Я не поднимала глаз, но знала, что все на нас пялятся.
Уилл шагнул было прочь, но вдруг покачал головой и тихонько рассмеялся.
— Забудь, — пробормотал, проходя мимо меня. — Долбаная стерва.
И пока я пыталась понять, верно ли расслышала, он исчез на тропинке к бару. Я огляделась в поисках свидетелей произошедшего, но рядом никого не было. А из толпы внизу удалось поймать только взгляд Эбби. Люк стоял рядом с ней, пялясь в землю. Я улыбнулась, и Эбби улыбнулась в ответ. Словно мы молча признали что-то, что я не до конца расшифровала.
Негин, Фрэнки и Флора стояли у другого входа. Охранники нас подсчитали, что-то отмечая на бумажках и продолжая вопить, чтобы мы сохранили спокойствие и не шумели. Я попыталась пробраться на другую сторону, но один из них в недвусмысленных выражениях сообщил, что не положено. А девчонки так и жались друг к другу, не говоря ни слова и словно даже понятия не имея, что я здесь. Хотя я знала, что это не может быть правдой.
Студенты кутались в одеяла. Кто-то достаточно громко хохмил, кто-то даже начал петь. Но некоторые маленькие группки, разбросанные по газону, будто окружил вакуум. Например, Люка и Эбби, застывших неподвижными статуями и не смотревших друг на друга. Или Фрэнки, Негин и Флору, которые старательно не смотрели на меня.
Наконец нам разрешили вернуться. Я медленно поднялась по лестнице. Даже Коннор сделал вид, что не знает меня, когда проходил мимо.
Дверь Негин уже была заперта. Я понимала, что должна набраться храбрости, постучать и все им объяснить. И сохранить хотя бы эту часть своей жизни. Но я слишком боялась все испортить и закончить ночь не просто при нуле, а в минусе. И я не постучала.
Я открыла дверь, проверила телефон. Попялилась на фотографию торта с моим именем, присланную мамой. «Празднуем в твою честь», — гласило сообщение.
Я залезла в кровать. Тело казалось неподъемным камнем, но разум накручивал обороты как безумный. Я свернулась клубком под одеялом и смотрела в окно на тихую церквушку через дорогу. Потом закрыла глаза и попыталась захлопнуться как ракушка, чтобы ни одна мысль в голову не проникла. Как так вышло, что всего за три часа моя жизнь по всем фронтам полетела к черту? Я думала, что уже никогда не смогу уснуть, но провалилась в небытие через один удар сердца. Я не просыпалась, чтобы пописать, как обычно бывает ночью после пьянки, не видела снов и, кажется, до утра даже не шевелилась.
Разбудила меня Флора, собирающая по комнате свои вещи.
— Мой поезд через час, — сообщила она, не глядя на меня, и продолжила распихивать пожитки по куче мелких сумок.
Она казалась достаточно спокойной, но внутри кипела, я точно знала. Типичная ледяная королева. Мол, я чертовски зла на тебя, но ни за что не сорвусь и ничего не скажу.
Флора вздохнула, засовывая в сумку скомканную пижаму.
— Я спала в комнате Негин, — сказала, как будто я о чем-то спросила.
— Прости… Ты могла…
Она закатила глаза:
— Ага.
— Прости, что бросила тебя на вечеринке.
На меня по-прежнему не смотрели.
— Не парься. Если честно, я отлично повеселилась после твоего ухода.
И не поймешь, шутит или нет, настолько голос ровный.
— Я просто сильно расстроилась и хотела побыстрее выбраться оттуда.
Флора кивнула, но взгляда не подняла:
— Да… ночка выдалась драматичная.
Очень мягко сказано. Она выворачивала все так, будто на самом деле я была в восторге от вечеринки. Будто я просто хочу лишний раз привлечь к себе внимание.
Я рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку:
— Просто чтоб ты знала, между мной и Уиллом ничего не было. Все так странно… Перед уходом он назвал меня стервой.
