спутниковой связи, узнать новости от Егорова.

Плотников был напряжен и раскален до предела. Это Ермилов понял уже по его «Привет!», который прозвучал как контрольный выстрел. Поскольку за собой существенных просчетов Олег не числил, то опешил после такого начальственного приветствия.

— Доигрались! Егоров в турецкой тюрьме вместе с Демченко. Титова прибежала в Генконсульство. Впрочем, это пока в рамках легенды — в конце концов, жена и должна была так поступить, если мужа арестовали. А у них российское гражданство.

— Арестовали? Или задержали?

— Отвяжись ты со своей юридической казуистикой! Задержали, — уже спокойнее сказал Плотников, и у Ермилова возникло ощущение, что надежда на положительный исход есть, просто Плотников пережил стресс, когда услышал эту новость, и решил не снижать градус, чтобы и Ермилов прочувствовал до глубины души и других органов всю остроту ощущений, когда горит пятая точка.

— За что? При каких обстоятельствах? Что Инка говорит?

— Она не смогла отговорить Егорова, чтобы тот не потащился за Демченко. Что было в квартире, мы пока достоверно не знаем, но оттуда Егорова и Демченко вывели под белы рученьки турецкие полицейские. В турецкой прессе никаких утечек… Зато у Титовой хватило ума в течение двадцати минут добраться до Генконсульства, встретиться там с официальным представителем ФСБ и изложить ему все, что произошло.

Ермилов с жалостью подумал, что Инна хлебнула там лиха.

— Надеюсь, она не осталась в консульстве?

— Нет, конечно, вернулась на свою квартиру. Сейчас идут усиленные переговоры по дипломатической линии и по линии спецслужб. Благо, что буквально за сутки до этого сами турки предупредили, что на Демченко готовится покушение и даже заряжены какие-то отморозки из украинских беженцев. Что там на деле вышло, пока неизвестно. Егоров должен настаивать на том, что он ученик Демченко по дайвинг-клубу и просто зашел, собираясь пригласить его в наргиле-кафе. Это мы с Титовой обсуждали перед ее командировкой, она должна была проинструктировать Егорова. Плохо то, что Демченко полез снова к англичанам без согласования с нами. Но тут нет вины наших ребят.

При словах «наших ребят» у Ермилова защемило сердце. Он молчал, и Плотников это интерпретировал по-своему:

— Кончай заниматься самобичеванием, и Егорова вытащим и Демченко!

— Его взяла именно полиция или… Если они поняли, что русский, вившийся около Демченко, это не просто ученик, а связной…

Теперь промолчал Плотников. Это самый гадкий расклад. Если митовцы в отношении русского военного контрразведчика задействуют спецсредства, то результат предсказуемо плохой.

Может рухнуть масса оперативных мероприятий в отношении агентов различных иностранных спецслужб, которые ведет отдел Ермилова. Далее под угрозой установочные данные сотрудников. Сложно сопротивляться воздействию спецпрепаратов. В конце концов, Егорова могут перевербовать, но это как раз наименее вероятно. Это имело бы смысл тогда, когда контрразведка не узнала бы о его задержании. Теперь его в любом случае по возвращении ждут тщательнейшие проверки на полиграфе и с психологами, вне зависимости, кто его задержал.

— Он не должен был так подставляться! — с досадой сказал Ермилов, представив, какой массив работы, проделанный всем их отделом, подвис буквально на волоске. — Надо было мне самому туда ехать, уверен, Демченко вел бы себя благоразумнее. У меня с ним сложились довольно хорошие отношения.

— Нет уж! Спасибо! Я бы сейчас остался без начальника отдела. Насколько я понял со слов Титовой, Василий до последнего надеялся вытащить Демченко, до того как ловушка англичан захлопнется. В MI6, правда, не рассчитывали, что мы тоже действовали активно, и потому турки в курсе их намерений насчет «Турецкого потока». Да, Егоров рисковал. Но будем надеяться, что риск окажется оправданным. А вот пресса их молчит… — повторил Плотников. — И ты знаешь, это обнадеживает. Если бы все шло по плану MI6, то газеты пестрели бы заголовками о задержании русского боевого пловца, они ведь даже не уточнили бы, что он служил на Украине, приписали бы ему участие в подрыве «Северных потоков», ведь записи переговоров с ним у них сохранились. Что их удерживает от того, чтобы вывалить все в помойное ведро СМИ?

— Где Алена?

— Неизвестно. Во всяком случае, Титова не видела, чтобы ее задерживали тоже. Возможно, она осталась верна англичанам или они утопили ее в Босфоре, предварительно получив признательные показания под видеозапись, и там она обвиняет Демченко во всех смертных грехах. Все может быть. Ты сейчас, главное, сосредоточься на своих задачах, выжми из ситуации все возможное, — Плотников не стал называть фамилию Горюнова и упоминать о предстоящей встрече с агентом из украинского ГУР МО. — Не волнуйся, работай спокойно. Егоровым занимаются интенсивно.

Ермилов обладал хорошим воображением, чтобы представить Егорова в турецкой предвариловке, как его досматривали, перед тем как поместить в камеру, скорее всего, в многоместную, если все же их не контрразведка взяла. Как там кормят, да и полезет ли кусок в горло?

А Титова, по сути девчонка, одна в Стамбуле, напарник в тюрьме, чего ждать? Тоже могут ее задержать, она наверняка это понимает. Ей бы надо было оставаться в Генконсульстве, до того как ситуация разрешится. Но это как раз вызовет подозрения. Они оба действуют строго в рамках легенды. Им главное, не отходить от нее.

Ермилов вышел из кирпичного здания батальона связи, покосился на телефонные будки, из которых можно позвонить домой, но подумал, что Люська на работе, а Наташка в школе. Солнце слепило, а на душе тяжко…

Навстречу шла группа военных, человек пять, разговаривали по-арабски, энергично жестикулировали. Один из них показался знакомым Ермилову — высокий, худощавый, но более ничего не разглядеть — против солнца все фигуры выглядели черными.

Долговязый отделился от группы, громко и хрипло сказав что-то спутникам по-арабски, и, быстро приблизившись, подмигнул. Не дав Ермилову опомниться, взял его под локоть и, продолжая говорить непонятные слова, увлек Олега Константиновича в сторону. Только обогнув здание, миновав клумбу и скрывшись от взглядов группы, Горюнов, а это был в самом деле он, выдохнул, хлопнул Ермилова по спине и дружески приобнял за плечи:

— Привет, Константиныч! От них не отвяжешься. Их сопровождает твой коллега из ДВКР. Пусть и сопровождает. Я узнал все, что хотел. — Петр хлопнул ладонью о ладонь с весьма довольным видом. Говорил он с сильным арабским акцентом. Чем больше времени проводил в Сирии, тем сильнее становился акцент. Достал сигарету из-за уха, как хулиган, и закурил. — Это приятели моего Абдулбари из местного Мухабарата… Наконец ты явился! Я уже давно твоему Плотникову семафорил. У меня парень вот-вот отчалит обратно в Киев, а мне хотелось, чтобы ты с ним пообщался лично. Я закинул удочки по кругу тех вопросов, что обозначил Плотников, и понял, что есть тема.

Ермилов не без труда переключился с мыслей о Егорове на предстоящую встречу с сотрудником ГУР МО. Они дошли до железного временного жилища Олега Константиновича. Кондиционер, включенный им перед уходом к связистам, нагнал холода, так что пришлось его даже выключить. На столе запотела пластиковая бутылка с водой. Олег нарисовал на запотевшем боку бутылки пальцем знак вопроса.

