Крутизна прописана в ДНК. Для крутых совершенно естественно дрыхнуть до тех пор, пока их сон не прервут — в этом вся свобода и непринужденность рок-н-ролла. Я почти каждый день просыпаюсь в семь. А после пьянки даже раньше.
Я не сразу сообразила, где нахожусь, и потянулась к тонкой коричневой занавеске, чтобы выглянуть из хлипкого оконца. Так чудно. Я сюда не на выходные приехала. Я теперь действительно жила в этой странной крохотной комнатушке, в сотнях миль от дома. Через дорогу растянулась деревенская поляна со старой церковью и шагающими туда-сюда утками — словно открытка, какую можно купить для малознакомого старика. Эдакий английский сельский пейзаж, но с тысячами подростков, живущих в округе.
Я будто играла себя для себя же в зрительном зале. Но спектакль был насквозь фальшивым. Я застелила постель, чего никогда не делала. Сложила пижаму и убрала под подушку — впервые в жизни. А потом изучила ящики с идеальными стопками одежды и натянула домашний костюм. Потому что теперь я студентка, и у меня есть трикотажный спортивный костюм от «ASOS» специально для отдыха.
Я оделась, чтобы просто сходить в туалет. Так ведь полагается, да? Я осторожно открыла дверь и выглянула в коридор. Вылитая больница. Пластиковая плитка на полу и стены того странного желтого оттенка, в какой обычно красят школьные классы. Было темно, только табличка пожарного выхода светилась. Странно, что я живу там, где есть табличка пожарного выхода.
Я пошлепала по коридору новыми тапочками, размышляя, не проснулся ли кто еще в этих маленьких коробках. В туалете стояла такая тишина, что я сначала кинула в унитаз бумаги и наклонилась, чтобы сильно не журчать. Не сказала бы, что прежде меня заботило, слышит ли кто-нибудь, как я писаю. Отнюдь. В этом плане я либерал. Я писала при куче случайных незнакомцев на вечеринках. Но сейчас я была не совсем собой. Скорее, Сэнди из «Бриолина», когда она просыпается поутру, и птицы помогают ей одеться. В домашний костюм.
На кухне все было заставлено посудой. В раковину свалили кучу кружек и сковородок (все еще с этикетками), в некоторых оставалась еда. На столе стояли тарелки с обгоревшими корочками тостов, около двадцати чашек с чаем и большая миска с красным пуншем на донышке и дрейфующими по нему чипсами. И везде бутылки. Пахло жженым сыром и выдохшимся алкоголем. Я взяла чайник, но из-за горы в раковине так и не смогла набрать воды.
Понятия не имея, что делать, я вернулась в комнату, улеглась на застеленную новым покрывалом кровать и принялась листать снимки с прошлой ночи. Флора запостила фотку, дико похож на обложку альбома. Она сидела на ступенях какого-то грандиозного здания в Лидсе в бальном платье, стоптанных кроссовках и боа из перьев. Ее обесцвеченное растрепанное каре ярко светилось на черно-белом снимке. Справа от нее расположилась девчонка в черном платье с разрезом и тиаре а-ля «Завтрак у Тиффани», а слева — парень в перекошенном смокинге. Флора подписала картинку просто «Бал». Казалось, она так далеко… С людьми, которых я никогда не встречала, в месте, где я никогда не бывала, в платье, которого я прежде не видела. И это немного пугало. Словно лучшая подруга ускользает от меня. Каких-то две недели назад после вечера с Люком Тейлором я бы и в два часа ночи долбилась к ней в дверь, чтобы обо всем рассказать.
Флора до сих пор не прочла мое вчерашнее сообщение, так что я начала сочинять длинное бессвязное эссе о случившемся:
«Люк Тейлор ПРИКОСНУЛСЯ ко мне (вопящий смайлик, вопящий смайлик). Он такой нереальный, я сейчас умру… Мы пили чай. Думаю, он на самом деле ТОТ САМЫЙ. Он умеет танцевать ФЛАМЕНКО (смайлик с танцором фламенко). И он правда забавный, о мой бог, он плакал… Люк Тейлор ПЛАКАЛ (рыдающий смайлик)».