Флора взяла баночку с блестящими звездочками, которые иногда наклеивает возле глаз, но схватила ее так сильно, что мерцающее конфетти разлетелось по комнате. Крошечные золотые и серебряные звезды опустились на пол.
— Ах, он назвал тебя сукой? — прошипела Флора, пытаясь их собрать. — Бедняжка Фиби! Тебя обнять? Или хочешь, чтобы все за тебя заступились? Или закатить в твою честь вечеринку? Чего ты хочешь?
— Прости. Я правда… Знаю, как его визит выглядит со стороны. Это тот парень, который…
— Я знаю, кто он. — Прозвучало почти насмешливо. — Но не знаю, кто ты. — Флора повернулась и впервые посмотрела на меня прямо. — Фиби, я приехала повидаться с тобой. Потратила деньги на билет и неделю жизни, делая для тебя фотоальбом. Вчера я была так взволнована. Я так скучала по тебе. А ты только и делала, что трещала о Люке, мать его, Тейлоре, который обращается с тобой как с дерьмом. Да мне плевать, что там натворил Люк или этот другой… Уилл. Меня волнуешь только ты, моя подруга. Моя лучшая подруга, Фиби. Но знаю ли я тебя? Я беспокоилась о тебе. Места себе не находила. Звонила миллион раз, а ты просто меня игнорировала. И сбежала с вечеринки, бросив меня одну.
Она оставила звездочки в покое и продолжила собирать сумки.
— Не знаю… Помнишь, как мы летом без конца обсуждали университет? Не могли дождаться, когда заживем по-настоящему? Это ведь ты всегда считала, что именно здесь можно все изменить, начать с чистого листа, но в итоге приехала и будто опять превратилась в девятиклашку, помешанную на Люке Тейлоре. Который, кстати, в реальности последний урод. Ты путаешь нашего Люка с настоящим. — Флора посмотрела на телефон. — Такси ждет.
И она ушла. Просто ушла. А я даже не встала с кровати.
С кухни доносились голоса Фрэнки, Негин и остальных. Они пили чай и смеялись, будто все совершенно нормально. Я трижды подходила к своей двери, но так и не набралась храбрости ее открыть. Я медленно оделась. Расчесала волосы, тщательно, по прядкам.
Когда я наконец добралась до кухни, почти наступил полдень. За столом сидели Фрэнки, Негин и Либерти.
— Как дела, Фибс? — Либерти улыбнулась, но вскоре вышла, явно почувствовав напряжение.
Девчонки так и не заговорили.
— Привет. — Я помялась на месте, гадая, позволят ли мне хотя бы присесть.
В дверях появился Коннор, но тут же скрылся. Фрэнки сделала глоток чая.
— Как вы? — Я пыталась говорить ровно.
— Да так… — Она уставилась в пустую чашку. — Вся эта ерунда с Уиллом. Странно это, как по мне.
— После случившегося с Бекки… — добавила Негин.
Я прямо чувствовала, что она долго репетировала, лишь бы не сказать ничего лишнего.
Моя жизнь превратилась в спутанный клубок ниток. И нити переплелись так сильно и туго, что уже ни за что не разобрать. Как только что-нибудь шло наперекосяк, остальное тянулось следом. У меня почти не осталось сил, чтобы все объяснить.
— Ладно, — начала я. — Слушайте. Ничего у меня с Уиллом не было. Когда я вернулась, он торчал в баре.
Девчонки не отрывали глаз от чашек. Что, если они мне не поверят?
— Он заметил меня, вышел и начал ныть о своих проблемах, и все ныл и ныл. Что он завалил семестр, и что теперь его выгонят из универа, и что он на самом деле хороший человек, и люди должны понять, что он хороший. Говорил, что отец его ненавидит, и это было охренеть как странно, и я просто не знала, что ответить. Он был в стельку. Я приготовила ему чай и…
Негин подняла руку, прерывая меня.