— Что у тебя случилось? — неожиданно спросил Горюнов, он оседлал стул, выставив костлявые локти, уложил подбородок на очень смуглые руки и внимательно смотрел на Ермилова. — На тебе лица нет.

Редкий случай, когда он был серьезен. Олег промолчал. Горюнов пожал плечами и спросил:

— А ты знаешь, что наши английские друзья из британского посольства в Москве встречались не только с агентами ГУР МО, что по твоей линии, но и с ребятами из Духовного управления мусульман, экспертами по Ближнему Востоку, специалистами по исламу? По-видимому, хотят оказывать давление на мусульман России, чтобы сеять межконфессиональную рознь. К тому же, как я думаю, они имеют контакты со спящими боевиками исламистских ячеек российского розлива.

— Знать-то о встречах знаю, доказать бы… Не про исламских лидеров, это твоя забота, а я о своем, о наболевшем… — Ермилов помолчал и решился: — Егоров сейчас задержан в Стамбуле, по-видимому, полицией. Ведутся переговоры по линии спецслужб и по дипломатической. Но мы ничего толком не знаем.

Горюнов встал и закурил, прошелся между коек, пытаясь осознать услышанное. Потом повернулся к Ермилову:

— Что за фигня? Чего он там делал? Он что, в нелегалы заделался? Почему по линии спецслужб? Они что, знают что у них в руках российский контрразведчик?

— Не в этом дело. Спецслужбы подключились по другому вопросу и другому человеку. — Ермилов в общих чертах обрисовал ему ситуацию. — У тебя же есть там связи. Ты не мог бы что-нибудь разведать? — Он знал, что у Горюнова тесные контакты с боевыми группами РПК, которые подпольно действуют в том числе и в Стамбуле. А у тех, в свою очередь, есть подкупленные полицейские.

— Попробую, если он в самом деле в полиции. То, что подключились спецслужбы, плохо, но я так понимаю, это было еще до задержания? Могут привязать к делу и Егорова. Тогда дело дрянь.

— Нет, по нему переговоры идут только по линии Генконсульства, по дипломатической, как о российском гражданине. Он вроде как случайный человек, оказавшийся в доме задержанного.

— Какая фамилия там у Егорова?

— Шаров Андрей Иванович. Главное, не напортить. Не обратят на него особое внимание, если им поинтересуются?

Горюнов отмахнулся и вышел из модуля, оставив Ермилова в одиночестве минут на сорок. Когда вернулся, сказал только:

— Теперь подождем. Сегодня здесь переночуем, а завтра с тобой мотнемся в Латакию. Мне сообщат, если будут новости, не волнуйся.

Турция, г. Стамбул, камера предварительного заключения

Ковер на полу, красный, с геометрическими фигурами, трехъярусные койки по трем стенам, серые одеяла и тряпье заключенных, развешенное по металлическим спинкам и перекладинам кроватей. В камере тридцать два человека. Большинство сидят на полу и общаются. Егорову разговаривать тут не с кем, по-турецки он ни бельмеса не понимает. А местные ребята примерно так же разговаривают по-английски. Есть тут и курды, но эти держатся особняком, хотя разговаривают тоже по-турецки.

Демченко определили в другую камеру, и Вася опасался за его психическое здоровье после того, что увидел в квартире, когда туда поднялся.

…Попав внутрь, Василий услышал завывания более четко, они доносились из глубины комнаты. Там виднелся слабый свет. Он поостерегся позвать Влада, а вдруг в квартире чужие? Так еще есть шанс удрать, дверь-то входная, вот она, сзади, в метре от него.

Сделав еще несколько шагов, Вася увидел что-то непонятное. В первое мгновение психика, оберегая хозяина, не сформировала увиденную картинку в четкий образ.

На полу сидел Демченко, издавая периодически стоны, рядом лежало нечто, что Василий, все же включив профессиональное здравомыслие, опознал как изуродованный труп женщины. Кровь была повсюду, в том числе и на Демченко. В первый момент Вася даже не понял, чем могли быть нанесены такие раны. Затем увидел на стене поверх ковра целый арсенал колюще-режущих предметов. Один клинок валялся около письменного стола в луже крови.

«Живописно», — подумал Егоров, чувствуя, как волосы на затылке буквально шевелятся от увиденного.

— Влад, надо срочно уходить! Тебя хотят подставить, — быстро сказал он. — В тюрьме тебе делать нечего. Забирай паспорт и едем…

Демченко оставался заторможенным. Егоров даже подумал было, что Влада чем-то подпоили. Хотя он не исключал и просто сильное нервное потрясение. В любом случае смог достучаться до Влада только минут через десять. Тот не реагировал ни на какие просьбы и даже тычки.

Демченко вряд ли слышал, что ему говорят. Это уже был не тот человек, которого Егоров увидел впервые на видеозаписи, сделанной УФСБ по Черноморскому флоту. Ни той вальяжности, ни той самоуверенности… Горе и подавленность.

Дождались… По лестнице загрохотали ботинки полицейских.

Теперь камера предварительного заключения. Толпа турок вокруг. Утешала только мысль, что Титова на свободе и она сделает все правильно. Главное, что свои будут знать, где он.

Егорова здорово напрягло, когда доктор, осматривающий его, перед тем как поместить в камеру, обнаружил на нем два шрама от огнестрелов — на лопатке от винтовочной пули и на руке от пистолетной. Обычный парень из России, приехавший в Турцию с женой, программист, как следовало из их легенды, с четкими следами огнестрелов и привычным ушибом плеча от работы с винтовкой. А уж если бы взяли соскоб с ладоней — там и въевшийся порох, и оружейная смазка…

Василий с замиранием подумал, что напрасно снисходительно думал о том, что Горюнов «погорелец». Петр все же работал очень много лет. Однажды во время посиделок на кухне Васиной хрущевки, раздвигая белье, висевшее под потолком кухни, изрядно выпив и очередной раз собираясь закурить около приоткрытой форточки, Петр сказал:

— Это тебе не тюрьма в Пакистане…

Они тогда говорили о задержанном предателе, содержащемся в «Лефортово». Вася утверждал, что для лощеного дипломата, который ездил по заграницам, сиживал с высокопоставленными чиновниками разных стран на приемах, «Лефортово» — это уже серьезное наказание и испытание. Вот Горюнов и выдал про тюрьму в Лахоре.

А в форточке, как открытка московской прошлогодней осени, двор, заросший тополями, и хоккейная коробочка.

Этот вид, засевший в памяти, курящий Горюнов и его слова, которые Вася повторял как заклинание: «Это тебе не тюрьма в Пакистане», успокаивали, напоминая, что даже из самых безвыходных ситуаций есть выход, и красный ковер с геометрическими фигурами и несколько турок, сидящих на ковре, — это не последнее, что он увидит в своей жизни.

На первом же опросе, еще до осмотра доктора, полному полицейскому чину со смоляными черными усами, смуглому и хмурому, Егоров выдал по-английски версию, которой должен был придерживаться до последнего. Он с женой решил пожить в Турции, работают дистанционно, программисты, начали заниматься дайвингом, познакомились с Демченко, подружились. На чужбине тянешься к своим. Зашел проведать инструктора, а там страшная картина. Как он понял, Демченко ее не убивал, а сам только зашел в квартиру, за несколько минут до него, Егорова — Шарова. Вася даже слегка поддавил, внушая полицейскому, что, вероятно, Демченко и в самом деле не убивал — так разделать женщину он вряд ли успел бы. Вместе находились на Принцевых островах, вернулись хоть и порознь, но время-то на возвращение одинаковое, а потом Егоров, переодевшись, сразу пошел к новому приятелю, чтобы провести приятный вечерок, о котором договаривались заранее.