Осознав, что рыдающий смайлик превращает меня в чудовище, я все стерла и написала просто «ПРОСЫПАЙСЯ И ПОЗВОНИ МНЕ». Что же довело до слез Люка Тейлора? Кто довел его до слез? Люк Тейлор плакал. И это лишь сделало его еще сексуальнее. Чутким, ярким, встревоженным и мучительно таинственным.
Вообще, делать было совершенно нечего, только лежать там, вслушиваться в скрипучие стоны здания и гадать, когда же кто-нибудь проснется.
После совместного вечера Люк вновь стал главным героем моих грез. Теперь уже без всякого сталкерства. Ладно, с самой малостью. Интересно, а парни когда-нибудь ложатся на спину и проигрывают в голове сценарии-мечты о понравившихся девушках? И если эти мечты спроецировать на стену, будут ли они похожи на наши? Стыдно, конечно, что я все эти годы фантазировала о Люке Тейлоре, но никогда всерьез не задумывалась, что ему действительно нравится. А он ведь может плакать, шутить, заваривать чай, он живой и настоящий. Есть над чем поразмыслить.
В прошлом я явно этим не утруждалась. Люк просто становился таким, каким мне хотелось. В седьмом классе, когда я играла в футбол, в моих мечтах мы вместе ехали в футбольный лагерь. Потом мы встречались с ним на концерте, а еще позже — на инсценировке собрания ООН, где мы оба представляли Свазиленд или что-то вроде того. Люк Тейлор был олицетворением того или иного периода моей жизни.
Неудивительно, что, погрязшая в этих фантазиях, я никогда толком не влюблялась.
Я съела несколько шоколадных драже. Посмотрела видео о мальчике, подружившемся со старой выдрой. Затем вновь встала, сунула ноги в тапочки и достала косметичку. Но стоило добраться до душевой и открыть дверь, как меня окатило мерзким запахом. Посреди кабинки, будто коровья лепешка, красовалась гигантская куча твердой красной рвоты. Я захлопнула дверь и, решив лучше помыть посуду, сходила за «Фейри» и «Силит Бэнг». Я очищала тарелку за тарелкой, и время тянулось безумно медленно. Но наконец я отправила маме фотку сверкающей чистотой кухни: «Да-да, я убралась!»
Я оделась и побрела в неизвестность, чувствуя себя взрослой — ответственно и самостоятельно пошла покупать еду.
Кампус словно вымер. Я не видела ни единого человека, и было немного страшно, но пораженчески повернуть назад не позволяла гордость. Я шагала по тропинке, следуя указателям и пытаясь найти дорогу к магазину. Будто в каком-то причудливом фильме про зомби-апокалипсис: я совершенно одна в бетонных джунглях, хотя точно знаю, что в зданиях вокруг на самом деле спят сотни людей.
Магазин оказался закрыт — такая себе антикульминация. Я мерзла даже в новом пальто и дико хотела есть. И вдруг поняла, что не помню, откуда пришла. И в какой стороне Ютланд. Я вернулась к озеру и попыталась решить, куда двигаться дальше.
А потом в одной из высоких серых стен распахнулась дверь, и оттуда вышел парень.
Итак, я и случайный незнакомец в постапокалипсическом Йоркском универе. Он оглянулся на дверь, из которой появился, словно не до конца сознавая, где только что был и как туда попал. Я поймала себя на том, что пялюсь на него. А затем поняла, что никакой это не незнакомец. На нем была футболка «Червонная королева», только теперь ее украшали пятна и отпечатки ног.
— Фиби! — воскликнул Джош, обнимая меня. — Выглядишь потерянной.