— Ты приготовила Уиллу чай? — спросила она с отвращением.
— Да, звучит странно. И так и есть. Но он казался таким отчаявшимся. Был почти невменяем. А потом сказал, что его вызвали к проректору и что надо что-то делать, иначе футбольную команду распустят, а его самого выгонят.
— Ну и отлично, пусть выгоняют. — Фрэнки пожала плечами. — В этом вся суть протеста.
Я кивнула:
— Я знаю, знаю.
— А ему ты это сказала?
— Сказала, что он сам устроил этот бардак. Он попросил меня сегодня прийти к проректору. В качестве свидетеля. Того, кто участвовал в акции протеста, но против отчисления Уилла. Кто за него поручится и заверит всех, что он порядочный парень.
Фрэнки отрывисто хохотнула.
— Естественно, я отказалась. Но он все просил и просил, и расстраивался все сильнее, а под конец почти плакал. А потом сработала пожарная сигнализация.
Девчонки переглянулись.
— Ясно.
— Чай хочешь? — тихо спросила Негин.
Я кивнула.
— Честно… Я знаю, что вчера вечером был полный треш, и повела я себя как…
— Ага, треш, — перебила Фрэнки. — Но ты ни при чем. — Она мягко мне улыбнулась. — Вся эта ситуация с Эбби просто ужасна, Фибс.
— Угу. Напоминает эффект домино, а я в самом центре. И уже практически тону в падающих костяшках. Последнее, что мне сейчас нужно, этот чертов бал. Если я куда и должна пойти, то не на танцы, а в психушку.
— Молока нет, — застонала Негин.
Мы спустились на улицу. Фрэнки даже не удосужилась сменить пижаму на нормальную одежду и все еще куталась в одеяло. Когда мы вошли в магазин, какие-то ребята посмотрели на нас и переглянулись. В напряженной тишине мы купили молока, а когда возвращались, заметили группу людей перед баром. Все пялились на доску объявлений. Мы замедлились, и мне потребовалась всего секунда, чтобы осмыслить увиденное.
Она висела в самом центре, пришпиленная поверх множества листков. Зернистая, черно-белая, но достаточно четкая. Фотография спящей девушки: голова чуть запрокинута, кудрявые волосы по всей подушке, рот широко открыт. Моя фотография.
Я наблюдал, как поезд Эбби уменьшается, пока не осталось лишь крошечное пятнышко на горизонте. Затем отыскал скамейку и просто сидел, безучастно глядя на табло и слушая тоскливый голос диспетчера, эхом отскакивающий от стен.
Было странно представлять, что завтра в это же время я поеду домой. Снова увижусь с мамой и папой. Встречу и Риса и остальных. Проведу рождественские каникулы, кратко и в социально приемлемой форме повествуя куче родственников о жизни студента-новичка. «Да, было круто. Утомительно, но очень круто». Так я, наверное, и скажу. Ну а как еще можно описать этот первый семестр? Как выразить смущение, свободу, неразбериху, веселье, ужас и общее безумие всего этого? Никак. Это можно только пережить.
Я встал и медленно побрел по платформе, почему-то прокручивая в голове слова Артура. Это было на прошлой неделе, часа в три ночи. Мы смотрели Нетфликс, а Артур начал рассказывать о какой-то философской книжке, которую читал. Так вот, ее автор (фамилия звучала как-то по-русски) выдвинул теорию, что человек — это не просто единое целое «Я», нет, на самом деле это миллиарды разрозненных крошечных «Я», и все тянутся в разные стороны, дабы получить желаемое.
В ту ночь я велел Артуру заткнуться, чтобы спокойно посмотреть третью часть «Железного человека». Но теперь, после Эбби и Маркуса, Фиби и Уилла и всего случившегося за семестр, теория этого философа внезапно обрела для меня смысл. И шагая по холодному вокзалу, я чувствовал себя не нормальным, цельным человеком, а роем глупых, смущенных, ревнивых крошечных «Я», запертых в одном теле.
