— Ничего не осталось! — крикнула Фрэнки из другого конца магазина костюмов.
Затем застонала и исчезла. Мы с Негин нашли ее распростертой на полу в драматичной рыдательно-страдательной позе. Учитывая ее рост, Фрэнки занимала весь проход.
— Ну простите, — без особого энтузиазма отозвалась из зала продавщица. — У нас был наплыв.
На пустом стеллаже, под которым развалилась Фрэнки, висела табличка: «Одеяния призраков».
— Нет сил, — пробубнила Фрэнки и закрыла глаза, будто собралась спать на полу магазина. — Клянусь, последние пять ночей меня сломали.
Я легонько ее пнула:
— Подъем. Последняя ночь новичков, подруга.
— Эй, Лжеконнор, угомонись. — Негин покачала головой и посмотрела на Фрэнки: — А с тобой что? Утром ты была одержима этой вечеринкой смайликов и собиралась сделать папье-маше китайской сливы с помощью мяча для йоги.
— Нет, ну гениальная же идея. — Фрэнки открыла глаза. — Если какая-нибудь горшковолосая сделает костюм сливы в технике папье-маше, я впаду в ярость. То же самое с уткой, вылупляющейся из картонного яйца.
— Призрак — это как-то банально, — заметила Негин.
— А может, луна? — предложила я. — Нарядись луной в разных стадиях роста.
Фрэнки фыркнула, не вставая с пола:
— Нужно взять смайлик и сделать его сексуальным. Секси крокодил, секси сумка, секси буханка хлеба. — Она подняла ногу и нахмурилась. — Секси луна в разных стадиях роста.
И взвыла от смеха.
— Секси хлеб, — медленно повторила Негин. — Секси. Хлеб.
Фрэнки вскинула палец:
— Поверь, подруга, хотя бы одна сексуальная буханка хлеба там будет. А может, две или три.
— Если хочешь сексуальный наряд, надо выбирать зайчика, или танцовщицу фламенко, или… Не знаю. — Я достала телефон.
— Секси хлеб! — крикнула Фрэнки.
— Зайчиков Плейбой у меня нет, — глянула на нас женщина из-за стойки. — И никаких сексуальных сеньорит тоже.
— Видишь? — сказала я Фрэнки и повернулась к продавщице: — А сколько у вас костюмов хлеба?
— Ни одного. Но есть банка фасоли «Хайнц».
— Сомневаюсь, что есть смайлик банки фасоли. — Я посмотрела на Фрэнки: — Нам просто нужно найти какое-нибудь старье. Уже три часа. Давай купим что угодно.
— Это последняя ночь недели новичков, — возмутилась та. — Мы ее на всю жизнь запомним.
А точно ли? Ведь нельзя знать наверняка. Всегда есть шанс, что именно сегодняшнюю ночь ты запомнишь навеки, но порой запоминается совсем другое. К примеру, я не стремилась специально сохранить в памяти, как в восьмом классе мы с Флорой затемно выбрались из своих домов и гоняли на великах по пустому центру города. На самом деле запомнилась не вся ночь, только этот момент. И не знаю, почему мой мозг решил запечатлеть именно его из всех возможных вариантов. Может, и сегодняшняя вечеринка останется в памяти. Может, это как раз одна из таких ночей. Кто знает.
За прошедшие пять дней мы с Негин и Фрэнки стали командой. Мы эсэмэсились, едва проснувшись, ходили вместе по магазинам и перед сном проверяли, не умер ли кто из нас. Такое облегчение встретить приятных людей, которым я, кажется, действительно понравилась. Да, они не Флора, и что с того? Самое странное в подобных отношениях — какая-то нереальная близость с теми, кого едва знаешь. Я все еще настороженно приглядывалась к Негин и Фрэнки. Пыталась понять, что они за птицы, подстроиться под них и не разрушить ненароком нашу пятидневную дружбу. Может, они делали то же самое? И может, однажды мы об этом поговорим.
Я взяла мышиные ушки. Наверное, мышь — отличный компромисс между сексуальным и веселым.