— Я и потерялась. На этаже все спят, и я решила купить немного поесть. — Я будто оправдывалась. Мол, нет, я не нажралась и не проснулась в не пойми чьей койке. Я нарочно не смотрела на дверь за спиной Джоша. — Но магазин закрыт, и я понятия не имею, как вообще сюда пришла.
— И вот, словно джинн из лампы, появляется твой куратор, чтобы все исправить.
Джош походил на героя романа Томаса Харди. Крепкий, загорелый, с честным открытым лицом и добрыми глазами, которые никак не вязались с бритым черепом.
— Вызывала?
— Да. Так и думала, что ты крадешься по кампусу во вчерашней одежде исключительно по моему вызову.
— Я не крадусь, — возразил Джош. — Мне скрывать нечего. — Он рассмеялся, будто мальчишка после удачной шалости, затем глубоко вдохнул, закрыл глаза и застонал: — Мне надо на работу.
— Что? Сейчас? Только без пятнадцати девять.
— Мне к одиннадцати, и все же. — Он зевнул и вытянул руки над головой. — Умираю с голоду. Идем, я знаю, где можно купить еды.
Мы прошли по мосту, на котором я ночью сидела с Люком. Джоша обкрякала какая-то утка, и он, передразнив утиную походку, крякнул на нее в ответ. Еще нам встретилась женщина в ярко-красном костюме и на шпильках.
— Время почти вышло, Джош, — улыбнулась она. — Сегодня последний день. Последний.
— Аврил, почему, по-твоему, я встал так рано? Как раз иду в библиотеку, чтобы все закончить.
— Библиотека там, — указала женщина в противоположную сторону.
— Мне нужно поесть. Даже парни, опаздывающие со сдачей реферата, должны питаться.
Она лишь покачала головой и пошла дальше, посмеиваясь себе под нос.
— Аврил из канцелярии английской кафедры. Мы с ней почти лучшие друзья. Вот к кому надо бежать, когда вышли все сроки сдачи.
— В смысле, кого подмазывать?
Джош пожал плечами:
— Я не силен в тонких намеках. Я тупо тащу ей сладости с работы, выкладываю на стол и такой: «Аврил, вот тебе тортик, выручай».
— Изящно.
— Ну разве я не совершенство? — Он опустил руку мне на плечо: — Итак… кажется, вы с Уиллом вчера поладили.
Его глаза блестели.
— Ага, он правда милый.
А еще подтянутый. Почему я не написала о нем Флоре? Интерлюдия с Люком Тейлором напрочь вышибла все из головы. Джош все еще смотрел на меня с улыбкой.
— Прекрати, ты меня смущаешь. Он правда милый.
Я это уже говорила. О боже.
Мы пересекли другой мост и пошли вдоль берега озера по подмерзшей земле.
— Тебе не холодно?
Джош покачал головой:
— Нет. Я воин. — И попрыгал вверх-вниз на месте. — До костей продрогший воин.
— Хочешь дам шапку? Она девчачья, но…
— Да. Я все гадал, когда ты как настоящий рыцарь предложишь мне что-нибудь из своих теплых вещей.
Он натянул мою красную шапку чуть ли не до носу, закрывая уши.
Мы добрались до сельской площади, зашли в магазин, и Джош взял корзинку.
— Может, приготовим завтрак на всех? — спросил он. — Думаю, так бы поступил хороший куратор.
Я кивнула. Мы взяли горячий шоколад, молоко и яйца, а затем он кинул сверху сахарную пудру и цветную посыпку.
— Ты собираешься испечь им торт на завтрак? — удивилась я. — Тебе же нужно на работу…
— Доверься мне. У меня четыре младшие сестры, я умею устраивать крутые утренние пикники.
Когда мы вернулись, в корпусе Ди по-прежнему стояла тишина.
