Это не свидание. Вот что я без конца себе твердила. Мы просто случайно, ради смеха, вступили в команду по квиддичу.
Но в то же время это вроде как свидание. Мы ведь договорились встретиться. Что привело к множеству вопросов и к неумолчной внутренней истерии. Начиная с «надо ли собрать волосы наверх?» и до самого «если дойдет до дела, я что, правда забью на Эбби Бейкер и пересплю с Люком?».
Очевидно, да. Пусть и не без сожалений, потому что в девятом классе она позволила мне присоединиться к своей танцевальной группе, когда Флора уехала, и вступилась за меня, когда Мод Эванс пыталась дать мне роль зубной щетки. К тому же Эбби плакала, когда уходила миссис Ренчанова. Так что я знаю, что она милая. Хотя могла бы и не утруждаться, учитывая ее внешность.
Я уже нафантазировала, что именно Эбби заставила Люка плакать, изменив ему со своим соседом по общаге. Флора что-то такое предположила мельком, и версия укоренилась в моем мозгу, став единственно верной и логичной.
Люк же совершенно преобразился в моих глазах, когда потащил меня записываться на квиддич. За семь лет наблюдения за Люком Тейлором ни мне, ни Флоре ни разу в голову не пришло, что у него есть чувство юмора. Но он умел плакать и шутить. Возможно, он и есть мой идеал мужчины.
Я подтянула спортивные штаны. Я пыталась выглядеть круто, как та девчонка с радужным горшком, но без собственно стрижки треники не особо впечатляли.
— Пришли.
Негин подняла глаза. Мы стояли в нескольких метрах от длинного приземистого здания, похожего на сарай. Перед дверью толкалась и болтала небольшая кучка людей. Люка еще не было.
— Ладно, увидимся. — Негин, словно турист, вцепилась в лямки своего рюкзака и развернулась.
Я не хотела оставаться одна и неловко ждать, пока один из поттероманов со мной заговорит.
— Уверена, что не хочешь со мной?
Негин уставилась вдаль, словно о чем-то глубоко задумалась, а затем медленно кивнула:
— Да. Я на сто процентов уверена, что не хочу вступать в клуб любителей квиддича.
— Да я тоже не хочу, — призналась я, понизив голос. — И знаю, что тебе нравится «Гарри Поттер».
— Ага, но я из Когтеврана и сильно сомневаюсь, что когтевранцы увлекаются физическими нагрузками. — Негин закатила глаза. — Ладно, я подожду, пока он придет.
— Ну что, девчонки, вы на собрание?
Перед нами появилась очень-очень высокая девушка с поистине шикарным голосом.
— Могу пойти с вами, чтоб вас за чудачек не приняли. — Согласия она не ждала и просто широко улыбнулась. — Ого, он такой маленький, что я наверняка не впишусь.
Девушка подошла к сараю и встала к нему спиной, как в детстве, когда измеряешь рост. Ее макушка почти доставала до крыши.
— Нет, серьезно не впишусь. Смотрите. — Она вразвалочку вернулась к нам. — Я Фрэнки.
— Фиби.
— Негин. Но я в клуб не вступаю.
— О боже, почему нет? Зайдешь на десять минут, и тебя унесет нереальная веселуха. — Фрэнки развела руки, показывая намечающийся размах «веселухи».
А потом, не дожидаясь ответа, подхватила нас под руки и повела к сараю.
— Вы соседки?
Мы кивнули. Негин вроде как тащили против воли. А я безуспешно выглядывала Люка.
Фрэнки громко застонала, привлекая внимание всех присутствующих.
— Нет, не надо. Прошу. Я могу разрыдаться, если начнем говорить об общаге. — Она отнюдь не выглядела так, будто готова разрыдаться. — В принципе я сама виновата. Прямо сейчас я должна быть в Коста-Рике, в заповеднике ленивцев.
Я улыбнулась. Негин выглядела слегка ошеломленной нашей новой чокнутой знакомой.