Полицейский выглядел совершенно индифферентным, он выполнял рутинную работу и вроде не испытывал к Васе никакой личной заинтересованности, как было бы, если бы задержание инициировали спецслужбы. Это обнадеживало.

Хотя в камере, все время прокручивая в голове недавние события, Егоров все больше утыкался в версию, возникшую от замкнутости пространства и кажущейся безысходности, — как будто случившееся спектакль. Демченко мог слить англичанам все, что произошло с ним в Севастополе, возникшие отношения с ФСБ после его заявления, а убийство Алены — операция прикрытия для Демченко. Влад может теперь спокойно раствориться на мировых просторах и работать на MI6 в качестве опытного боевого пловца и инструктора, в то время как все будут думать, что он сидит за убийство в турецкой тюрьме. Сменит личину полностью, изменит внешность — и нет Влада Демченко… Труп Алены — это бутафория…

Последняя сентенция чуть приводила Егорова в чувство — запах крови… Да и труп он видел своими глазами. Не бутафория. Но Алена ли это была? Впрочем, Влад не мхатовский актер, чтобы так сыграть горе. Он в самом деле был в шоковом состоянии. То, как тряслись руки, какой ужас был написан на его лице…

И все же опять Василий начинал прокручивать все заново. Ситуация от нехватки деталей и фактов начинала выворачиваться как лента Мебиуса, и Егоров ходил по кругу, периодически утешаясь словами Горюнова о пакистанской тюрьме. В них заключался оптимизм и опыт Петра, которых теперь так не хватало Василию.

«Можно взять тюрьму в Стамбуле штурмом, — без иронии предложил бы Горюнов, узнай он о Васином несчастье. — Помогут решить задачу «спящие» боевики РПК. Позвонить ребятам? Они ради меня на многое пойдут».

Воображение включалось, и лежащий на жесткой койке, на колючем сером одеяле Василий видел перед собой смуглое худощавое лицо Петра, так похожего на араба.

Задремавшего Егорова, которого не вызывали к дознавателю уже дня четыре, вдруг толкнул кто-то легонько в плечо. Рядом с ним на койке сидел один из группы курдов. По-английски он говорил плоховато, но Вася, опасавшийся полицейских провокаций, оказался перед дилеммой — верить или нет.

Курд сказал, что знает Кабира Салима — это был арабский оперативный псевдоним Горюнова. «Лучше бы я был в пакистанской тюрьме», — подумал Егоров, вслушиваясь в негромкий шепот беззубого курда. Вроде не старого, но уже крепко битого жизнью и местными полицейскими. Зная, что Горюнов погорел именно в Турции, Вася опасался, что спецслужбы знали его псевдоним и могли использовать, чтобы раскрутить теперь российского контрразведчика.

Он подумал, что, если ничего не скажет курду, хуже себе не сделает, в конце концов, есть Титова, которая предупредила своих. Она, конечно, не знает о гибели Алены и о том, что Демченко подозревают в убийстве подруги… Но важно ли знать все сейчас? Зачем стали бы подключать Горюнова — чтобы он задействовал своих знакомых курдов и нашел лазейку в камеру предварительного заключения?

Однако Горюнов просчитал возможные Васины сомнения и страхи. Когда Егоров сказал:

— Вы ошиблись. Я не знаю никакого Кабира…

Курд произнес еще тише:

— Он просил напомнить тебе про бельгийскую винтовку убитого тобой снайпера.

Как видно, Горюнов не стал уточнять, что снайпер был сирийским курдом, иначе помогать ему отказались бы. Тот самый снайпер, который метким выстрелом отколол кусок кости от Васиной лопатки.

Василий придвинулся к курду и коротко рассказал ему о смерти Алены, якобы от рук Демченко, и что он сам попал под раздачу случайно. Вася нарочно изложил ту же версию, которой придерживалась полиция. Все-таки опасения оставались.

Как бы ничего нового не сообщил, если сейчас их прослушивают, но все же Ермилов будет знать, хотя бы что произошло, а выводы уж сделает самостоятельно.

Когда курд отошел к своим, Василий улегся лицом к исцарапанной странными надписями стене и с волнением подумал, когда теперь курд сможет передать информацию на волю, когда она дойдет до нужных ушей? Информация о смерти Алены вряд ли добавит ясности ситуации. Егоров считал, что об убийстве украинской женщины, боевого пловца, написали все газеты Стамбула и наверняка европейские. Английские спецслужбы затеяли очередную провокацию не для того, чтобы их усилия, их выстрел из пушки прозвучал как хлопок пробки, вылетевшей из бутылки шампанского. Наверняка на воле разгорался большой политический скандал.

«А я тут! — досадовал Егоров, постукивая кулаком по стене. — Да еще неизвестно чем кончится. Вляпался, недооценил англичан. Как видно, Демченко вылез со своим предложением, они сразу его раскусили и быстренько состряпали планчик, тут же реализовали. Молодцы! Да ведь раньше уговорить Демченко уехать не было никакой возможности. Вцепился в эту свою Алену…»

Как к себе ни прислушивался, страха Василий не испытывал с самого момента ареста. Он понял, что подспудно ждал чего-то такого… Может, интуиция? Но скорее всего, понимание, что все идет к скорому свертыванию мероприятия, пришло в тот момент, когда Демченко признался, что ходил на встречу с Эдом. Да еще присутствие там этого болгарина. Уже стало понятно — они готовят жертвенного тельца.

Когда в квартиру ворвались полицейские, Егоров тут же поднял руки и замер, разглядывая ствол АКМ, такой родной, нацеленный на него. Главное, не показать профессионализм, думал он, изображая испуг, хотя руки, поднятые над головой, и правда предательски подрагивали. Но это более от зрелища растерзанного тела Алены, а от острого запаха крови аж звенело в ушах.

Затем он представил, как бы вел себя программист, оказавшийся на месте преступления случайно, и заговорил по-английски, апеллируя к старшему:

— Как хорошо, что вы прибыли! Но только мы не преступники. У этого человека убили жену. А я зашел за ним, уже когда он нашел труп. Мы собирались вместе сходить куда-нибудь. Я вообще случайный знакомый этой пары.

— Разберемся, — сказал полицейский, облаченный в темно-синюю форму. — Но в любом случае вас отвезут в участок. Вы задержаны на месте преступления.

— Если так положено, пожалуйста. Мне, правда, не о чем больше рассказывать. Но я готов помочь. Я, кстати, российский гражданин. Может, необходимо сообщить в Генконсульство России?

— Разберемся, — повторил полицейский.

Наручники надевать не стали, но за руки придерживали. В случае с Демченко это было даже обосновано — он еле ноги передвигал и все оглядывался на то, что осталось от Алены.

В полицейском участке, куда их в самом деле доставили, все пошло не так. Казавшийся невменяемым Демченко вдруг тихонько толкнул Егорова локтем в бок (они сидели рядом на стульях у стены) и показал глазами куда-то.

— Это Эд, — еле слышно сказал он.

Егоров увидел среднего роста мужчину в кожаной куртке и черной бейсболке, надвинутой на глаза. Хотя Эд мог и не таиться, ведь по его плану Демченко сядет надолго, да и никто не станет слушать доводы убийцы о том, что во всем виноваты английские спецслужбы.

Васю не столько впечатлило появление Эда, сколько то, что Демченко не в такой уж прострации пребывает.

— Вот тварь, — пробормотал Влад так, что только Егоров услышал. — Это они ее. Ты понимаешь? Я ему башку проломлю.

— Сиди тихо. Не болтай лишнего, нас вытащат, — сам не очень веря в это, пообещал Вася. — Только дров не наломай.