— Ух ты, какой у вас порядок, — рассмеялся Джош. — Наша кухня за прошлый год ни разу так не выглядела.
Я фыркнула:
— Я скучала, вот и убралась.
Он достал миску и начал смешивать глазурь.
— Можно я воспользуюсь этой сковородкой?
Я кивнула:
— Да, это моя. А что именно ты делаешь?
Когда Джош разбивал яйца, на кухню зашел Коннор. Он явно не утруждался выбором одежды, так что явился во флисовых шортах и футболке с надписью «ПОРА ИСПАЧКАТЬСЯ». Коннор врезался в стену и отрикошетил на стул.
— Хочешь чаю? — спросила я.
Он опустил голову на стол и простонал «да», а в следующий миг на кухню вплыла Либерти в шелковых шортиках, майке и гольфах.
— Вы печете?
Джош кивнул, а Коннор приглушенно засмеялся в стол.
— Ты так ржачно говоришь «печете». Пи-и-и- и-и… че-те.
У Либерти был самый сильный ливерпульский акцент, какой я только слышала.
— Пи-и-и-и-и-че-те, пи-и-и-и-и-че-те! — проорала она Коннору на ухо и села на соседний стул.
Я начала намазывать масло на хлеб. На целую кучу хлеба. А Джош схватился за миску с глазурью.
— Что ты делаешь? — Я оглянулась через плечо. — Хочешь покрыть глазурью яичные сэндвичи?
— На вид мерзота, — сказала Либерти.
— Мир-за-та, — передразнил Коннор, и она легонько его пнула.
— Когда готовишь яичный эльфийский хлеб, нужно выбросить из головы все запреты и довериться своему сердцу. — Джош соскреб яйцо на кусок хлеба и зажал его сверху другим.
— Как-то слишком глубоко для меня, приятель. — Коннор глотнул чая. — Похоже на хрень из «Властелина колец».
Понаблюдав, как Джош поливает сэндвич глазурью и покрывает разноцветными шариками обсыпки, я ринулась к своей полке в шкафу и достала формочки для печенья, которые заставила купить маму, хотя никогда ничего не пекла.
Я выбрала формочку-утку и вдавила ее в хлеб.
— Ты всерьез притащила формочки для печенья в универ? — ухмыльнулся Джош.
— А ты всерьез превратил готовку яично-эльфийских бутербродов в поэзию и жизненную мантру?
К нам присоединились Негин и Бекки. Обе полностью одетые.
— Никто из нас за ночь не умер, — улыбнулась я.
— Я была на грани, — отозвалась Негин. — В моей комнате холодрыга.
Бекки замялась у микроволновки, как будто не знала, имеет ли право присесть.
— Бекки… — Джош оттащил от стола один стул. — Ты готова изменить свою жизнь?
— Хочешь чашечку чая? — Я улыбнулась максимально ободряюще.
— Спасибо, — едва ли не прошептала Бекки и села возле Либерти.
Джош положил яичный сэндвич в форме утки перед Коннором.
Тот выпрямился, подозрительно прищурился и сунул весь кусок в рот. Прожевал, проглотил, а потом встал, от души обнял Джоша и провел его за руку по кухне.
— Ничего прекраснее я в жизни не ел. Следующие три года я питаюсь только этим. Я тебя люблю.
— Негин, тут есть ракета. У тебя как раз такая на стикере с именем. — Я погрузила в очередной сэндвич формочку-ракету.
— Думаю, тарелки лучше не трогать без необходимости. Как и ножи и вилки, — сказал Коннор. — Если что-то можно есть руками, то руками и едим. Политика корпуса Ди.
Негин явно сомневалась и в такой политике, и в глазированном яичном сэндвиче. Она принюхалась и только потом укусила.
Джош вырезал для Бекки динозавра, а я сфоткала, чтобы показать маме, насколько удачным вложением оказалась покупка формочек.