— Знаю-знаю, — продолжила Фрэнки. — Но я правда люблю ленивцев. Вообще все живое люблю. Даже москитов, они ведь просто пытаются выжить. Я так люблю животных, что в следующей жизни буду ветеринаром. В этой жизни я слишком толстая для ветеринара, но все еще подумываю стать психологом для зверья.
— И почему ты не поехала в Коста-Рику? — спросила Негин, сворачивая с темы звериной психологии.
— Отличный вопрос. Моя лучшая подруга, Тигс, тоже сильно разозлилась. Потому что она хотела поехать в Таиланд и Австралию, но я такая: «Нет-нет, мы нужны ленивцам!» А в последнюю минуту я передумала и решила отправиться в универ. Еще и узнала, что в Коста-Рике есть пауки размером со шнауцеров. Миниатюрных, но все же.
Я рассмеялась:
— А билеты ты оплатила?
— Да, папа тоже меня ненавидит. Они отказались покупать мне новую одежду. — Фрэнки подняла ногу. — Вот почему я гоняю в этих легинсах. Эта ткань в силах остановить укус змеи в джунглях.
Я уставилась на легинсы, и Фрэнки кивнула:
— Честное слово. Сам Беар Грилле[3] бы такими не побрезговал. Кусай сколько влезет — не прокусишь. У меня нет одежды для учебы, только снаряжение для выживания в джунглях. Но если нас атакуют зомби, у меня также есть противомоскитная сетка, налобный фонарь и дневник путешествий с личной монограммой, триста фунтов за который мне уже никто не вернет.
Негин все еще пребывала в легком шоке от Фрэнки.
— Что ты изучаешь? — осторожно спросила она.
— Археологию. Они любят острить, мол, мне выпала честь смахнуть пыль с веков. И покуда я не с ленивцами, меня поселили на этаж с кучей стариков, а их вообще ничего не интересует. Я целую неделю дрыхла, готовясь к неделе новичков, и за все это время они удосужились лишь предложить мне поесть вместе сыра.
— Как мыши, — заметила я.
Фрэнки расхохоталась так громко, что все поттероманы оборвали разговоры и уставились на нее.
— Они и правда мыши, — вздохнула она, — но вообще, не такие уж плохие. Они жалеют меня, один даже угостил меня тостами. А другая защитила докторскую по археологии, так что, надеюсь, она расскажет мне, что за хрень творится в археологической среде. Я думала, мы будем путешествовать, отправимся в Каир, как в «Мумии», но какой там Египет? Кто выделит на это средства? Уф, они отлично нагнетают атмосферу, удерживая нас снаружи. В смысле… холодновато тут, особенно в одежде для тропиков. — Фрэнки запрыгала на месте, размахивая руками. — Быстренько разогреемся… А вы почему здесь? Не в универе, конечно, а в квиддич-клубе, — пропыхтела она. — Я вот прирожденный охотник.
— Я здесь просто как группа поддержки, — сказала Негин. — А Фиби ждет… кое-кого.
Фрэнки в очередной раз подпрыгнула и замерла перед нами в позе морской звезды.
— Типа свидание?
Негин кивнула, а я в то же время покачала головой. Фрэнки оживилась.
— Это точно не свидание, — проблеяла я. — Просто встреча с… парнем.
— Прошу, расскажи мне, — зашептала Фрэнки. — Прошу-у-у-у. Обожаю такое. Даже больше, чем животных и «Гарри Поттера». Это моя настоящая страсть. Не лишай меня сплетен! — Она обошла нас с Негин со спины, сунула голову между нами и снова прошептала: — Ну расскажи-и-и-и…
Я оглядела округу, насколько хватало глаз, и не заметила никого даже отдаленно похожего на Люка Тейлора.
— Ладно, — сдалась я. — Здесь учится парень, который мне нравился в школе…
— Как его зовут?
— Люк Тейлор.
