— Просто невероятно, какие они у тебя длинные, — бормотала Либерти.
Всякий раз, как она защелкивала выпрямитель на моих волосах, я внутренне вздрагивала.
— Да, но как смотрится-то? — спросила я. Нормально?
— В жизни не видела ничего подобного, — искренне заверила она.
— Либерти, «в жизни не видела ничего подобного» — ни фига не обнадеживающий ответ. Так можно сказать о ядерном взрыве или об идиотах, которые делают пластику, чтобы походить на кошек.
— Да просто ты выглядишь совсем по…
В комнату ворвалась Фрэнки и преувеличенно внимательно дважды меня оглядела с ног до головы.
— Что это такое, а? Подруга, что происходит? — Затем наклонилась, так что ее лицо оказалось прямо перед моим. — Тебя не узнать, серьезно. И это охренеть как меня пугает.
Фрэнки покачала головой. И вдруг кинулась в коридор с воплями:
— Негин! Негин!
Вскочив, я уставилась в зеркало. Выпрямленные волосы доставали до самой задницы. Я и правда была не похожа на себя. Фрэнки сфотографировала меня на телефон и вновь забегала вокруг, стуча в стены. Либерти уже в открытую смеялась.
— Коннор! Коннор! Где все? — Фрэнки замерла посреди комнаты и продолжила орать: — Бекки! Нейтан! — Затем подошла к моей кровати и распахнула окно: — Ну пожалуйста, кто-нибудь! Я не могу испытать это в одиночку.
— Эй, сосредоточься, — одернула ее я. — Я через час встречаюсь с Люком.
Фрэнки скривилась:
— Вы всю неделю виделись каждый день.
— Знаю, но сегодня у нас презентация. — Я посмотрела на Либерти. — Может, лучше их вымыть?
Фрэнки сгребла мои волосы в кулак и пригляделась.
— Ни в коем случае. Это же может стать для вас с Люком новым началом. То есть ты буквально можешь притвориться кем-то другим. Типа: «Ой, а Фиби пришлось уехать, я Горация, новенькая в группе. И я никогда не присылала тебе никакого фото, я ведь Гора…»
Игнорируя ее, я вновь повернулась к Либерти:
— Ну серьезно, я знаю, что отняла полтора часа твоей жизни, но если все плохо…
Она покачала головой:
— Нет. Это как с красной помадой — просто нужно привыкнуть.
— Что мне надеть?
Фрэнки открыла мой шкаф:
— Что бы надела Горация — вот в чем вопрос.
Либерти восторженно запрыгала на месте:
— Я тебе что-нибудь одолжу.
— Либерти, у нас с тобой очень разные стили.
Ее стилем была беззастенчивая сексуальность. Подходит скорее для вип-тусовки на Ибице, чем для семинара по романтической поэзии.
— Полагаю, из-за прически я и так выгляжу слишком гламурно, и люди могут подумать, что я…
— Горация! — воскликнула Фрэнки. — Считай ее своим альтер эго. И вообще, Горация не станет притворяться, что не отправляла сообщение Люку Тейлору. Она просто скажет: «Да, так я тестирую своих мужчин. Хочешь погладить мои прямые длинные волосы или нет?»
— Мы можем больше не вспоминать о сообщении? — взмолилась я.
— Я никогда о нем не забуду. — Фрэнки скрестила руки на груди. — Это самое ржачное, что со мной когда-либо случалось. А ведь случилось все даже и не со мной.
Я рассмеялась:
— Ну что поделать, если я могу видеться с Люком только благодаря безумной медитации, во время которой внушила себе, что не отправляла ему никакую фотографию.
Чистая правда. Последние три дня мы с Люком и Мэри встречались в библиотеке каждый день, и я бы не справилась, если бы не похоронила мысли о сообщении где-то очень-очень глубоко.
— Люк, наверное, это сообщение себе на заставку поставил, — фыркнула Либерти. — Он правда ни разу о нем не упоминал?
Я покачала головой.
— Так странно, — вздохнула она и повернулась к Фрэнки: — А можно и мне придумать имя для альтер эго?
Фрэнки пожала плечами:
— Тебе оно ни к чему, но если хочешь. Как насчет Геркулеса?