А потом Джош залпом допил чай и встал:
— Мне пора на работу. А вы обязательно сходите на ярмарку для первокурсников.
— Хочешь, дам свой джемпер? — предложила я, но тут глянула вниз. Джемпер был белый с блестяще-фиолетовым контуром кроличьей головы. — Или… поищу другой.
— Не волнуйся, — улыбнулся Джош. — Уверен, мне и этот подойдет.
Это напоминало помесь барахолки с цирком. Сотни столов хаотично разбросаны по огромному залу, кругом цветастые, нарисованные от руки плакаты с рекламой спортивных команд, кружков по интересам и всевозможных обществ и их излишне активные для столь раннего утра представители в диких нарядах и с широченными улыбками. Куда ни повернись — кто-нибудь тебе орет, машет, сует в руку листовку, ручку или печенье.
Мы с Артуром, еще не отошедшие после вчерашнего, с трудом пробирались через это безумие.
Включенный утром телефон не показал никаких новых сообщений и пропущенных вызовов. Очень странное ощущение. Все лето я думал, что пустой экран принесет облегчение, но стало только хуже. Будто чувство вины и беспокойство внезапно усилились.
Я просто хотел, очень-очень сильно, чтобы Эбби оправилась. Чтобы снова была счастлива. Я сидел на кровати. пытаясь осознать произошедшее, а потом в дверь постучал Артур, и мне показалось, что тухнуть тут в одиночестве вместо похода на ярмарку для новичков как-то совсем неприемлемо.
Артур сунул в карман еще одну новенькую ручку, предложенную психотически веселым незнакомцем, и затравленно огляделся.
— После прошлогодней ярмарки, — пробормотал, — мне лучше особо не высовываться.
— Почему?
— Я явился еще пьяный после ночи, записался на все про все случайное дерьмо и с тех пор не был ни на одной встрече.
Будто по команде наш путь преградил некто в белом мешковатом комбинезоне, шляпе с полностью закрывающей лицо черной сеткой и с горой листовок, гласивших: «ОБЩЕСТВО ПЧЕЛОВОДОВ ЙОРКА: ВЕРНЫЙ СПОСОБ НАЙТИ ДРУЗЕЙ И… МЕД!»
— Привет, Артур, — произнес некто с сильным северным акцентом. — Не видел тебя ни на одном собрании. А ведь в прошлом году ты казался таким увлеченным.
Артур пялился себе под ноги:
— Да, чувак, прости. Просто я, эм… если честно, я предпочитаю пчеловодить сам по себе. Только я и пчелы. Для меня пчеловодство — это очень личное.
Некто не шелохнулся.
— Значит, у тебя есть улей?
— Ага, — кивнул Артур. — Держу его в ванной.
Некто вздрогнул и возопил:
— Артур! Нельзя держать ульи во влажных местах! Пчелы не переносят сырости. Это первое, чему бы ты научился на собраниях пчеловодов, если б потрудился прийти.
Артур, извиняясь, всплеснул руками:
— Нет-нет, прости. Я хотел сказать, что держу улей в духовке. Или в микроволновке. И там, и там по очереди. И вообще, чего ты так беспокоишься обо мне, Мартин. Уверен, у тебя куча новобранцев. Где остальные пчеловоды?
— Где-то здесь, — указал безликий Мартин.
— Ну да, конечно, но нам пора. — Артур за руку потащил меня вперед. — Я должен показать Люку, что тут и как. — Едва мы удалились, он покачал головой: — Трындец. Предводитель фехтовальщиков, наверное, даст мне в морду, если заметит. Вот тебе совет, чувак: подписывайся только на то, чем действительно увлекаешься. Вместе с электронной почтой они получают и твою душу. Тебя никогда не отпустят. — Он легонько пнул задравшийся ковер. — Я до самой смерти буду получать протоколы пчеловодческих собраний.