Потом их развели по разным кабинетам для опроса. Уже после осмотра врача. Больше Василий Демченко не видел, и потому через время закрались сомнения. И опять же, присутствие в полицейском участке Эда.

Теперь Егоров испытывал глухую злобу и досаду на то, что вовремя не увел этого влюбленного барана подальше от окровавленного трупа.

Дознавателю Егоров повторил то же, что говорил полицейскому в квартире и уже в участке. И вдруг как обухом по голове:

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— На каком основании? Против меня есть какие-то улики? Я прошу вас сообщить в Генконсульство, и мне предоставят адвоката.

— Вас обнаружили рядом с телом убитой женщины. Возможно, вы и не участвовали в этой расправе, однако мистер Демченко мог попросить вас помочь в сокрытии трупа, не так ли? Вы иностранец, в любой момент можете уехать из страны, а мне не хотелось бы потом подавать вас в розыск и отчитываться перед руководством за этот нелепый промах.

— Я едва знаю этого мистера Демченко. С какой стати он стал бы просить меня помочь ему в таком деле?

— Вы соотечественники. К кому ему еще обращаться?

— Я помог бы ему распить бутылку водки, а вот прятать труп… Увольте! А у вас что принято помогать соотечественникам во всем, даже в незаконном?

Дознаватель поджал губы и покачал головой. Егоров понимал, что тень Эда распростерлась над всем этим участком. И вряд ли дело во взятках. Тут с этим не балуют, страх попасться слишком велик. А вот большой авторитет англичан, тем более из спецслужб, сохранился, наверное, со времен Османской империи.

Дознаватель в очках, в черном костюме и белой рубашке, довольно молодой турок. Он небось сейчас пойдет во двор полицейского участка к припаркованной там хорошей блестящей машине, сядет в нее, по пробкам доберется до дома в пригороде Стамбула, где его ждет жена, современная, не носящая чаршаф красавица, дети. Они сядут ужинать за большим полированным столом, затем он, может, пойдет с друзьями в наргиле-кафе курить и смотреть футбол на большой плазме. У него все хорошо. Егоров так ярко это все представил, что его даже замутило от безнадежности собственного положения.

Затем его повезли в машине наподобие российского автозака, темно-синей, с решетками на окнах и белой полосой по борту. Затем была камера с красным ковром и толпой турок и курдов, ожидающих своей участи. Теперь разговор с курдом.

А ночью, после разговора с ним, Егоров сел на койке и уставился в полумрак камеры. Горела только дежурная лампа над входом как маяк.

Васе в голову засела мыслишка, которая и лишила его сна. Зачем к нему подослали курда? Вытащить его это вряд ли поможет, дополнительной информации тоже не добавит… Василий бы, очевидно, не стал откровенничать с курдом в камере, где столько ушей. Чего они добивались, подсылая курда? Курд сможет только подтвердить, что Егоров не в застенках MIT, а в полицейской камере предварительного заключения, к тому же на допросы его не вызывают. Так, может, именно это и интересовало руководство — насколько потом можно будет доверять Егорову после его ареста в Турции? Это показалось унизительным. А некстати возникшая мысль, что его в самом деле ни разу за несколько дней не вызвали на допрос, заставила оставшуюся часть ночи ворочаться на жесткой койке.

⁂

Ермилов, увидев джип, запыленный, готовый вот-вот развалиться, поежился, вспомнив переделку, в которую они попали здесь же в Сирии с Горюновым, Абдулбари и с журналисткой Меркуловой. Легкая контузия, вывихнутый локоть и небольшой осколок в спине, прилетевший на излете, — Ермилов считал, что он еще легко отделался. Абдулбари и Петр тогда отчаянно отстреливались от группы игиловцев, на которых наткнулись. К счастью, помощь подоспела быстро…

Перед отъездом с базы Хмеймим, скептически оглядев джип с загрунтованными по бортам дырками от пуль и осколков, с привязанными проволокой глушителем и бампером Ермилов спросил:

— Ты хоть ТО проходишь когда-нибудь?

— Вот мой ТО, — Горюнов покрутил кистями рук с длинными пальцами. — Все сам, ручками-ручками. А ты как думал! — он поднял капот и продемонстрировал неожиданно чистенький мотор, некоторые детали даже хромировано блестели. Петр похлопал по воздушному фильтру: — Зверюга! Иначе никак. Сломаешься где-нибудь в пустынном районе, вместо аварийки приедут люди с зелеными повязками на лбу, машину возьмут на буксир, а тебя прикопают на обочине, а то и так бросят с пулей в затылке. Свинец противопоказан моему организму, поэтому выручают быстрые ноги и ходкие колеса, надежный мотор. Я могу его разобрать и собрать так, что лишних деталей не останется.

Ермилов уважительно покачал головой. Он не был мастеровитым, а Горюнов открылся для него очередной раз с новой стороны. Представить его копающимся в моторе он, правда, смог с легкостью.

Сейчас не предполагалось никаких рискованных выездов за пределы Латакии. Хотя с Горюновым никогда не знаешь до конца, что будет происходить в следующую минуту. Рядом с ним чувствуешь себя в безопасности, он словно всегда крепко держит тебя за руку, но при этом стоя на краю головокружительного обрыва. Такой уж человек.

Сегодня одет он по гражданке — в джинсы и рубашку с закатанными рукавами, в стоптанные сандалии на босу ногу, с гутрой на голове. Обычный сириец средних лет, тощий, мешковатая рубашка скрывает тренированные мышцы, пачка сигарет торчит из нагрудного кармана мятой рубашки, из-за пачки выглядывают синие корочки сирийского паспорта, там же наверняка и местные водительские права. Очень смуглый, разве что голубые глаза, но, как уже знает Ермилов, это не редкость для арабов.

Зато в машине у него за сиденьем водителя валяются камуфляж и сбруя. Где-то в джипе наверняка два коротких ствола — ПМ и «Стечкин», который он обычно носит в набедренной кобуре. Во всяком случае, брезентовый ремешок «Калашникова» торчал из-под водительского сиденья.

Ермилову было очень любопытно, в паспорте Петр на фото в гутре или нет, но просить показать не решился.

— Ты сейчас здесь? — Ермилов сел на заднее сиденье — Петр все время курил, а сзади дым не так донимал. По просьбе Горюнова Олег тоже не надел камуфляж. — Слава богу, с Украины тебя отозвали. Надеюсь, ты туда не вернешься? Там сейчас СБУ очень шерстит, в том числе и в рядах собственной военной разведки. Когда наши обстреляли Яворовский полигон, я опасался, что ты где-то поблизости.

— Так и было. Я в тот день торчал в «кукушке» гуровцев в Старичах. Стекла в окнах полетели, обсыпало маленько. Потом воронки рассматривал на полигоне. Зато после меня перевели в Киев. Там какое-то время обитал в их явочной квартире. А теперь воплощаю собственную идею, которую подкинул гуровцам, — подбираю игиловцев для ВСУ. Та еще задачка, я тебе скажу. Узбеки и таджики вроде бы благодатный материал, худо-бедно говорят по-русски, но они понимают, что воевать на Украине им придется против русского солдата и там им вломят. Ни за какие деньги не соглашаются. Но те, кого я в итоге засылаю туда, работают на меня, — он подмигнул в зеркало заднего вида, — в полном объеме.

— Поэтому твой агент околачивается в Латакии? Вместе подбираете кадры? И все-таки, выходит, ты способствуешь распространению терроризма по миру? — пошутил Ермилов.

— Меня мой президент призывает решительно бороться с терроризмом.