— О, Геркулес, мне нрави…
Ее прервал вопль Коннора из кухни:
— Вафли!
Я знала, что всякий раз, крича: «Вааааафлииии!» — он бьет себя в грудь.
Из приоткрывшейся двери высунулась голова Коннора.
— Мы делаем ва-а-а-а-афли-и-и-и.
Мы прошли на кухню к нему и Нейтану.
— Вы купили вафельницу? — удивилась я.
— Ого, ты совсем на себя не похожа. — Нейтан выглядел по-настоящему потрясенным.
Фрэнки повернула к нам телефон. На экране красовался Кузен Итт[9], к которому она присобачила мою фотку. Надпись внизу гласила: «Чумовая пятница».
— Мы расплавили вместе фруктовое драже, шоколадные батончики и медовые хлопья, — гордо сообщил Коннор. — Хотя хлопья, как выяснилось, не плавятся.
— Коннор, по-твоему, я выгляжу нелепо? — спросила я.
— На самом деле ее интересует, решит ли Люк Тейлор, что она выглядит нелепо, — поправила Фрэнки.
Коннор покачал головой:
— Я б хотел сказать, что на волосы он и внимания не обратит, но ты похожа на девку из японского ужастика, так что, наверное, все же обратит. — Вафельница задымилась, и он похлестал по ней кухонным полотенцем. — Но ведь в том и прелесть отношений. Никогда не знаешь, что выкинет девчонка в следующий раз. Типа напялит туфли на танкетке, или нарастит ногти как у Росомахи, или заставит тебя в миллионный раз делать одну и ту же фотку. Лично мне это в кайф.
Фрэнки уже меня обнимала, так что я чуть сдвинулась, и мы притянули в объятия еще и Коннора.
— Странно, но от твоих слов мне правда полегчало.
Вернувшись в комнату, я натянула самый скучный наряд, какой только придумала: джинсы и белую футболку. Благодаря прическе мне и без стриптизерских сапог Либерти хватит внимания.
Я надела полупальто, спрятав под него волосы, и упаковала рюкзак. Нервы шалили — и не только из-за Люка, но и из-за презентации. Это ведь наш первый своеобразный зачет. По пути на семинар я словно черепаха втягивала голову в воротник, лишь бы никто не заметил прическу.
Сначала я думала, что Люк опаздывает, но потом увидела его ползающего на карачках по газону перед зданием.
— Ты что делаешь? — спросила, остановившись на тропинке.
Он улыбнулся:
— Я забыл про листья.
— Мэри тебя убьет, — рассмеялась я. — Листья, они же… повсюду!
— Да, но вот когда они мне действительно понадобились — их нет. Раньше тут все было усыпано листьями, но то ли ветер сдул, то ли еще что.
Люк казался неподдельно встревоженным.
— Это потому, что ты ползаешь по газону без деревьев. Откуда тут взяться листьям?
Он встал:
— О. Да, точно. Логично.
Клянусь, Люк Тейлор даже немного покраснел.
Я указала на деревья на другой стороне озера:
— Давай быстрее, у нас есть несколько минут.
Мы бросились через мост, и я поняла, что это тот самый мост, на котором мы сидели в первую ночь. Когда я глянула на Люка, он смотрел на корпус Стефани Стивенс, но никто из нас не произнес ни слова.
Мы начали собирать листья.
— Они слегка влажные, — заметил Люк.
— Ладно, ты собирай, а я буду их сушить об пальто.
Он протянул мне лист, и я вытерла его насухо.
— Черт, ну что за бред, — застонал Люк. — Почему мы позволили Мэри толкнуть нас на этот покрытый мокрыми листьями путь безумия?
— Потому что своих идей у нас не было.
Он протянул мне последний лист, и я добавила его в стопку.
— Бюджетненько на вид, но сгодится.
Перед аудиторией нас ждала Мэри — с тонной туши на ресницах и трафаретной серебряной звездой прямо под глазом. Ну и в уже привычных мешковатых штанах и укороченном топе. У настолько горячих девиц что, иммунитет к холоду?
Мэри обняла нас.
— Люк, листья принес?
— Конечно, — кивнул он. — Еще вчера собрал.
Я покачала головой и одними губами произнесла «брехло». А затем Мэри оглядела нас еще раз и театрально обвела руками мои волосы.