— А есть смайлик-монахиня? — спросила Фрэнки, соскребаясь с пола. Они с Негин увлеченно пялились в телефоны. — Должен быть.
— Кому нужен смайлик-монахиня? — Я взяла пластиковый початок кукурузы и приставила его к Негин.
— Папе? — предположила она. — Для папского Инстаграма.
— Угу, решено, если есть такой смайлик — чур мой. Я в прямом смысле монашка нашего потока. И сегодня обязана это исправить.
— Ничто так не говорит «возьми меня», как кукурузный початок. — Я поднесла его ко рту и улыбнулась.
— Тут нет высоких мужиков! — возопила Фрэнки. — Я-то все ждала каких-нибудь голландцев по обмену… Ненавижу свой рост.
— А можешь поненавидеть его позже? — спросила Негин. — У нас осталось два часа, нужно сосредоточиться.
Она вновь уткнулась в телефон, и мы было последовали ее примеру, но тут Фрэнки пихнула меня в бок и указала на окно:
— Да ладно.
Дорогу к магазину переходили Джош и Уилл. Мое лицо запылало.
— Я не могу встретиться с Уиллом, — зашипела я. — Не сейчас. Мне спрятаться? Мы никогда не виделись при свете дня.
— Как вампиры, — хохотнула Фрэнки.
Мы с Уиллом сталкивались только в баре, где тусовались и обжимались. Я уставилась в пол. Мы были вместе в клубе этой ночью — всего несколько часов назад. Но днем все иначе. Я схватила юбку с надписью «рок-н-ролльная милашка» и напустила на себя крайне увлеченный вид. Фрэнки и Негин тоже притворились погруженными в изучение ассортимента.
— Выглядим странно, — прошептала Негин, когда дверь распахнулась и вошли парни.
— Привет, — сказала я и махнула рукой.
Слишком сильно. Будто кому-то на другом конце улицы. Затем попыталась сгладить позор, заправив волосы за уши и легонько пожав плечами. Что, наверное, смотрелось совсем по-идиотски. Уилл лениво улыбнулся. Просто возмутительно, что ему удавалось выглядеть сексуально даже после трехчасового сна. Голова опустела, и я не знала что сказать.
Слава богу, на помощь пришла Негин:
— Ни одного костюма призрака!
— И хлеба нет. Вообще, хлеба никогда не бывает, — поддержала Фрэнки.
Джош улыбнулся:
— Знаете, что сказал бы Коннор, если бы был здесь?
— Последняя ночь новичков! — крикнули мы хором, подражая безудержной радости Коннора.
— Точно, — кивнул Джош. — Как вы?
— Собираемся сегодня оторваться и зажечь, — сообщила Фрэнки. — И я купила ореховые кукурузные хлопья и два пакета гигантского шоколадного драже.
Она протянула открытую коробку хлопьев, которые мы ели по пути в город, и Уилл с Джошем зачерпнули по горсти.
Я отчаянно хотела сказать что-то, чтобы ситуация не казалась такой странной, и пробормотала немного маниакально:
— Мы не знаем, в чем идти.
Уилл улыбнулся:
— Мы тоже. У вас ведь нет огромных мультяшных глаз?
Продавщица покачала головой.
Он кивнул и поморщился:
— С похмелья вообще тяжко собираться.
Оттого что он даже мимолетно упомянул прошлую ночь, щеки запылали еще сильнее. Мы стояли лицом к лицу, и я чувствовала, что он тоже нервничает. Негин, Фрэнки и Джош общались с продавщицей, а я переминалась с ноги на ногу.
— Времени на выбор костюма и… сборы реально мало.
Черт, говорю как мама.
Уилл кивнул:
— Ага, им плевать, как ты все успеешь. Большинство людей просто напялят шляпы или разукрасят лицо или еще что-то в этом духе. Честно говоря, не стоит особо заморачиваться.
О боже, все так по-дурацки. Вчера мы так долго целовались, и теперь между нами вклинился огромный слон невысказанной физической близости. Даже случайное прикосновение к рукаву сейчас будет казаться вторжением в личное пространство. Я не осмеливалась посмотреть на Уилла прямо. Будто он солнце или типа того. Ненадолго повисла пауза, а потом наши взгляды встретились. И это было похоже на зрительный контакт, после которого мы всю неделю целовались на разных танцполах. Наконец мы оба улыбнулись, а потом и расхохотались одновременно. Мы смеялись и смеялись, и оба знали почему, но ничего не говорили.