Олег даже перегнулся через сиденье, чтобы взглянуть на профиль Горюнова с выдающимся носом. Иронизирует или всерьез? Но Петр умел выражаться так, что ирония на поверку сходила за высокий штиль.

Горюнов был бодр, свеж, амплитуден во всем. На своей волне, как всегда. Есть люди, за которыми интересно наблюдать, даже когда они ничего не делают и не говорят. А Петр просто ведет машину и курит. Целый мир раскрывается, когда глядишь, как он покупает бутылку воды у уличного торговца и овощи, как жестикулирует и разговаривает с продавцом — стариком в таких же джинсах и такой же чуть мятой рубашке, как у него. Все детали точны в образе Горюнова, вплоть до стоптанных пыльных сандалет.

Ермилов завидовал внутренней свободе Петра. Как тот ухитрился сохранить ее в жестких рамках учебы в ВИИЯ, затем во время спецобучения, затем в железобетонном желобе конспирации и условностей нелегальной работы, когда катишься по этому самому желобу каменным шаром, тяжелым и неспособным выскочить наружу, затем уже в ФСБ…

При всем этом Горюнов в любой момент мог открыть боковой проход в том самом желобе условностей, приказов и требований руководства и уйти незамеченным, не навредив выполняемой задаче. Быть расслабленным и вальяжным, этаким пофигистом в моменте, а затем снова становиться собранным и напружиненным.

— Как я понимаю, задача на данный момент у нас одна: схватить за руку сисовцев, окопавшихся в посольстве в Москве? Слишком они бурную деятельность развели.

— Слишком… — Ермилов покачал головой. — Взрыв фуры на Крымском мосту их рук дело, причем напрямую. Есть связь, я над этим уже работаю. Так вышло, пришлось подключиться. Я там случайно оказался.

Горюнов слушал внимательно, но не удивлялся. Видно, у него имелись на этот счет свои сведения. Он пояснил свою заинтересованность:

— Нам «ноги» ДКРО[38] передали про встречи сотрудников политического отдела Пателя с представителем Духовного управления мусульман и Стивенетта с экспертом по Ближнему Востоку. Окучивают, прощупывают, насколько мигранты-мусульмане могут стать оппозиционной силой. Ищут болевые точки. Да они давно уже достали! Приглашают оппозиционных НКО-иноагентов на приемы в посольство, сидят как завсегдатаи на резонансных судебных процессах, встречались и с директором «Ельцин-центра», и с «яблочниками». В общем, ты и сам все это знаешь. Всем нашим подразделениям работы дали. Англичане свой Директорат МИДа Восточной Европы и Центральной Азии встроили в структуру MI6. Активную работу вели уже с две тысячи семнадцатого. Тогда же фактически сделали из посольства Великобритании в Москве большую резидентуру. Теперь там и дипломатов-то практически никаких нет. Они интенсивно работают с так называемыми журналистами, которые, в сущности, ведут информационную, вернее, дезинформационную войну с Россией и ее сторонниками. Туда же входит и наш общий знакомый болгарин со своим интернет-изданием. В начале СВО создали в теле Директората Information Threats and Influence Directorat[39]. Это банальное министерство пропаганды, откуда исходят все эти бредни, в том числе по русскому следу в террористическом акте на «Северных потоках» и так далее. Они же перекрывают все достоверные, правдивые источники информации, чтобы те не дошли до ушей и глаз европейских обывателей. Цензура та еще! Они свое подразделение все время реформируют, улучшают, учитывая новые веяния времени. Это уже не единичные агенты влияния, одинокие на чужом поле, это целые бригады «мучеников-оппозиционеров», — Горюнов хмыкнул, — к тому же подкрепленные самыми известными западными СМИ, которые просто превратились в обслугу для английской разведки. Своего рода заводские многотиражки, в которых всегда хвалят руководство предприятия и тех «передовиков», которые поближе к руководству и угождают ему.

Ермилов рассмеялся сравнению. Он обратил внимание, что название Директората Горюнов произнес по-английски как типичный араб, выговаривая английские слова слишком тщательно, словно он учил язык, уже вжившись в легенду араба из Ирака. А может, именно так и звучит английский на улицах Багдада, где долгие годы прожил Горюнов под личиной Кабира Салима и где сильно влияние англичан многие десятилетия.

Олег глядел через пыльное стекло на цветущие белыми и розовыми цветами кусты, растущие вдоль пустынной дороги с иссушенной на обочинах травой, всклокоченной и густой. Они уже въезжали в город.

Невысокие дома типичного средиземноморского городка, пальмы на бульваре, кривые оливы, лимоны, мандарины и апельсины в цвету, но и плоды уже висят.

То и дело приближались к морю, затем снова углублялись в переулки. Следы войны здесь были только экономического характера — недостроенные дома вдоль побережья, кучи зловонных спонтанных свалок на улицах. Довольно большие магазины, а рядом буквально палатки, киоски, торгующие специями и фруктами, пластмассовыми бытовыми изделиями: тазиками, ведрами, метлами, граблями, шлепанцами — всем подряд.

Заметил стайки детей-голодранцев, одетых в такие обноски, что сразу хотелось им дать денег, чтобы хоть чуть прикрыли худые тельца. Дети с неестественными животами, как будто все пузатые, но это рахит от недоедания. Свернули в район, где обитали беженцы из других городов Сирии. Здесь мусорных куч прибавилось, под окнами развевалось на ветру несусветное тряпье, которое не то что стирать и сушить, а выбросить надо. Но берегут. Нищета. Безработица. На домах плакаты с лицами молодых арабов в военной форме — местные герои, погибшие на войне. Один из таких районов с беженцами располагался ближе к порту. Там же проехали мимо памятника Хафезу Асаду.

Горюнов ехал как бог на душу положит, то и дело выезжал на встречную, что пугало законопослушного Ермилова. От автомобильных гудков уже звенело в голове. Несколько раз джип Петра останавливали на КПП, которые здесь расположены хаотично в самых неожиданных местах. Он показывал то паспорт, то какое-то удостоверение, если уж совсем донимали расспросами и начинали всовываться в салон. После того как видели удостоверение, сразу же отпускали и брали под козырек, вернее, подносили руку ко лбу — к берету военные, а дорожные полицейские к белой мотоциклетной каске.

— Вот, кстати, о нашем болгарине Гинчеве. Твой человек, насколько я помню, с ним общался довольно тесно, — заговорил Ермилов, когда на очередном КПП их пропустили. — Мне интересны детали, зачем он присутствовал на встречах англичан из MI6 с боевыми пловцами, которых готовили к диверсии на «Северных потоках»? Хорошо бы услышать его версию ситуации. Своя версия, естественно, у меня есть.

— ДВКР может использовать и своих агентов на Украине. Их там хватает. Хочешь чужими руками жар загребать?

— Зачем изобретать велосипед, если я точно знаю, что агент УБТ напрямую общается с Гинчевым и это твой агент, — улыбнулся Ермилов. — Плотников к тому же получил добро у твоего руководства. Так что изволь!

Посмеиваясь, Горюнов покивал:

— Уж изволю.

— Очередная «кукушка»? — спросил Ермилов, когда Горюнов наконец припарковался во дворе, куда выходили подъезды сразу нескольких домов. Тут, похоже, жили местные. Было более-менее чисто. Росли несколько олив, создающих тень посреди двора. Около корявых изогнутых стволов в землю были врыты скамьи квадратом и пара столиков, за которыми сидели пожилые сирийцы и играли в нарды.