— Твою мать, Фибс. Сколько волос! Красивых волос. Фиби с красивыми волосами.
Люк кивнул:
— Да, я еще раньше хотел сказать. Смотрятся совсем иначе. Ну типа круто. То есть кудрявые тоже красивые. Но вот так тоже… — Он осекся, заметив, как Мэри кусает губу, и закончил: — Мило.
Мэри присвистнула:
— Шикарно. Прибереги красноречие для презентации, Тейлор.
Нужно было сказать о волосах сразу.
Я ведь правда заметил. В случае Фиби первым делом всегда замечаешь волосы. И ей действительно очень шло. Но я вечно не знаю, что говорить в таких ситуациях. Ну вроде как если скажешь, то будто придаешь этому большое значение. А если промолчишь — ты придурок. И так, и так в пролете.
Мы расселись, и Йоргос начал вещать, как он рад нашим презентациям. А потом вызвал Марту, ливерпульца Пола и Кэти. Они вышли вперед и открыли PowerPoint. У них был PowerPoint, а у нас стопка мокрых листьев. Я занервничал.
Мэри, судя по виду, было плевать. Она будто даже скучала. Я написал в блокноте: «Нам хана?» — и подтолкнул его к Фиби. Она ответила заглавными буквами: «СКОРЕЕ ВСЕГО».
Ливерпулец Пол закончил монолог о Чосере, все зааплодировали, Йоргос выдал речь о важности исследований… а я вдруг понял, что вот-вот провалю свой первый универский зачет.
— Отлично, — подытожил Йоргос. — Мэри, Фиби, Люк — посмотрим на вас.
Мэри вскочила и с несколько самодовольным видом раздала листья.
— У нас экспериментальный проект, — сказала она, и я заметил, как Фиби слегка вздрогнула.
Мэри протянула листок Йоргосу, затем подошла к двери и выключила свет.
— Закройте глаза, — провозгласила она, будто на сцене школьного театра.
Мы с Фиби стояли по бокам от нее в передней части аудитории.
— Мы приглашаем вас в гипнотическое путешествие… по волнам памяти, — продолжила Мэри. — Как по вашим собственным воспоминаниям, так и по совместным воспоминаниям всех, кто был до вас.
У Фиби дернулся уголок рта. Хотя это была наша презентация, я чувствовал себя посторонним, словно никак не мог сосредоточиться. Просто стоял и оглядывал не особо-то темную комнату и людей с закрытыми глазами и старыми заплесневелыми листьями в руках.
— Почувствуйте вены, — шептала Мэри. Шептать она умела гораздо громче, чем говорить. — Представьте, как они тянутся друг к другу. Представьте, как в первый день в школе к вам тянется рука матери. А к ней тянется другая рука, а за ней еще одна. И все руки за вами тянутся во тьму. Бесконечная, бесконечная череда.
Народ в самом деле ощупывал розданные листья.
— Подумайте о любви, что вы испытали, — говорила Мэри. — Обо всех моментах, что меняли вашу или чью-то еще жизнь.
Я очень старался не думать об Эбби.
— Подумайте о секретах, что хранят ваши сердца. Ощутите соединившиеся вены и бьющиеся в них секреты других людей.
Мэри раскинула руки перед собой, точно Гендальф, и говорила медленно, будто сквозь дрему. Мы с Фиби оба посмотрели на листья в наших руках.
— Ты была синим, — произнес я.
— Как счастлив клоун, стоя на руках[10], — сказала Фиби.
— Подумайте о своем предке, по сугробам пробирающемся за едой, — прошептала Мэри.
— Где ты не сможешь удержать за руку, — прочла Фиби.
— А я причин остаться не найду[11]. — Я пытался скопировать мрачный тон Мэри, но безуспешно.
Она отступила назад, воскликнула:
— Говори, память!
И включила свет.
Несколько секунд все молчали. Просто сидели, моргали, гладили листья. Такое долгое, неловкое молчание. Затем Фиби прокашлялась и выдала свой короткий анализ стихотворения Сильвии Плат «Ариэль», никак не связанный с листвой, но впечатляющий и очень красноречивый. А я пробормотал свою часть о «Последнем письме» Теда Хьюза, хотя почти все украл из книги, что она мне одолжила.