— Отлично, продолжай.
— Ну… мы встретились на ярмарке и решили вдвоем вступить в команду по квиддичу.
— Вы решили или он тебя попросил? — прищурилась Фрэнки.
— Скажем так, он хотел куда-нибудь записаться… со мной.
— Вопрос решен! — хлопнула она в ладоши. — Бронируй церковь, потому что у нас тут в разгаре любо-о-о-оф-ф-ф.
Фрэнки снова запрыгала на месте.
— Я б заплатила, чтобы увидеть, чем все закончится. Немного, но фунтов пять точно. — Она сжала кулаки вместе и издала победный клич. Затем посмотрела на Негин: — Мы с тобой в первом ряду.
Дверь распахнулась, и рыжая девчонка, с ног до головы облаченная в розовое, взвизгнула:
— Мы готовы!
— Когда явится Люк Тейлор, подай сигнал. — Фрэнки задрала голову и громко завыла в небеса. Все обернулись. — Просто слабенький вой, ничего особенного. Расслабьтесь.
Мы очутились в вытянутой пустой комнате с низким потолком. Одну стену украшали фотографии безмерно счастливых людей. Счастливых и сверкающих улыбками на премьере «Проклятого дитя», в туре по студии «Уорнер Бразерс» и на игре в квиддич. Над снимками были подвешены разнообразные ленты, чашки и шарфы ручной вязки. А вдоль другой стены выстроились в ряд несколько метелок и в самом конце — одна швабра.
По комнате, пританцовывая, носился парнишка с пластиковой тарелкой, угощая всех сладостями.
— Вряд ли тут есть слизеринцы, — прошептала Негин.
— О мой бог, шоколадные лягушки! — воскликнула Фрэнки и схватила сразу три, тут же вручив нам с Негин по одной.
Я глянула на телефон. Затем на дверь. Ни следа Люка, а ведь время уже позднее. Чем дольше его не было, тем сильнее я нервничала. Я не могла ни на чем сосредоточиться и без конца поправляла волосы.
В центр комнаты вышла девушка в армейском камуфляже и невероятно громко хлопнула в ладоши. Поза и выражение лица выдавали в ней местного вышибалу. Казалось, она может раздробить скалу одной левой. Рядом с ней мялся маленький, чрезвычайно тощий паренек в свитере и брюках Гриффиндора, которые скорее напоминали легинсы.
— Это официально мой самый любимый клуб, — сценическим шепотом заявила Фрэнки. — В смысле, где еще такое найдешь! — Она развернула и сунула в рот очередную шоколадную лягушку. Целиком.
Негин заметила, что я снова кошусь на дверь:
— Еще даже получаса не прошло.
— Ничего страшного, — хмыкнула я, и она ободряюще улыбнулась.
— Добро пожаловать в квиддич-клуб, — заговорил тощий гриффиндорец. — Я Брендон, сокапитан. А это Мисти, тоже сокапитан. Мы решили обойтись без заместителей, потому мы оба одинаково важны.
— Мисти и Брендон, — пробормотала Негин.
Я кивнула:
— Брендоном могли бы звать парня на спортивном байке из Калифорнии. А Мисти отличное имя для…
— Стриптизерши, — прошептали мы хором, отчего слово прозвучало довольно громко.
Фрэнки прокашлялась, пытаясь нас прикрыть.
Скрипнула дверь, и узел в моем животе наконец-то ослаб. Я повернулась поболтать с Негин, чтобы со стороны казалось, будто я никого и не ждала, но ни один из вошедших не был Люком. Я натянуто улыбнулась, пытаясь выглядеть нормально.
— Простите, мы не знали, можно ли заходить, — извинилась девушка с длинными светлыми волосами.
Рядом с ней стоял потрясающий красавчик в очках и с копной смоляных кудрей. Очень загорелый, в черном пальто.
Фрэнки тихонько завыла:
— Люк Тейлор секси! Ты молодчага.