Ну хотя бы с Эбби все наконец наладилось.
Или начало налаживаться, что тоже неплохо. Но с Фиби… Было неприятно видеть их с Уиллом прошлой ночью на лестнице. Очень неприятно. Я бесился от мысли, что они вместе, но действительно ли это изменило мои чувства к ней? Странно, но чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что единственное, на чем сходятся все мои «Я», — это тяга к Фиби.
И тут меня осенило. Может, еще не поздно для сюрприза.
Многое изменилось за последние двадцать четыре часа — в мою комнату вошла Эбби, из комнаты Фиби вышел Уилл, — но все это не имело значения. Я вдруг осознал, что всю неделю связывал сюрприз только с собой и Фиби, хотя на самом деле это чушь собачья. Он был намного важнее.
Я снова посмотрел на табло и замешкался на мгновение, размышляя, действительно ли идея хорошая. Морозный воздух и яркий солнечный свет настаивали, что нет, идея плохая.
И все же… Она казалась хорошей неделю назад, когда Эд рассказал мне о Джамиле. И каждый прошедший с тех пор день, когда я сидел в библиотеке с Фиби и думал о том, насколько это для нее важно.
Так что и сейчас идея осталась хорошей. Или же я должен сделать ее таковой.
Дверь была ярко-красная, с дверным молотком в форме верхней части тела орла.
И она дико не вязалась с палисадником, полным мертвых растений и черных мусорных мешков. Звонка я не нашла, так что подняла орла за крылья и постучала. Стук получился громким, уверенным — мне до такой уверенности было далеко. По ту сторону послышались шаги, и меня слегка затрясло от нервов.
— Секунду, не могу найти ключи, — раздался голос Уилла.
Я оглянулась на калитку — еще не поздно убежать.
В замке повернулся ключ, и дверь открылась. На Уилле были пижамные штаны, футболка с поедающим пиццу ниндзя-Микеланджело и очки. Я замерла на пороге.
— Не знала, что ты носишь очки.
М-да, не так я планировала начать. То есть я вообще не знала, что скажу, но точно не это. Будто мы у окулиста столкнулись.
— Ага, только когда смотрю телик и… всякое такое.
Повисла тишина. Я посмотрела на пол, все еще устланный листовками с рекламой доставки еды и неоткрытыми письмами.
— Джоша нет… — Уилл взъерошил волосы, и на миг мне показалось, что он пытается подавить зевоту.
— Вообще-то я хотела поговорить с тобой. — Голос не дрогнул. Я сама поразилась, как уверенно это произнесла.
Уилл оглянулся. Может, надеялся, что кто-нибудь придет и спасет его. Затем жестом пригласил меня в дом:
— Входи. Чай будешь?
— Да. Хорошо. Спасибо.
Соглашаясь на чай, я словно заверяла, что пришла с миром. А ведь собиралась противостоять Уиллу, но он своими аристократичными манерами все портил.
Он захлопнул дверь за моей спиной, и от нашей взаимной тревоги время будто замедлилось.
Расчищая место на диване, я вдруг вспомнила, как сидела здесь в прошлый раз. Затем раздался щелчок включившегося чайника, и из кухни высунулась голова Уилла.
— Молока нет. И чайных пакетиков тоже. Горячий сквош будешь? Еще есть фанта Джоша.
— Фанта подойдет, спасибо.
Я решила, что начну разговор, как только он вернется. Иначе все так и закончится стаканом фанты и моим уходом — эдакая сюрреалистическая интерлюдия ко всей уже случившейся ерунде.