И под конец Мэри озарила аудиторию улыбкой и сказала:
— Итак… вот и все. Сохраните листья. И вспоминайте нас каждый раз, как на них посмотрите.
Все захлопали, Йоргос улыбнулся и вызвал следующую тройку. Я понятия не имел, хорошо все прошло или плохо.
Мэри явно считала, что хорошо. С семинара она уходила пританцовывая.
— Я уважаю работу остальных, но мы точно были лучшими. Йоргос даже забрал с собой наш листик! Ну будто мы заставили его взглянуть на все по-новому. Я надеюсь.
Она взяла нас с Фиби за руки, и мы втроем побрели по коридору.
— Кажется, однажды я пересплю с Йоргосом, — заявила Мэри, словно выбирала, что бы съесть на ужин. — Знаю, спать с преподом — то еще клише, но он же секси…
— Ага, согласна, — кивнула Фиби. — На такого секси клише не распространяется.
— Поддерживаю, — вставил я, и они рассмеялись.
Мэри остановилась:
— Ну вы же придете позже на концерт группы?
Это мало походило на вопрос, скорее на утверждение. И говорила Мэри в третьем лице, будто сама в этой группе не состоит.
— Да, конечно, — сказал я.
— Клево. Тогда там и увидимся. Мне только надо забрать дымовую машину…
Я два часа перетряхивала гардероб, прежде чем поняла, что ничего достаточно крутого для похода на концерт «Fit Sister» у меня нет. В итоге я остановилась на классических джинсах и простой футболке, поклявшись на будущее на всякий случай купить ярко-синее платье с открытой спиной.
Мы с Люком встретились перед входом в бар, и, едва переступив порог, я дико смутилась.
Народу было битком, и все словно выросли в одном племени с Горшковолосой. Несколько человек с голубыми волосами, завязанными в пучки. Девчонка в блестящей юбке и растянутой спортивной майке. Еще одна в поношенных мешковатых трениках, но зато в свадебной фате. Да, вот так просто и естественно она нацепила длиннющую фату. Парни все тоже выглядели по-рокерски круто.
Мы с Люком купили выпить и устроились за боковым столиком, будто мама с папой, случайно зарулившие не в ту палатку на фестивале.
— Чувствую себя недостаточно крутым для подобной тусы, — прошептал Люк.
Я хотела сказать: «Ты-то крут, а вот я — нет». Но лишь кивнула:
— Я тоже.
Погас свет, кто-то зааплодировал, и тут на сцену поднялась Мэри, встав за огромным синтезатором с микрофоном. В черном свете были видны нарисованные на ее животе ультрафиолетовые звезды. Рядом, за еще одной клавиатурой с микрофоном, появился взъерошенный красавчик в проеденном молью свитере. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы его узнать, и я тут же достала телефон.
— Прям фанатка, — покачал головой Люк, когда я включила запись.
Я украсила короткое видео сердечками и отправила Фрэнки и Негин: «Живое выступление Мыслителя здесь и сейчас».
— Мы «Fit Sister»! — крикнула Мэри в микрофон. — И вы, народ, к нам еще не готовы… но ваши дети полюбят нас.
Они с Мыслителем заколотили по клавишам, создавая музыку, описать которую я не в силах. Звучало, словно кто-то играет в компьютерную игру под водой, а поверх накладывается искаженное пение Мэри. Голос у нее и правда хороший.
Люди перед сценой начали танцевать. Ну или не прям танцевать, а покачиваться, кивать и странно дергаться.
— Как думаешь, с ним все путем? — Люк кивнул на парня в шляпе Шерлока, который дико размахивал руками возле колонки. — Кажется, у него припадок.
— Здесь все двинутые, но двинутые в правильную сторону. Где-то между хедлайнерами на Гластонбери и пациентами психушки. — Я глотнула пива. — Просто я точно из команды гиков.
— Гики, объединяйтесь! — Люк поднял кулак в приветствии.
— Ты не гик. Ты стопроцентный качок.
Кажется, Люк обиделся.
— Ненавижу это слово. Будто ты просто тупой болван, которому, кроме футбола, ничего не интересно.