— Вот ты иронизируешь, а зря. — Они уже поднялись на два лестничных пролета, которые выходили на открытые балкончики, тут Горюнов остановился, поставил на пол тяжелую спортивную сумку, наверное, с оружием и БК, в которую еще в машине переложил и автомат, и закурил. — В Сирии нет условий содержать конспиративную квартиру по всем правилам, с тем чтобы кто-то приглядывал за ней. Вернее, есть, но за такими объектами приглядывают люди Абдулбари. А когда мне нужно встретиться с кем-то, минуя его всевидящее око? Вот тогда лучше всего такие одноразовые фатеры. Два-три раза использовал, и привет! Правда, нашим финансистам не нравится, плачу ведь за пару недель, иначе хозяева не соглашаются. Больше всего тут опасаюсь игиловцев, они пробираются вместе с беженцами, окапываются, наблюдают, стучат. Но боевики обычно живут там, где скопление этих самых беженцев. Еще французы… Те порты окучивают, бизнес пытаются мутить. Но пока мне удается сливаться с местными.

— Тебе удается. А этот гуровец, его ведь могли разместить игиловцы в одном из своих лагерей.

— Добираться в районы, где есть даишевцы, непросто. Хотя мы с ним уже смотались в Идлиб к руководству «Хайят Тахрир аш-Шам»[40]. Мне неохота потерять ценного агента. У наших и сирийцев я его отмажу, но засвечу. А информация утекает как в унитаз со сверхзвуковой скоростью. Везде КПП сирийских военных, наши по дорогам шныряют, в том числе и твоя военная бравая контрразведка, УБТ, гэрэушники… Кстати, я на Яворовском полигоне столкнулся с одним, — Горюнов улыбнулся. — Видел его в Москве, в Кремле, на награждении, а потом мы вдруг оба оказались в роли боевиков-наемников. Представляешь? Он, кажется, изображал то ли француза, то ли поляка. Потом уже я у Игоря узнал, тот парень успел до ракетной атаки на полигон свалить куда-то.

— Он тебя узнал? — мысленно ахнул Ермилов, представив себе остроту ситуации.

— А как же! — хмыкнул Горюнов, снова переживая те впечатления. — На том награждении мне Звезду Героя давали, потому и запомнил, да и внешность у меня здесь не запоминающаяся, а в зимней Москве с такой смуглой физиономией… Наших на Украине, по-моему, до фига.

— Проблема в том, что и их ребят у нас хватает. Славяне… Как его зовут? — Ермилов кивнул на двери, выходящие на лестничную площадку выше на пролет.

— Игорь Стремнин, майор ГУР МОУ, тот самый, что вел переговоры с нашими боевыми пилотами, пытаясь соблазнить их на предательство за миллион и гражданство. Я его завербовал в процессе. Это он тогда предложил вам сворачивать операцию ДВКР, чтобы не заиграться и не потерять жену с детьми одного из пилотов. Пошли.

Замок Горюнов отпер своим ключом, перед этим несколько раз условно стукнув в дверь костяшками пальцев.

— Милый, я дома! — дурашливо сказал Петр.

Из комнаты выступил мужчина с настороженными глазами и «Глоком» в руке. Крепкий, спортивного телосложения, с русым ежиком волос, с морщинами около глаз. Хороших глаз, хоть и настороженных. Ермилов привык за жизнь разбираться в людях.

— Мог и не говорить, что это ты, — табачный дым тебя демаскирует, натянуло уже загодя, — низким приятным голосом сказал он насмешливо. — Здравствуйте! — Игорь протянул руку Ермилову, переложив пистолет в левую.

— Добрый день, — Олег ощутил крепкое рукопожатие майора. — Приятно познакомиться. Олег.

Игорь кивнул сдержанно, не считая нужным представляться.

В большой светлой комнате стояли несколько плетеных кресел вокруг стола со стеклянной столешницей и плетением по краю. Горюнов принес большой закопченный кофейник и чашки. По центру водрузил большую пепельницу для себя.

Он мог деликатно уйти и дать пообщаться с агентом наедине, однако Петр в таких вопросах не отличался культурными манерами, даже по отношению к своим друзьям. Вел себя так, как ему удобно. В этом были минусы использования знаний чужого агента.

— Есть в Крыму некий Денис Михайлович Стеценко, восемьдесят пятого года рождения, — Ермилов не стал говорить, что он арестован. — Его два года назад в Киеве подготовили в одной из диверсионных школ. Хотелось бы узнать, кто его куратор и по заданию ГУР он познакомился с Владиславом Григорьевичем Демченко и Аленой Богдановной Гончар или нет? Может, англичане? Гончар и Демченко — бывшие боевые пловцы семьдесят третьего Морского центра.

— Семьдесят третьего? — переспросил Игорь, нахмурившись. — Что-то у меня по этой теме какое-то дежавю. Кто-то запрашивал личные документы пловцов у нас… Их выдавал Рома Черкасский, он, кстати, тоже участвовал в нашем спецмероприятии с вашими пилотами — осуществлял координацию взаимодействия ваших пилотов с нашими летунами, какие аэродромы, как подлетать и тэдэ, и тэпэ. Я попробую узнать. Отсюда это сложновато, — он бросил взгляд на Горюнова.

— Думаю, ты в ближайшее время поедешь домой. Тут я уже сам доведу наши дела до логического завершения. Ты ведь не сразу в Киев, а к нашему общему другу в Болгарию? — он подмигнул Ермилову. — Все еще обсуждаете свой провал попытки вербовки российских пилотов?

— Серьезно? Болгарин сейчас в Софии? Наверное, уже вернулся из Турции. Был в Стамбуле еще несколько дней назад. Вот и по нему есть ряд вопросов. Хорошо бы тоже их аккуратно прояснить.

— А поконкретнее? — попросил Петр, закуривая, несмотря на недовольные взгляды обоих собеседников. — Игорю нужно сечь всю поляну, чтобы маневрировать. В обществе хитромудрого болгарина стоит быть во всеоружии.

Ермилов помялся и попросил:

— Мы можем поговорить с тобой наедине?

Они удалились на кухню. Горюнов плотно прикрыл дверь со стеклянной вставкой. От нее до комнаты, где остался Игорь, вел довольно длинный коридор, и он хорошо просматривался с кухни. Так что при всем желании майор не мог прокрасться и подслушать незаметно.

— Я и тебе-то не хотел раскрывать всех деталей, — проворчал Ермилов. — Ну да ладно. Стеценко арестован. Он связан с ГУР МО Украины, как я уже сказал. Этого он и сам не скрывает, у нас в руках его переписка с куратором Даниилом. Есть подозрение, что Стеценко вывел англичан из MI6 на двух пловцов, одна из которых точно участвовала в подрыве газопроводов. Установлено, что Стеценко киллер, который ликвидировал в Ростове-на-Дону еще одного пловца-диверсанта, принимавшего участие в подрыве «Северных потоков». А стало быть, его связь и связь его группы с этой диверсией очевидна.

— Не-а, — сказал Горюнов, попыхивая сигареткой. — Неочевидна. То, что ликвидировал кого-то из исполнителей не доказывает непосредственное участие Стеценко в организации диверсии. А то, что он, возможно, по заданию ГУР прощупывал твоего Демченко, опять же не превращает его в полноценного участника сего действа. Так, подай-принеси. Так что ты, собственно, хочешь?

— Если припереть Стеценко фактами его участия, пусть и косвенного, в диверсии на газопроводе, а еще лучше и на Крымском мосту, это вызовет у него панику. Пока он молчит глухо о связях с англичанами. Но когда срок подскочит до потолка, он, может, и сдаст нам свои связи с разведчиками из посольства Великобритании. Пока я не огорошил его даже новым обвинением в убийстве Мельникова. Накапливаю факты… Мы не взяли его группу. Судя по всему, он действовал не один. Убийство участника диверсии на Крымском мосту по почерку схоже с ликвидацией Мельникова. Стеценко мы на тот момент уже приземлили. А стало быть, так мог действовать человек, прошедший ту же школу в Киеве, что и Стеценко.