Уилл протянул мне грязный стакан, и я сделала глоток. Фанта оказалась совершенно выдохшейся — все равно что пить воду с сахаром. Я вдруг задумалась, как выглядит дом семейства Барнс. Наверное, огромное поместье со скребками для обуви, господами и собакой, названной в честь какого-нибудь греческого философа. И неужели отец Уилла в самом деле его ненавидит? И помнит ли Уилл вообще, что говорил мне об этом?
Дверь кухни осталась открытой, и через нее была видна спальня. Кровать с бордовым пододеяльником и по-прежнему голым матрацем. Я едва не пошутила, мол, он так и не нашел простынь. Насколько ж я больна?
Но отвлекшись на незначительные темы, я бы так и не смогла перейти к главному. Так что я попялилась на фанту, глубоко вздохнула и подняла глаза:
— Зачем ты прилепил эту фотографию на доску объявлений?
Голос прозвучал громче и злее, чем я ожидала.
Лицо Уилла на миг застыло, но он тут же расслабился.
— Это не я, Фиби, — произнес медленно. — Парни из команды думают, что это Тейлор. Ну, вы же с ним…
Он не договорил, да и не нужно было. От подобной глупости я просто не смогла сдержать смех. Уилл вел себя как маленький ребенок.
— Уилл, я знаю, что это был ты. Ты злился, когда уходил. Даже назвал меня стервой.
Он покачал головой:
— Нет, неправда.
— Да признайся уже. Это же смешно. Какой смысл врать, если мы оба там были? Люк может быть полным придурком во многих отношениях, но я точно знаю, что он бы так не поступил…
Я не могла подобрать слова, которые заставили бы его понять. Такие слова вообще существуют?
Уилл снова взъерошил волосы и неловко рассмеялся, переступив с ноги на ногу.
— Ладно, сдаюсь. — И потом всерьез поднял руки, сдаваясь, будто признался, что слопал последнюю конфетку на Рождество. — Я главный засранец. И я правда раздавлен. Я просто решил, что ты могла бы оказать мне крошечную услугу, благодаря чему меня не вышвырнут из универа. Но, кажется, это слишком хлопотно…
— Ты серьезно? Уилл, это отвратительно. Мерзко. Бекки бросила универ. Девушка ушла, потому что вы ее довели. — Я даже не кричала, но слова тяжелыми булыжниками падали между нами.
Уилл вздохнул:
— Да ладно, Фиби. У нее явно и без того были проблемы. Из-за такой ерунды учебу не бросают. Это просто смешно. — Он фыркнул. — Мы всего лишь фотографировали, для себя, чтобы повеселиться в тесном кругу. А все теперь ведут себя так, будто мы какую-то жуть творили.
— Да, — подтвердила я. — Потому что это и есть жуть.
Он снял очки и начал вытирать их футболкой.
— Просто к сведению, это не я начал. Боже, я вообще с этим никак не связан. И только потому, что я капитан, все теперь считают, будто я все и придумал.
— Но ты сфотографировал меня. А потом распечатал и повесил на доску объявлений…
Уилл промолчал и уставился в окно. Интересно, думал ли он о той ночи? Ночи, когда мы не занялись сексом.
Затем он взял телефон и уткнулся в экран, словно я ему наскучила.
— Слушай, меня, наверное, так и так выпрут. Так что, да, сдаюсь. Я ужасный человек.
Но я слышала по его тону, что сам Уилл в это не верил. Он наверняка думал, что извинения должны были помочь. И что он отличный парень, что бы там кто ни говорил.
— Не представляю, почему Джош с тобой дружил, — тихо произнесла я. — Почему с тобой вообще хоть кто-то дружит…
Он нервно хохотнул:
— Я тоже, кому нужен такой придурок. Что ж, Фиби, надеюсь, хоть у нас с тобой все хорошо. Как бы там ни было, спасибо, что пришла и мы все прояснили.
— Не прояснили. — Я хотела рассказать ему о своей встрече с проректором, но не стала и просто поднялась с дивана. — Я просто хотела посмотреть, что ты скажешь.