Уилл глянул на телефон:
— Через час я должен быть на отборе футболистов, так что нам пора.
Упоминание футбола тут же воскресило в памяти образ Люка Тейлора. То есть я и не забывала ту первую ночь. Хотя так и не поняла, что именно произошло или не произошло между нашим общением на мосту и моментом, когда он продинамил меня с квиддичем. Отныне Фрэнки звала его «Тейлор Люк — квиддичу не друг». Довольно емко, как по мне.
С тех пор я видела его пару раз, но в основном мы друг друга игнорировали. В любое другое время это стало бы главной трагедией моей жизни, однако в пылу недели новичков и поцелуев с Уиллом я просто выкинула эту странность из головы. Полагаю, Люку суждено остаться одной из неразрешимых загадок моего прошлого. Словно мы принадлежим к разным сторонам диаграммы Венна и в первую ночь пересеклись лишь чудом, хотя не должны были.
— Готов? — спросил Джош.
Уилл кивнул и улыбнулся мне:
— Увидимся. Надеюсь, ты что-нибудь найдешь. В любом случае, уверен, ты будешь выглядеть… нуты знаешь. Славно.
А потом они ушли.
Фрэнки так громко загоготала, что аж продавщица подпрыгнула. А эта зараза все смеялась и смеялась, пока не начала задыхаться и не сложилась пополам.
— Ты будешь выглядеть славно.
— Прекрати. — Я сжала лицо руками. — Хватит.
— Ты будешь. Выглядеть. Славно.
Негин смеялась куда изящнее.
— А по-моему, это мило. И отвратительно. Отвратительно мило.
— Ты будешь выглядеть славно! — скандировали они, пока мы оплачивали мышиные и кошачьи уши, а также пластиковую черепаху и початок кукурузы.
И при каждом слове их истерика все усиливалась, подпитывая сама себя, так что в конце концов мы все задыхались от хохота.
— Почему сексом занимаются все, кроме меня? — Фрэнки утерла слезы.
— Я не занимаюсь, — сказала Негин.
— Да и я с Уиллом пока не спала, — добавила я.
— Ключевое слово «пока». — Фрэнки протянула мне коробку хлопьев. — Запасайся-ка ты углеводами. Нуты поняла… на вечер.
Я сидел на кухне, умирая от похмелья столь жуткого, что оно, казалось, пробралось до самых костей.
Последние пять дней практически слились в одну длинную туманную ночь. Дикая пьяная круговерть: из общаги на вечеринку в какой-нибудь бар, потом обратно в комнату Артура, чтобы проснуться на полу, позавтракать, поиграть в икс-бокс, опять пойти на вечеринку, вернуться, покурить… И так круг за кругом.
Я изо всех сил старался не думать об Эбби и решил, что лучший способ — не останавливаться: продолжать пить, курить и веселиться, чтобы мозг не мог сосредоточиться на ней дольше, чем на пару минут. Впрочем, иногда, когда я тупо валялся на полу комнаты Артура в пять утра, Эбби пробиралась в мою голову, и меня охватывало жгучее чувство вины.
Я быстро съел над раковиной бутерброд с «Нутеллой», поглядывая на дверь Бет, за которой шушукались и хихикали она и Барии. Затем пошел к Артуру. Они с Ритой увлеченно резались в «Эрудит». Рита сидела на одеяле, скрестив ноги и сгорбившись над доской, а Артур стоял на коленях на полу и упирался локтями в края кровати.
— Да уж, чувак, — прохрипел он, не отрывая глаз от доски. — Я утром чуть не сдох. Последний ягербомб явно был лишним.
— Огурчик, — весело сказала Рита, выкладывая буквы. — Четырнадцать очков плюс бонус за букву «к», так что… девятнадцать! Меня устраивает. Привет, Люк.
— Привет, Рита. — Я сел в кресло. — Огурчик. Ты молодец.