— Этот второй киллер мог действовать и автономно или в другой диверсионной группе, — возразил Горюнов, скорее по привычке все доводить до логического конца, чем из вредности.

— Мог, — неохотно согласился Ермилов. — Я и не исключаю, что действует еще одна группа. Часть ее мы задержали по горячим следам после подрыва фуры, одного убили подельщики на территории заброшенного завода, но наверняка есть еще боевики. И надо на них выйти. Либо через англичан, либо через ГУР, либо еще как-то… Но для этого, опять же, надо припереть Стеценко. Необходима помощь твоего Игоря. Ты же понимаешь, я не могу раскрывать ему весь расклад. Даже при условии, что ты Игорю полностью доверяешь, все же не исключено самое плохое… Его вычислят, закроют и начнут обрабатывать. А он все и выложит…

— Типун тебе на язык! — с чувством пожелал Горюнов. — У нас его родители и сын. Это к вопросу о вероятности предательства с его стороны. Однако исключать, что его раскроет СБУ и возьмется за него, конечно, нельзя. Надо сформулировать ему задачу, не вскрывая всех деталей твоих умозаключений. Или если говорить что-то, то в очень общих чертах. Надо подумать.

— Есть вероятность, что Стеценко имеет отношение и к группе диверсантов, совершивших подрыв фуры на Крымском мосту. Он общался с Евгением Трошиным, задержанным в Москве и также связанным с ГУР. Трошин — инициативник, сам вышел на военную разведку Украины через мессенджеры. А самое главное, зафиксирован его контакт с англичанином из посольства — с Микки Майлзом. Есть фото. От общения с англичанами, правда, Трошин отпирается. Но ты же понимаешь, если есть две точки, можно провести прямую. И прямая эта ведет от MI6, через ГУР МО сразу к нескольким событиям, произошедшим недавно, — взрыв «Северных потоков», диверсия на Крымском мосту и попытка обвинить Россию в первом из двух преступлений посредством задействованных боевых пловцов — русских по происхождению. Для освещения в прессе этой фальсификации привлекли Гинчева, который напрямую встречался с пловцами еще до диверсии и вот теперь, совсем недавно, после чего Демченко оказался арестован в Стамбуле.

— Однако в прессе эта тема по поводу русского следа почему-то не получила развития и заглохла.

— Вот мне и хотелось бы, чтобы Игорь прояснил это у Гинчева, что их остановило? Хотя догадываюсь. Вероятнее всего, они охолонули после того, как через Демченко мы узнали имена боевых пловцов — участников диверсии и то, что готовится новая группа для подрыва теперь уже «Турецкого потока». Мы донесли эту информацию до турецких спецслужб, а от тех в свою очередь пошла утечка к англичанам, что русские их просчитали, знают подробности первой диверсии через Алену и Демченко. Поэтому англичанам было не до разоблачительных статей, им пришлось быстро заметать следы — последовал этот странный арест Демченко. О судьбе Алены мы пока не в курсе.

— Самое главное в этой истории было раскрутить Демченко, чтобы он выложил всю подноготную. Как я понимаю, он не слишком-то был настроен содействовать. А только такой дотошный человек, как ты, мог это… Не красней. Знаю я твои подходы! Оказаться на твоем пути в качестве разведчика я бы не хотел, ты прешь как бульдозер.

Ермилов усмехнулся, представив, что было бы, окажись они с Горюновым по разные стороны баррикад.

Они вернулись в комнату.

— Значит, так, — Петр оперся ладонями о стол. — Нужно в первую голову узнать, как и сказал Олег, кто куратор Стеценко. Думаешь, это реально? Причем сделать это так, чтобы не дезавуировать Стеценко, не подставить. Ну ты понял… Кто у вас специализируется на работе с агентами-диверсантами? Кто мог назваться Даниилом?

Игорь вздохнул и потер лоб.

— Вообще-то этим и я занимаюсь отчасти, — он улыбнулся и показался Ермилову очень усталым. Казалось, разреши ему сейчас лечь спать, он тут же впадет в тяжелое забытье. — Но по большей части Руслан Щербак. Мы с ним работали по пилотам. Он вел переписку под псевдонимом Валентин.

— А кто у вас выступает под псевдонимом Иван Иванович?

— Возможно, это начальник отдела Тарасов, впрочем, не уверен. Вряд ли я смогу достоверно узнать.

— Он близок с шефом вашей конторы?

— С молодым, да ранним? — криво улыбнулся Игорь. — Мы его между собой так именуем. У них странные отношения, внешне неприязнь, а на самом деле обстряпывают делишки втихаря. Как достоверно известно, приторговывали западным оружием. В том числе и «Байрактарами».

— В самом деле, — кивнул Горюнов. — Мой парень из Йемена подтвердил это. Хуситы получали эти «Байрактары». В Африку оружие тоже с Украины утекало. А что тебе этот Иван Иванович?

— Он курировал подготовку диверсии на Крымском мосту. Его называют заместителем руководителя ГУР МОУ.

— Далее… — Горюнов подождал, что Ермилов скажет что-то еще, но тот молчал. — Далее, — задумчиво повторил Петр, — необходимо разузнать детали задания Стеценко. Входило ли в его задачи проработать кандидатуры для диверсии на «Северных потоках»? Да-да, именно, — Петр заметил, что у Игоря поднялись удивленно брови. — Более всего интересуют два персонажа — Демченко и Гончар.

— Попробую. Ты же знаешь, как у нас неохотно делятся информацией. Если это Руслан, то шанс есть. Он охоч до выпивки и доверяет мне. А что про Гинчева? Вы начали говорить и удалились на кухню.

— Еще важно, — Горюнов поднял тонкий длинный палец, просто-таки указующий перст, — англичане, кто-то из тех, кто у вас в качестве инструкторов и советников, возможно, координировал работу по Стеценко и контактировал либо с Русланом, либо с тем, кто курировал Стеценко, если это не Руслан. Уточни это особо. Теперь по Гинчеву, — Горюнов откинулся на спинку стула и стал покачиваться на задних ножках стула. Дурацкая мальчишеская привычка, за которую Ермилов его частенько поругивал, опасаясь, что тот однажды навернется. — Он должен был осуществлять информационную поддержку диверсии англичан на «Северных потоках». Детали. Заведи разговор ненавязчиво о сенсационных событиях конца сентября, авось выхвалиться захочет. Тебе он доверяет в какой-то степени. А чего он, кстати, в Болгарии сидит? Больше в Швейцарии ведь торчал в последнее время.

— Он теперь все время твердит, что русские его хотят то ли убить, то ли похитить. Долго нигде не задерживается. Шифруется. Утверждает, что за ним следят. Мания величия, помноженная на манию преследования, — Игорь отмахнулся. — У такого сброда из околоразведывательной среды свои идеи фикс и причуды, в том числе чтобы повысить свою значимость.

— Ты считаешь, что он не в штате у сисовцев? — Горюнов подлил Игорю и себе крепчайшего кофе, Ермилов прикрыл рукой чашку, из которой едва отпил. Лишь эти двое, наверное, могли пить такое пойло вырви глаз. С лицом смертельно усталого человека, как у этого Игоря, такое только и пить.

Заданный Горюновым вопрос стоял на повестке и в Департаменте у Ермилова. Гинчев не гнушался лить воду и на мельницу церэушников. Однако то, что сказал Петр про создание министерства пропаганды, в которое вошло агентство журналиста-расследователя, про деятельность самой организации, этого Директората, носящую откровенно разведывательный характер, во многом определило и статус Гинчева.