— Это не он. — Я старалась говорить беззаботно, но прозвучало довольно уныло.
— Уверена? — прошептала Фрэнки. — Потому что… о мой бог…
Мы все посмотрели на кудрявого парня, и он улыбнулся. Я ссутулилась, мечтая уменьшиться в размерах. Фрэнки подтянула колени повыше и склонилась ко мне:
— Ты как? — Лицо ее смягчилось, и казалось, она впервые говорит серьезно. — Кем бы ни был этот Люк Тейлор, он явно не способен оценить важность квиддича.
— Или пунктуальности, — мрачно поддакнула Негин.
Люк не собирался приходить. Паршиво, с какой стороны ни глянь. Я чувствовала себя полной идиоткой.
— Все нормально, — отмахнулась я. — Хотя странно, это ведь была его затея. Казалось, ему правда хочется.
Фрэнки обняла меня нереально длинными руками:
— По мне, так парни в целом весьма странные существа. Отныне и во веки веков мы сестры по ненависти к мужикам. Но если Люк Тейлор все же появится, можешь нас бросить.
Я рассмеялась, и тощий Брендон снова заговорил:
— Все вы теперь часть нашей квиддич-семьи. Мы — Йоркские боггарты.
Негин не смогла подавить ухмылку, а Фрэнки восторженно улюлюкнула.
— Итак, — сказала Мисти, и все затихли. — Для начала я обязана подчеркнуть, что реальные матчи по квиддичу сильно отличаются от тех, о которых вы читали в романах о Гарри Поттере. В жизни мы не летаем, да. Йоркские боггарты — часть университетской лиги. Прошлый год мы завершили в хвосте первого дивизиона, что, не буду лгать, стало ударом. Тем отраднее видеть сегодня так много новых лиц. Наш главный соперник в этом сезоне — Лидские обливиаторы. Но, уверена, при регулярных тренировках мы сможем стать их худшим кошмаром и обливиэйтить[4] их на фиг.
В конце речи Мисти даже слегка улыбнулась сама себе, будто уже затащила нас на вершину.
— Полный сюр, — безразлично пробормотала Негин.
— Ну что, — хмыкнул Брендон, — проведем небольшую разминку?
Все встали в кружок, представились и назвали свой факультет Хогвартса. Затем бросали и ловили мешочки с бобами. Когда фоном включили «Harry and the Potters»[5], а игра пошла на счет, я окончательно перестала оглядываться на дверь.
Квиддич — это в основном беготня с метлой между ног и попытки увернуться от волейбольных мячей. В какой-то момент меня пробрал такой истеричный смех, что пришлось отойти в сторонку и успокоиться. Когда мы уходили, я осознала, что в самом деле хочу вернуться.
Едва мы удалились от сарая на несколько метров, Фрэнки потрясла головой:
— Простите, но это все просто умора. А еще, ло-о-о-ол, мы уже на второй день выследили самого обалденного парня во всем универе. Да что там, может, и во всем мире! К тому же он иностранец, так что, наверное, никого здесь не знает. Ранимый… нуждающийся в высокой женщине, которая поможет ему расслабиться и получить удовольствие.
— Да, он и правда обалденный, — согласилась я.
Негин кивнула:
— Даже ты должна признать, что он круче Люка Тейлора.
— Я все еще не верю, что он не пришел.
— Люк Тейлор мертв для меня, — заявила Фрэнки. — То есть я помню, что мы с ним даже не встречались ни разу, но он все равно для меня мертв. — Она внезапно остановилась. — А вдруг он и правда мертв? И потому не пришел. Вы вообще в курсе, сколько новичков помирает в первом семестре? Миллионы!
«Мы просто решили, что ей лучше остаться дома».
Она повторяла это снова и снова. И добавляла: «Конечно же, тебя никто не винит».
Если не винит, так зачем тогда вообще об этом упоминать? Тем более десять раз за один разговор.