Мы увидели, как в соседнем проходе Рози, Том, Бет и Нишант с нашего этажа вступают в общество химиков.
— Они же и так изучают химию, — застонал Артур. — На кой черт им еще и это общество?
Мимо прошагал парень на ходулях с криком:
— Вступайте в общество ходулистов!
Артур, подняв руку, стукнулся с ним кулаками:
— Вперед, Данило! — Затем повернулся ко мне: — Это Данило с моего курса. Вот, угодил к ходулистам.
И тут по залу пронесся девичий голос — гулкий и монотонный, будто в аэропорту:
— Артур Уотлинг, немедленно явитесь к стенду хорового пения, чтобы исполнить «Однажды мой принц придет»[1]. Повторяю: Артур Уотлинг, вас ожидают у стенда хорового пения.
Улыбка Артура перекосилась, и он дико заозирался в поисках говорившей.
— Артур Уотлинг, тебе нужны очки, — вновь зазвучал голос. — Артур Уотлинг, я прямо на виду, в углу возле стенда Вархаммера.
Мы прошли мимо лохматых викингов из общества Вархаммера к столу хористов в углу, за которым в одиночестве сидела девушка в красном свитере. Она помахала нам блестящим микрофоном, подключенным к динамику на шаткой сцене.
— Здорова, Рите! — хмыкнул Артур. — С каких пор ты руководишь Йоркской командой караоке?
— Ни с каких. — Девушка стянула с головы резинку, и кудрявые черные волосы устремились во все стороны. — В жизни не пела. Просто присматриваю за столом Лиз, пока она ходит за чипсами. — Она заново заплела волосы и опять помахала микрофоном. — Я должна заставить народ петь.
— Шансов ноль, — поморщился Артур. — Я знаю, что тут за люди.
— Ты вот в прошлом году пел. — Девушка выгнула бровь.
— Черт, серьезно?
Она рассмеялась:
— Да. «Свободных девчонок»[2], если не путаю. А потом пошел и записался к вархаммерцам.
— Твою ж мать. Неудивительно, что они так злобно смотрят.
— Нет, думаю, они всегда такие. — Девушка наконец повернулась ко мне и улыбнулась: — Кстати, я Рита. В прошлом году мы с Артуром жили в соседних комнатах.
— Я Люк, его новый сосед. Приятно познакомиться.
Она нахмурилась:
— Ох, бедняга. Он уже просветил тебя насчет преимуществ мочеиспускания в умывальник?
— Изложил основные аспекты, да.
— Ага, я выслушала ту же речь в первый день. Проблема в том, что девушке сделать это в раковину не так-то просто. О, слава богу, вот и Лиз.
Лиз — девчонка в ярко-зеленой толстовке с надписью «ОБЩЕСТВО ХОРИСТОВ» — забрала свой микрофон, и Артур с Ритой отправились пить кофе. Меня они не позвали, что было слегка обидно, и сам я не напросился, так что в итоге просто бродил меж столами, чувствуя, как отступает похмелье под натиском зверского голода, и стараясь не думать об Эбби.
Я записался в футбольную команду. Пожалуй, это был самый оживленный и шумный стенд в зале. Парни за столом будто бы сразу опознали во мне своего, закивали и заулыбались, а один, по имени Уилл, пожал мне руку и сказал:
— Отлично, приятель. Увидимся на отборе?
Полагаю, я действительно «свой». Да, наверное, весь смысл высшего образования в том, чтобы расширить сознание, выйти за рамки, попробовать что-то новое, но ведь не так уж плохо придерживаться знакомой территории. И я знаю футбол. Это единственное, что мне действительно нравится и в чем я чрезвычайно хорош. Это чего-то да стоит.
Шататься в одиночестве было неловко, так что я присоединился к очереди за бесплатными чипсами и тут наконец заметил знакомое лицо. Невдалеке у одного из столов подписывала бланк Фиби, пока ей что-то взволнованно вещала девочка с косичками.