— Почти уверен, что он больше чем агент, — сказал Игорь.

Ермилов отметил, что Игорь не говорит много, не старается понравиться ни ему, ни Горюнову. Но при этом чувствовались правда и опытность в его словах. Не будучи уверенным в себе человеком, Ермилов всегда подмечал авторитетность в других людях, пытаясь понять, за счет чего она возникает. Некоторым, даже весьма молодым, отчего-то патологически хочется верить. Игорь относился к таким. Прямой взгляд честных, умных глаз, а ведь он наверняка очень непростой парень. Для своих предатель, для русских чрезвычайно ценный кадр. Грустный, усталый. Теперь он наверняка хочет лишь оказаться в безопасности — в России, но и тут его будут искать, чтобы отомстить. Все зависит от того, как обставит руководство УБТ его прибытие в Москву: поднимут ли шумиху, чтобы продемонстрировать, какого уровня наша контрразведка вербует агентов в ГУР МО. Соблазн, несомненно, большой — щелкнуть и гуровцев, и эсбэушников по носу. При этом опасность засветить Игоря возрастет стократно. Агенты СБУ или военной разведки непременно возьмут след, чтобы поквитаться с ним, иначе они и вовсе напрасно свой хлеб едят.

Хотя, скорее всего, если Игоря по тем или иным причинам эвакуируют с Украины, то он исчезнет под вполне благовидным соусом — будет считаться пропавшим без вести для бывших своих до тех пор, пока российские контрразведчики не используют все его связи по полной и не сочтут возможным предать огласке ситуацию с успешной вербовкой майора ГУР Украины.

Когда они с Горюном вышли из конспиративной квартиры, оставив там Игоря, Петр, подкидывая ключи на ладони, сказал:

— Вообще у меня еще пара встреч в городе. Ночевать я буду в Латакии. Но могу забросить тебя на базу. Или…

— Или, — улыбнулся Ермилов. — Чего я там буду сидеть в гордом одиночестве?

Горюнов завез его в очередную квартиру-«кукушку». За этой, как понял Олег, приглядывали люди Абдулбари.

Квартира с большой двуспальной кроватью в одной из комнат, с ванной, с микрокухней и гостиной, выходившей на зарешеченный балкон — последний этаж. Выгнутые бело-ржавые решетки указывали на то, что хозяева оставили жилье давно и некому подновить краску. На балконном кафельном полу стояли в ряд несколько пепельниц и фикус, за которым, как ни странно, ухаживали. Да он и не требует частого полива, а сторона теневая. В гостиной на диване Ермилов прикорнул в ожидании уехавшего Горюнова.

Олег хотел спать, но уснул не сразу, с тревогой думая о Егорове. Во сне он увидел московский двор своего детства, снежные заносы на дороге, снег с желтизной песка, которым посыпали тротуары. Запах близкой весны, влажность и стылая сырость, а на ветвях деревьях, еще черных и безжизненных, качались на ветру самодельные кормушки — пластмассовые белые, бледно-зеленые и бледно-красные, выцветшие круглые часы от кремлевских подарков, будильники с вырезанным циферблатом…

Он проснулся, услышав, что в двери поворачивается ключ.

— Я! — крикнул Горюнов, чтобы не пугать его. Петр зашуршал в коридоре пакетами. — Не спи, полковник, все самое интересное проспишь!

У Олега Константиновича и так сердце колотилось от внезапного пробуждения и несвоевременного сна. Прошлую ночь почти не спал в Хмеймиме, ворочался от мыслей о судьбе Демченко и Егорова. Тем более вечно бодрствующий Горюнов, спящий, как птица, на лету, то и дело выбегал из модуля, возвращался, источая запах табака. У него постоянно звонил телефон. Впрочем, Ермилову тоже названивали. То из Москвы, то из Севастополя…

Он сидел на диване, застегивая рубашку одной рукой, а другой приглаживая растрепавшиеся волосы, и пытался вспомнить сон. Кормушки-часы от детских кремлевских подарков. В самом деле такое, подзабытое, было много лет назад. Но вырезанные циферблаты… Тогда это и в голову не приходило, а теперь, когда время мчится, словно у всех часов вырезали циферблаты, и все и вся сошло с ума… А кто кормится в этих кормушках, кто склевывает время, часы и секунды, и не отравленное ли это зерно?

Ермилов было подумал, что усталость, затаившаяся в прищуренных глазах Игоря и в голубых ясных Петра, не ощущается ими еще так остро в силу возраста. До этого храбрившийся Олег Константинович почувствовал себя старым и больным. «Пора на пенсию», — грустно подумал он.

Однако у вечного двигателя по фамилии Горюнов были другие планы относительно будущего полковника. Он воскресил его мгновенно, буквально двумя словами, заглянув в комнату:

— Егоров на свободе.

И скрылся на кухне, где у него что-то шипело и щелкало.

— Что?! — всунув ноги в кроссовки, роняя их по дороге, Ермилов ринулся следом. — Откуда информация? Ты же не был в Хмеймиме.

Петр, помешивая лук на сковороде, кивнул на столик у окна, где лежал спутниковый телефон с длинной антенной.

— Почти сразу пришла информация и от курдов, непосредственно после общения с Васей в камере, а затем от Инки, что он уже на свободе с чистой совестью и они в ближайший день-два оттуда улетят, как распорядился твой Плотников.

— А Демченко?

— С ним, — кивнул Горюнов, опуская на сковороду бараньи ребрышки, которые тут же начали шипеть и плеваться кипящим маслом. — Демченко замочил свою Алену, или так считают в полиции. Англичане разыграли неплохой спектакль. Непонятно, почему они не воспользовались ситуацией и не раздули шумиху по поводу смерти Алены. Я уже попросил Игоря и это прояснить у Гинчева. Ведь журналюга должен был вступить на сцену, однако его что-то или кто-то остановил, и он ретировался в Болгарию.

— «Кто-то или что-то» — это мы догадываемся, но любопытно, как это трактует сам болгарин. А как попал в полицию Василий?

— На трупе взяли, вместе с Демченко. Турки решили не влезать в эту историю и отпускают обоих. Смекнули, что скрестили мечи два титана — Россия и Великобритания, и, чтобы не попасть под раздачу, отошли в сторону. Кстати, мой человек сказал, что Егорова не вызывали на допросы. Сидел он в обычной предвариловке, вернее, аналоге нашей предвариловки. Это я к тому, что с ним не работали как с представителем спецслужб, иначе он не загорал бы в общей камере, уж поверь.

— Может, турки все же поняли, кто он, но решили не портить отношения… — робко предположил Ермилов и увидел насмешливый взгляд Петра.

— Ты плохо знаешь турок. Для них это как конфетку у ребенка отобрать. Представить, что им в руки попал военный контрразведчик, особенно русский, и они отпустили его восвояси… Рассмешил ты меня, Константиныч, — махнул рукой Петр.

Ермилов подумал, что для Горюнова особенно важно, как для бывшего нелегала, чтобы свои не заподозрили Василия в двойной игре. То, что Горюнов предложил помощь, чтобы связаться с Егоровым, в конечном счете было именно для того, чтобы подтвердить безупречность репутации Василия.

Еще вчера, по здравом размышлении, Ермилов понял, что ничего нового не даст то, что к Егорову подошлют человека. Вася при всем доверии к имени Кабира Салима не станет откровенничать в камере, где много лишних ушей. А вот подтвердить, что он чист, его не мордовали на допросах — это важно.