Конечно же, все винили меня. Наверное, потому что я и правда виноват. Я разлюбил Эбби. Так просто и так до смешного сложно.
Не знаю, когда это случилось. Я точно не проснулся однажды утром от озарения. Мне потребовалось целое лето, чтобы понять. После того как пришли ответы из колледжей, август и сентябрь слились в один слезливый разговор о том, насколько не важно, что Эбби не поступила в Йорк и что мы все равно справимся даже на расстоянии. А потом меня вдруг осенило, что, возможно, я больше не хочу справляться. Засранец ли я? Не знаю. Наверное.
Нет, не так. Я точно засранец. Потому что теперь Эбби не едет в универ. Жизнь ее сломана, и в этом виноват я.
— Мы не можем отпустить ее в Кардифф в таком состоянии, Люк, — сказала ее мама. — Результаты экзаменов ее и так подкосили, а после вчерашнего… — Она тяжело вздохнула. — Я просто не хочу, чтобы она вновь страдала, понимаешь? Утром она была разбита, сказала, что не хочет ехать на следующей неделе. И думаю, она права. Для начала учебы нужен определенный… настрой. А из-за последних событий она к такому не готова. В общем, мы подождем год, а там… посмотрим.
Я в основном молчал. Позволил говорить ей. И услышал, что они уезжают на неделю или около того, чтобы развеяться всей семьей, и, мол, будет лучше, если мы с Эбби какое-то время воздержимся от общения.
На свой этаж я поднялся в каком-то оцепенении. Думал позвонить одному из друзей, Рису или Гарри, или еще кому, но что бы они сказали? Вряд ли я смог бы откровенничать с ними о бесконечных пропущенных звонках, или неугасающем чувстве вины, или о том, как ревел в гребаном компьютерном классе. Я даже не представлял, как начать подобный разговор.
Телефон показал три пропущенных от родителей — значит, им мама Эбби тоже позвонила. Внезапно показалось, будто я барахтаюсь в воде в дикий шторм, начинаю тонуть…
Я просто хотел понять, что произошло. Что во мне изменилось. Ну вот серьезно, если ты не чувствуешь то, что чувствовал прежде, разве не лучше быть честным? Сразу во всем признаться? Или нужно провести остаток дней, притворяясь ради чужого счастья?
Я купил два «Твикса», вернулся в комнату и погрузился в беспокойный, полупохмельный сон. А когда проснулся снова, уже стемнело.
Я смотрел на пустые стены, на два чемодана на ковре — все еще не распакованных. Слушал, как снаружи шумят люди между корпусами, как звенят бутылки в пластиковых пакетах.
Чтобы отвлечься от телефонного разговора, я наконец разобрал вещи и начал разбирать фотографии. Я привез с собой маленькую красную папку, в которой храню все, что имеет для меня эмоциональную ценность: фотографии, открытки, письма и тому подобное. Но это не помогло, потому что почти все там связано с Эбби. Она почти на каждом снимке. Все письма и открытки от нее. Кто б еще мог прислать мне письмо? Ее имя было высечено на всей моей жизни, как на камне. Черт, кто я без нее?
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, внутрь сунулся Артур. Он замер в проеме, моргая и зевая.
— Я не против выпить чашку чая, если ты его заваришь.
Несмотря ни на что, я рассмеялся:
— Не заварю. И у нас все равно закончилось молоко.
— В холодильнике две пинты!
— Это молоко Барни. Оно ж подписано.
Артур скривился:
— Да ну на хрен, молоко общее. Об этом все знают. Есть продукты, стикеры на которых не считаются. — Он начал загибать пальцы: — Молоко, масло, пиво, котлеты по-киевски…
— Так это ты сожрал его котлеты? Он недавно жаловался.
Артур пожал плечами:
— Как я уже сказал, они общие. Подсказка в названии: по-киевски. Россия — родина коммунизма.