Пришло ответное фото от Негин и Фрэнки: они в пижамах пили горячий шоколад. Фрэнки написала: «Не верится, что ты запретила нам идти. Будто мы и правда можем опозорить тебя перед врагом квиддича. Скажи Мыслителю, что Негин — ЕГО ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЮБОВЫ».
Следом написала Негин: «Ничего не говори Мыслителю! Как продвигается свидание?..»
Мыслитель на сцене теперь держал перед микрофоном маленький колокольчик и позвякивал им в ритме барабанного боя. Я еще раз сфотала.
— Уверена, тебе многое интересно, — успокоила я Люка. А затем, потому что было темно, а я чуток выпила и ощутила прилив храбрости, добавила: — Только не квиддич, очевидно.
Он повернулся ко мне и покачал головой:
— Если честно, Фиби… я давно хотел с тобой об этом поговорить. Просто кое-что… произошло, и мне было так паршиво, что хоть я и хотел прийти…
— Не парься. Там на самом деле очень весело.
Мы покосились на пафосно вальсирующую возле нас парочку.
Песня закончилась, и Мэри ткнула пальцем в нас с Люком:
— Да! Поприветствуйте моих друзей с семинара по листьям памяти!
Несколько человек в зале завопили, и мы усмехнулись. А потом вновь запузырилась и захлюпала музыка, и зарыдала поверх нее Мэри, и Люк предложил:
— Идем, мы должны хотя бы попытаться потанцевать, раз уж она практически посвятила нам концерт.
Мы спустились к сцене и попробовали копировать Шерлока. Поначалу было жутко неловко, но буквально пять секунд — и мы уже вовсю веселились. После трех песен мы так ухохотались и вспотели, что пришлось вернуться в бар.
— А если серьезно, можно я в следующий раз приду? — проорал мне на ухо Люк, когда мы заказали еще выпить. — В смысле, на квиддич. Я правда очень хочу.
Он протянул мне руку.
— Мы уже скрепляли договор рукопожатием, Люк Тейлор, — напомнила я. — Ты не человек слова.
И тогда он выудил из кармана листок:
— Клянусь своим гнилым листом памяти.
— Ладно. — Я пожала его ладонь.
Затем загорелся свет, и сквозь толпу, попутно обнимая людей, к нам поскакала Мэри с еще несколькими девчонками на буксире — включая Блестящую Юбку и Свадебную Фату, правда уже без фаты.
— Вы пришли! — взвизгнула Мэри, обнимая нас обоих.
— Конечно, — улыбнулся Люк.
Она постучала по барной стойке:
— Требую алкоголя!
Появился бармен, и Мэри начала заказывать.
Я указала на значок Общества феминисток на воротнике бывшей Свадебной Фаты:
— Так стыдно, я до сих пор не была ни на одном собрании, хотя записалась на ярмарке…
— Обязательно приходи! — улыбнулась Фата сначала мне, а потом и Люку: — И ты тоже.
— Ни за что не пропущу, — пробормотал он.
Мэри протянула ему рюмку:
— Люк в футбольной команде, так что он скорее угнетает женщин, чем освобождает.
Она явно шутила, но Блестящая Юбка вмиг ощетинилась и вперила в Люка подозрительный взгляд:
— Ты правда в команде?
Он кивнул.
— И что, вся эта фигня про Стену позора правда? — спросила она, и теперь на Люка смотрели уже все.
— Что за Стена позора? — не поняла я.
— Они фотографируют девчонок, с которыми спят, а потом оценивают их по десятибалльной шкале и всякое такое дерьмо, — объяснила Блестящая Юбка.
— Да ну, это просто слухи, Джен. — Свадебная Фата нахмурилась и повернулась к Люку: — Так ведь?
Меня бросило в жар. А если это правда? Уилл сфотографировал меня во сне? Ну нет, может, он и не ответил на сообщение, но и полным ублюдком не был, верно? Грудь сдавило от паники. Я ведь даже не переспала с Уиллом. Просто спала рядышком.
Люк опрокинул в себя рюмку и поморщился.
— Да неправда это, — сказал, вытирая губы.
Мэри ударила его по плечу:
— Слыхали? Тейлор — мой чувак. И если он говорит, что все это брехня, я ему верю.
Люк улыбнулся мне, и я, наслаждаясь прохладной волной облегчения, подумала: «Я тоже».