— Благодарю. Твой ход, Арт.
Артур медленно выдохнул и сжал пальцами переносицу.
— Эм… Какие еще есть слова? Кажется, я все забыл. — Он повернулся ко мне: — Люк, какие есть слова?
Рита улыбнулась ему, будто медсестра пациенту:
— У тебя есть буква «и», Уотлинг. Можешь просто получить «огурчики».
Артур кивнул и положил на доску «и».
— Огурчики. Гениально. С похмелья эта игра охренительно сложная.
— А мне нравится, — хмыкнула Рита. — Я будто играю сама с собой.
— Ну что, нашел наряд на вечер? — спросил Артур, вытряхивая из мешочка новые буквы.
— Ага. То есть… я просто распечатал «палец вверх» в компьютерном классе. Приклею его к белой футболке.
— Классика, — усмехнулся Артур. — Вижу, ты решил плюнуть на все условности.
— А ты в чем пойдешь?
— О, увидишь, друг мой. Поверь, я там всех порву.
— Когда начнем накидываться перед вечеринкой? — Я зевнул.
— Да хоть здесь и сейчас, — фыркнул Артур. — Химики все равно занудствуют, как обычно. А Бет и Барни я весь день не видел.
— Вообще, кажется, Бет и Барни трахаются. Я видел, как он выходил из ее комнаты в первую ночь. Забыл тебе рассказать.
Артур развернулся и выпучил глаза:
— Да ну на фиг, серьезно? Удивительно, как это Барни не приклеил на нее стикер.
Рита бросила в него подушку:
— Что б тебя, женоненавистник!
Артур стянул кепку и провел рукой по спутанным волосам:
— Уф, такую бомбу нужно срочно заесть «Твиксом». Кто сгоняет к автомату? Предлагаю Люка.
— Обойдешься. — Я встал, потягиваясь через боль. — Мне нужно на отбор в команду.
— Да ладно? — потрясенно воскликнул Артур. — А отложить они не могут? Это же неделя новичков! Нельзя заставлять людей тренироваться с похмелья. Это нарушение прав человека.
— Ага, но что теперь. Думаю, мне скоро полегчает.
— Сильно сомневаюсь, — пробормотал Артур.
Рита выложила на доску буквы, и он прищурился.
— Пакетика? Так нельзя, Рите! Даже я знаю. Какого еще пакетика? Ты склоняешь слово!
— Это «патетика», — рассмеялась она. — Означает «пафосная хрень».
— Это и есть пафосная хрень, — раздраженно буркнул Артур. — Нельзя просто выдумывать слова.
Рита слезла с кровати и погладила его по плечу:
— Ладно, Уотлинг. Ты пока гугли патетику, а я схожу куплю нам «Твикс».
Артур вскочил и крепко ее обнял:
— Маурита, подруга, я тебя обожаю. Ты величайшая из всех, с кем я когда-либо жил. Я тебе уже говорил?
— Да, говорил. А теперь дай мне мелочовку для автомата.
Мы с Ритой вышли в объятия полуденного бриза.
— Как тебе неделя новичков, Люк? — спросила она, когда мы пошагали по тропинке к автоматам с закусками.
— Ну… нормально. В смысле, довольно… безумно. Но нормально. Не знаю. А как прошла твоя?
— Если честно, не очень. Под таким давлением очень сложно по-настоящему… веселиться. Понимаешь?
Я кивнул.
— К тому же я тогда рассталась с парнем, — добавила Рита. — Было тоскливо.
Если я что и понял о Рите за последние дни, так это что она не склонна к пустой болтовне. И это серьезное, важное и удивительно честное признание она сделала так же просто, как большинство людей комментируют погоду. Мне Рита очень нравилась.
— Он тоже учится в Йорке? — спросил я. — Твой парень.
— Нет, Джек в Эдинбурге. Мы разъехались в разные универы, думая, что справимся на расстоянии, а на третий день недели новичков он позвонил и сказал, что ничего не выйдет.
— Черт, серьезно?