Он вошел в комнату и, сунувшись в папку, выудил первую попавшуюся фотку — я и Рис в маскарадных костюмах. Затем поднял открытку с надписью: «Жизнь начинается в 40!»
— На кой черт она тебе? — хохотнул Артур.
— О, это так, ерунда. Шутка для двоих.
В дверь сунула голову Рита:
— Ого, вы тут обстановочку оживляете? А я ходила в библиотеку за книжкой и решила заглянуть поздороваться. Так странно возвращаться в общагу…
— Рите, ты у нас будущий юрист, — обрадовался Артур. — Скажи Люку, что котлеты по-киевски общие.
— Котлеты нам пока не положены, — покачала головой Рита. — Только на третьем курсе.
Артур бросил открытку на кровать и зашагал к двери:
— Что ж, а вот Рита выпьет со мной чаю. Рита — настоящий друг.
Они ушли, а я уставился на открытку. На самом деле никакая это не ерунда.
Я достал из папки другие: «Удачи на новой работе!», «С Китайским Новым годом!» и «Лучшему дедушке в мире!».
Все началось в шестнадцатый день рождения Эбби. Мы встречались всего пару месяцев, и я возвращался с каникул, когда понял, что не купил ей открытку. В магазинчике аэропорта выбор оказался довольно поганый, и на единственной хоть как-то связанной с днем рождения открытке красовался большой цветастый значок и надпись «Тебе сегодня 8!». Я подарил ее Эбби тем вечером, и она рассмеялась.
А дальше по нарастающей: на Рождество, дни рождения и годовщину мы соревновались, кто подарит самую нелепую, неуместную и непонятную открытку. Помню, как у нас обоих чай пошел носом, когда на последний день всех влюбленных Эбби распаковала мой личный шедевр: «Поздравляю, ты стал дядей!»
Прошло… Сколько? Месяцев семь? Тогда я и на секунду не мог представить жизнь без Эбби. Был абсолютно уверен, что мы вместе навсегда. Как, черт возьми, можно просто… лишиться столь сильного чувства? Почему я лишился его, а она нет?
Я снова лег на кровать и попытался вычислить, с чего же все началось. Наверное, с подготовки к экзаменам. Наши родители сошлись во мнении, что нам лучше поменьше времени проводить вместе и сосредоточиться на учебе, и помню, как вскоре почти испытал облегчение. Что не вижу Эбби каждый день. Что теперь появилось время на себя. И я носил в себе это чувство вины, будто мрачный секрет, и с каждой встречей он становился все тяжелее.
А потом, после экзаменов, была поездка на Тенерифе. Вот когда все окончательно полетело в тартарары. Девушки были только у меня и Гарри, так что мы каждый вечер уходили пораньше, пока остальные отжигали с незнакомками на танцполе. И в последний вечер я подумал: «Да ну на хрен» — и остался. И одна девушка, Наоми, все улыбалась мне, и мы танцевали все ближе и ближе. Ничего не случилось, но правда в том… Я хотел, чтобы случилось. А это точно так же плохо. Помню, как лежал в постели той ночью, слушал пьяные бормотания спящего Риса и чувствовал себя изменником. Уже ничто не могло быть как прежде.
Когда я вернулся домой, Эбби, казалось, все поняла. Я был готов поклясться, что она знает. И она знала, что что-то случилось. И чем дальше я отступал, тем отчаянней она за меня цеплялась. Я звонил все реже и реже, а она — все чаще и чаще. И постепенно мы будто выдавили из наших отношений всю легкость и веселье и теперь просто коротали вместе время, потому что… потому.
Когда пришли ответы из колледжей, Эбби открыла конверт и, разрыдавшись, скорчилась на скамейке, и казалось, само наше будущее корчится там вместе с ней. Мы не проведем следующие три года вместе в Йорке. Дико, непостижимо, страшно. И при этом волнительно. Потому что мы слишком долго были словно бы одним человеком. Или, может, просто во всем определяли друг друга. Половина школы знала меня лишь как «бойфренда Эбби», но на ближайшие три года я мог стать… собой.