Ощутив внезапную легкость, я помахал и подошел.
— Как дела?
— Привет, Люк! Сам как? — На щеках Фиби выступил румянец. Она была искренне рада встрече. — Я искала нашу старую подругу Стефани Стивенс, но ее вроде нет.
— Знаю, я и сам чувствую какую-то ответственность за нее. Хотя она наверняка нас даже не помнит. Ну а ты… куда записалась?
— В общество феминисток. — Фиби щелкнула ручкой по связке фиолетовых шаров, прикрепленных к столу. — У них тут шарики и все такое, так что все жутко официально. А ты уже куда-нибудь вступил?
— Эм-м… в футбольную команду, и пока все.
— А, ну конечно, футбол… — Она фыркнула и тут же зажала рот. — Прости, но это мое главное воспоминание о собраниях по понедельникам. Мистер Вейл озвучивает результаты матча: «…И в субботу Люк Тейлор забил исключительный хет-трик. Молодчина, Люк».
Фиби удивительно точно скопировала голос мистера Вейла.
— Я и еще куда-нибудь запишусь, — излишне оборонительно сказал я. — Просто пока не решил куда.
— Да, я тоже, — кивнула она.
— А знаешь что? Мы могли бы записаться куда-нибудь вместе.
Фиби довольно долго молчала.
— Э… ага, ладно… Куда?
Мы огляделись.
— Может, в Карибское общество? — Она указала на стол с огромным флагом Ямайки и щуплым дредастым пареньком, качающим головой под Боба Марли.
— Думаешь, он правда оттуда? — усомнился я.
— Я уже с ним говорила. Это Джереми, и он с Гернси. Заявил, что жизнь на маленьком острове даровала ему «карибский менталитет».
— Ну да… Нет, думаю, Джереми мы пропустим. Какие еще варианты?
— Не знаю…
Я отделил от связки один из феминистских воздушных шаров и предложил:
— Хорошо, давай так: я отпускаю шарик, и на какой бы стол он ни опустился — мы запишемся.
— Идет, — улыбнулась Фиби.
Я отпустил нитку, и шар, взмыв вверх, поплыл над лесом голов и рук. Мы шли следом и наблюдали, как он медленно опускается на стол, окруженный метлами и жизнерадостными студентами в длинных черных мантиях.
Фиби подняла брови:
— Ух ты. Это немного… слишком.
— Нет уж, идем! — усмехнулся я. — Мы договорились, что запишемся, куда бы он ни приземлился.
Так странно. Вдруг безумно захотелось доказать ей, что я не просто скучный однобокий футболист. Что мой кругозор куда шире. Хотя, если честно, я и сам в это не до конца верил.
— Ага, договорились, — кивнула Фиби. — Но… квиддич?
— Шарик сказал свое слово, Фиби.
— Воздушные шары не разговаривают, Люк. Даже в «Гарри Поттере».
— Весь смысл универа в том, чтобы пробовать новое.
— Ты прям как моя мама, — засмеялась она.
— Что ж, мама у тебя явно офигенная. Идем.
Мы пробрались к столику квиддича и вписали в бланк свои имена. Парень в парике Рона Уизли сообщил, что сегодня днем состоится «неформальная встреча».
— Надо пойти, — сказал я Фиби. — Нельзя записаться, а потом забить.
— Ну, технически можно… — прошептала она.
— Нет, мы внесли наши имена и должны прийти хотя бы раз. — Я протянул ладонь. — По рукам?
— Ладно, ладно, — усмехнулась Фиби. — Я приду.
Мы обменялись рукопожатиями и номерами, но когда я убирал телефон обратно в карман, он снова завибрировал. С легким облегчением я отметил, что это не Эбби. Звонили со стационарного телефона.
— Да? — ответил я и услышал женский голос.
— Люк? Люк, это Салли. — Короткая пауза. — Мама Эбби.