— Ага. — Мы добрались до автомата, и она начала скармливать ему горсть двадцатипенсовиков. — Но я в порядке. И все только к лучшему. Честно говоря, он был тем еще болваном. Носил плоскую кепку. Такое сойдет с рук только фермеру или гангстеру из двадцатых.
— Подозреваю, он не был ни тем, ни другим?
— Увы. В общем, вот так… мои воспоминания о неделе новичков оставляют желать лучшего. Конечно, здорово повеселиться и все такое, но дальше будет только круче, поверь. Вопреки распространенному мнению, это далеко не лучшая часть студенческой жизни.
«Твиксы» сползли с полки и шумно брякнулись в брюхо автомата, и Рита улыбнулась. А я вдруг подумал, не рассказать ли ей про Эбби. Просто выплеснуть все случившееся со дня получения писем из колледжей и до сегодняшнего дня и спросить ее мнение. Мне просто очень хотелось поговорить обо всем хоть с кем-то.
Но если я не в силах разобраться в собственных чувствах, то как смогу объяснить их другому человеку? Если честно, я просто не знал, как все описать и не выглядеть при этом засранцем, разрушившим жизнь Эбби. И эти мысли только подтверждали, что я засранец. Что я действительно разрушил ее жизнь.
Мы попрощались, и я отправился на отбор. Поле находилось в противоположной части кампуса, так что я пошел по крытой аллее вдоль озера, обмениваясь кивками с людьми, смутно знакомыми после пьяных ночей. Трава все еще блестела росой, и целые толпы уток отряхивали головы над водой. Подмораживало, но в голубовато-белом небе сияло солнце, отчего похмелье все яростнее скреблось в висках.
Футболисты приветствовали меня с большим энтузиазмом, даже когда я сказал, что в любой момент могу блевануть.
— Не грузись, чувак, мы все страдаем, — отозвался парень по имени Тоби. — Я не спал уже четыре дня.
Аристократично взъерошенный капитан, Уилл, собрал нас всех посреди поля.
— Итак, парни. Спасибо, что пришли. Знаю, на неделе новичков это сложно. Но мы лишь сделаем несколько упражнений и чуток сыграем — просто расслабьтесь и повеселитесь.
Я видел Уилла и раньше — на самом деле почти каждую ночь на этой неделе — в разных клубах, обычно на танцполе в обнимку с Фиби. Пару раз я пытался подойти к ней и извиниться за ситуацию с квиддичем, но она либо болтала с людьми, либо целовалась с Уиллом. Мне казалось странным, что мы не говорили с самой ярмарки для новичков.
— Ну а вообще, — продолжил Уилл, — если пройдете отбор, в ближайшие пару недель вас ждет посвящение, так что бойтесь…
Невысокий, коренастый и красномордый третьекурсник по имени Демперс добавил:
— До усрачки бойтесь, мать вашу.
По группе первокурсников пронеслись нервные смешки, но Уилл только отмахнулся:
— Да он придуривается, не волнуйтесь. Мы не настолько ужасны.
В итоге отбор прошел довольно весело. Правда, в матче моя команда проиграла — в основном из-за последнего гола Тоби, но я тоже забивал, дважды, и был уверен, что справился на отлично, потому как Уилл и другие игроки похлопали меня по спине, когда мы уходили с поля. Впервые за неделю я был счастлив и хоть немного управлял ситуацией. Футбол всегда действовал на меня именно так, будто отрезая от остального мира, давая возможность сосредоточиться на чем-то реальном, осязаемом и буквально выбивая из головы все прочее дерьмо. В конце матча я всегда чувствовал себя разбитым, больным и усталым, но при этом гораздо лучше, чем до него. Это как перезагрузка или типа того.
Когда мы толпились в раздевалке, я оказался возле Уилла, Демперса и еще пары парней, которые сгрудились над телефоном Уилла.
— Чувак, видел сегодня стену? — возбужденно прошептал Демперс.
— Уикс в своем репертуаре, — засмеялся Уилл.
— Вообще-то она была охренительно горячей, — сказал другой парень.
Они вдруг поняли, что я за их спинами, и Уилл, сунув телефон в карман, ухмыльнулся:
— Отличная игра, Люк. Увидимся вечером.