Никто из нас не знал, как попрощаться. Мне бы выйти да погромче хлопнуть дверью, но я схватила рюкзак и зачем-то проверила, все ли на месте. Потом смущенно скривилась и наконец побрела на выход. Уилл вежливо последовал за мной, на автомате излучая обаяние. Под ногами хрустели неоткрытые письма. Я положила руку на дверную ручку, но тут Уилл довольно бодро сказал:
— Увидимся на балу.
Я обернулась:
— Ты так ничего и не понял. И даже если тебя отчислят, не поймешь. Я собираюсь рассказать проректору, как ты не пожалел времени, чтобы отыскать мою фотку, распечатать ее и повесить на доску, при этом где-то откопав канцелярские кнопки. И все для того, лишь бы народ, проснувшись поутру, надо мной посмеялся. Но никто не смеялся. Все только убедились, что ты ублюдок, и каждый сказал: «Надеюсь, его вышвырнут». И если честно… я тоже на это надеюсь.
Уходила я, не чувствуя триумфа. Не чувствуя вообще ничего. Разве что хоть немного разобравшись в себе.
Тем же вечером, когда мы брели в центральный зал, я жалела, что надела платье Флоры. Она одолжила мне его, когда у нас все было общее, еще до всего этого кавардака. Собираясь, я отправила ей свою фотку в этом платье и написала, как сильно скучаю. Ответ пока не пришел.
Если честно, это было даже не платье, а ночнушка тридцатых годов. Шелковая, цвета слоновой кости, с вышитыми на вороте инициалами — Э. В. Р. Мы много лет гадали, как же они расшифровываются.
— Я даже не могу с тобой нормально разговаривать, — пробормотала Фрэнки, глядя на Негин, когда поднимались по тропинке. — Ты такая другая в вечернем наряде.
Негин в простом черном платье с неглубоким вырезом выглядела как Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани». А благодаря стрижке-боб и маленьким бриллиантовым сережкам складывалось впечатление, что она слишком уж расстаралась.
Фрэнки надела красное шелковое платье, а Либерти — белое платье в пол с разрезом на бедре. Сегодня она даже блестками не обсыпалась, лишь попросила Негин нарисовать ей на плече сверкающую серебряную снежинку.
Летающая тарелка выглядела потрясающе, мало напоминая зал, где мы слушали инструктаж по технике безопасности. Стулья сложили на полу, создав огромный деревянный танцпол, а стены украсили мишурой, сказочными огнями и венками из падуба. В глубине зала красовалась огромная рождественская ель, отбрасывая тень на кабинку диджея. Среди стаи парней в смокингах я пыталась отыскать Люка, но тщетно.
Мы терпеливо ждали в очереди, чтобы сфотографироваться. Ради этого сбоку даже специально соорудили арку из серебряных и белых воздушных шаров.
— Я уже хочу разуться, — застонала Фрэнки. — И поесть. Надо было захватить с собой крекеры.
— Следующие! — крикнул фотограф, и мы забились под арку.
Я поправила накидку из искусственного меха, которую одолжила мне Либерти, и улыбнулась как могла широко.
— Парочкам лучше встать в центр, — сказал фотограф.
— Здесь нет пар, чувак, — отозвался Коннор. — Лишь одиночки, готовые к жаркой ночке. Средний этаж корпуса Ди.
— Ты Эда не видела? — прошептала Негин.
Фрэнки покачала головой:
— Думаешь, если б видела, то смогла бы промолчать?
Фотограф приблизился, руками подкорректировал наши позы и вернулся к камере:
— Отлично. А теперь… Рождественская улыбочка!
— Последний день сем… — Вопль Коннора внезапно оборвался.
А потом он выскочил из-под арки и рванул через зал. Проследив за ним взглядами, мы увидели у входа Бекки.
Улыбающуюся Бекки в длинном синем платье. И рядом с ней стоял Люк.