Нужно было прямо там, на скамейке, рассказать о своих чувствах. Но я не смог. Я просто обнял ее, поцеловал и пообещал, что мы справимся.
Под веками закололо от набежавших слез. Вот же глупость! Этой неделе полагалось стать самой захватывающей в моей жизни, а я все просрал и лежу рыдаю в своей комнате.
За стеной слышался приглушенный смех Артура и Риты. Я сел, глубоко вдохнул и попытался успокоить свернувшуюся под ложечкой вину. Тщетно. Я умылся, повесил на стену несколько фоток — без Эбби, — затем сунул открытки в папку, а папку — под кровать.
На стук в дверь Артур крикнул:
— Открыто!
В комнате витал густой дым. Артур развалился перед кроватью и резался в икс-бокс, а Рита, скрестив ноги, сидела на одеяле, потягивала чай и читала книгу толщиной с кирпич.
Я забрал у Артура сигарету, затянулся и протянул Рите.
— О, нет, спасибо. Я не курю. — Она улыбнулась Артуру, который не отрывал пустого взгляда от экрана. — Я здесь ради искрометных бесед.
Я еще раз затянулся.
— Ну что, как тебе ярмарка для новичков? — спросила Рита, перевернув страницу. — Записался куда-нибудь?
— Да, в футбольную команду и… — И тут до меня дошло: — Вот черт!
— Что? — ожил Артур. — Только не говори, что вступил в долбаное Карибское общество.
Рита засмеялась:
— Бедный старина Джереми. Он не теряет надежды заманить меня в свои сети. А я без конца отвечаю, что это мама моя с Тринидада, а я из Лутона.
— Нет, — простонал я. — Ничего карибского. Я записался на квиддич.
Артур нахмурился:
— Это что-то из «Гарри Поттера»? Люди всерьез в это играют? — Он повернулся к Рите: — Люди ведь не умеют летать, правда?
— Нам не положены полеты до третьего курса, — ответила она.
— Я должен был днем пойти на квиддич, — пробормотал я. — Совсем забыл.
В голове вихрем пронеслось: Фиби, воздушный шар, рукопожатие.
— Ты придурок, — хмыкнул Артур. — Я предупреждал: не подписывайся на то, что тебе неинтересно.
— Но мне интересно! Я честно собирался пойти. Просто… кое-что случилось.
Куда ни глянь — я порчу все, к чему прикасаюсь. Я едва познакомился с Фиби, и она, наверное, уже считает меня полнейшим кретином. Я вдруг ощутил нестерпимое желание увидеть ее. Извиниться за то, что не пришел. До ее корпуса всего минута пешком. Сейчас она наверняка выпивает с соседями.
Я встал:
— Я ненадолго отлучусь.
Артур нажал на паузу:
— О, отлично. Купи заодно немного выпивки, лады? — Он вынул из кармана мятую двадцатку. — Вот, держи. Возьми столько пива, на сколько хватит. И может, чуток чипсов.
Я прошел к корпусу Фиби, пересек газон и задрал голову. Фиби увидел сразу же через кухонное окно: она болтала с высокой блондинкой и бритоголовым парнем. Они пили, смеялись и изображали танцевальные движения роботов под какой-то хип-хоп.
И меня посетило странное озарение. С какого перепугу я решил, что ее волнует, пришел я на квиддич или нет? Кто я для нее? Никто. Парень, мимо которого она проходила в школьных коридорах.
Я сел на скамейку и потер глаза. За каждым окном в каждом корпусе шумели и веселились люди, и я вдруг почувствовал себя крошечным, невидимым и абсолютно одиноким.
Я встал, гадая, сколько дешевой выпивки можно купить на двадцать фунтов. Мне нужно было прочистить голову. Прояснить мысли. И лучший для этого способ — как следует, от души напиться.