Уилл яростно лупил по кнопкам викторины, бормоча как маньяк:
— Криптон… Шестьдесят восьмой… Вормсский рейхстаг…
При этом умудрялся выбирать правильные ответы. Очень впечатляюще.
— Черт, откуда ты все это знаешь?..
— Заткнись, игра на деньги, — прошипел он и вдруг прищурился. — Кто в тысяча девятьсот двадцать пятом написал роман «Процесс»? — Он повернулся ко мне. — Давай, литератор. Это по твоей части.
Я нажал кнопку «Франц Кафка», и автомат выплюнул несколько фунтов железками.
— О да, мужик! — Уилл наклонился и собрал монеты. — Мы идеальная команда.
Он протиснулся мимо бильярдного стола и зашагал к барной стойке, а я двинулся следом.
— В прошлом году я столько раз играл на этом автомате, что до сих пор помню все ответы. Может, я почти просрал свой диплом, но точно могу зашибить мелочовки в пабе. — Уилл махнул бармену. — Что будешь?
— Ничего. У меня семинар. Нужно заскочить в общагу за вещами.
Уилл пожал плечами и заказал себе пинту, а я задумался, не поговорить ли с ним про Эбби. О том, что на самом деле означает это «не могу тебя забыть».
То есть мы снова вместе? Что-то не похоже. В основном потому, что мы даже не общались с той ночи, как произнесли эти слова. Прошло больше недели, и тишина. Ни одного сообщения. И я тогда был так пьян, что уже начал сомневаться, не придумал ли этот разговор.
Уилл глотнул пива и спросил:
— Твои соседи все такие же охрененно скучные?
— Если честно, я их толком не вижу. — Я пожал плечами. — Они все химики, так что целыми днями торчат в лабораториях.
— Круто, — кивнул Уилл. — Просто… не знаю, нашел ли ты, с кем снимать дом на следующий год, но у меня, вероятно, будет свободная комната.
— Ого. Серьезно?
Я слегка опешил. Химики уже говорили о совместном жилье, и я собирался с духом, чтобы спросить, какие планы у Артура и Риты. Вот только у них есть собственные друзья, своя жизнь. Они никогда мне не звонили, не предлагали пересечься где-нибудь, как Уилл. Артур оказался моим соседом только благодаря случаю и асбесту. И не то что бы мы прям сблизились и нашли друг друга. Правда в том, что, кажется, у меня здесь не было никого ближе Уилла.
— Ага, я не против, — сказал я. — Было бы отлично.
Он начал подсчитывать выигранные монеты на стойке.
— Но учти, мужик, это еще не точно. Мне нужно посмотреть, что будет делать Джош.
— Да-да, конечно.
Я попрощался и вернулся в общагу за сумкой. Бет и Барни на кухне яростно распыляли освежитель воздуха в надежде перекрыть вонь артуровского сыра.
Я направился по дорожке к нужному зданию, прикрываясь воротником куртки от ветра и в триллионный раз прокручивая в голове разговор с Эбби.
Хуже всего, что мне вообще не с кем было обсуждать подобные штуки. Я так устал от бесконечных сомнений и страхов, что вчера вечером даже позвонил Рису. Но весь наш разговор свелся к дерьмовой игре «Арсенала» в нынешнем сезоне. Я не мог выйти за рамки шуточек и бессмысленной болтовни. Не мог улучить момент и сказать то, что действительно хотел: что я тут с ума схожу. Из-за всего — друзей, футбола, собственной никчемности. А главное, из-за того, что сломал что-то в Эбби и уже никогда не смогу исправить.
Я словно все время был на грани. Словно медленно тонул и не мог позвать на помощь, хотя вокруг полно людей.
Телефон завибрировал, и сердце совершило привычный уже кульбит, но это была не Эбби, а один из футболистов в чате — новичок по имени Мерф. Я открыл сообщение с очередным фото незнакомой спящей девушки. Кажется, уже четвертым за неделю.
Я обязан был проверять чат, на случай если речь зайдет о тренировке, матче или о чем-то таком, а потому просто не мог избежать этих снимков. Демперс называл это «Стеной позора»: всякий раз, когда кто-то из команды спал с девушкой, он постил фотографию. Вот только фотки — еще далеко не самое ужасное. Больше всего меня убивали комментарии под ними. Парни оценивали девушек по десятибалльной шкале и писали всякую жесть об их внешности.
Я снова посмотрел на экран. Демперс и Джорди Эл уже прокомментировали: «3/10… Страшнючая, чувак» и «Любая дырка — это цель». Я сунул телефон в карман и пошел дальше.
Когда я добрался, все уже расселись. Фиби в дальнем конце комнаты доставала книги из рюкзака. Сегодня она выглядела особенно красиво: густые кудрявые волосы были собраны наверх в аккуратный пучок, открывая лицо.
Шагнув в дверь, я сразу же попытался поймать ее взгляд, но не смог. В последние дни мы даже кивками не обменивались. И если по первости я радовался полученному сообщению, то теперь начинал о нем жалеть. Что толку кому-то нравиться, если человек слишком смущен, чтобы заговорить с тобой?
Внезапно меня осенило, что можно расставить все точки над «i» прямо здесь и сейчас, точно так же написав Фиби о ее сексуальности. Но я довольно быстро отмахнулся от этой идеи как от самой худшей, что когда-либо приходили мне в голову.
В аудиторию вошел преподаватель, Йоргос, и бросил сумку на стол.
— Внимание, — объявил он. — Увы, у меня для вас плохие новости. Презентации.
Кто-то застонал, и Йоргос засмеялся.
— Знаю, знаю. Изучая литературу, рассчитываешь сидеть и писать, а не стоять и говорить. Но эссе — это лишь семьдесят пять процентов вашей оценки за семестр. Оставшиеся двадцать пять нужно добрать на презентациях.
На сей раз раздался очень громкий стон, и Йоргос снова улыбнулся. Он походил на более молодую, худую и менее устрашающую версию Хавьера Бардема.
— Не волнуйтесь. Вам не придется проходить через это унизительное испытание в одиночку. Будете работать в группах по три человека. — Он оглядел комнату. — И не хватайтесь сразу за сидящих рядом друзей. Давайте немного перетасуемся.
И Йоргос, щелкая пальцами будто дирижер оркестра, начал наугад объединять народ в тройки. Последний щелчок связал секси Мэри со смешными волосами, меня и Фиби.
— И ваша тройка.
Секси Мэри ухмыльнулась мне, я ухмыльнулся Фиби, а та просто сосредоточенно уставилась в свой блокнот.
Едва семинар закончился, Фиби ринулась к двери, но Мэри преградила путь.
— Может, выпьем кофе и потрындим? — предложила она нам обоим. — Обсудим презентацию?
Через несколько минут мы сидели в баре Вульфстана, пили растворимый, едва теплый капучино, и Фиби по-прежнему избегала моего взгляда. На самом деле ни мне, ни ей не довелось сказать и пяти слов. Сексуальная, но нелепая Мэри была рада трещать за всех.
— Думаю, мы должны сделать что-то о воспоминаниях. Наверное, можно закрутить все вокруг Теда и Сильвии или вообще уйти в сторону Джойса, Набокова, Пруста… — Она вдруг хлопнула ладонью по столу, отчего половина моего кофе выплеснулась на блюдце. — О боже, давайте замутим перформанс в стиле Пруста! Ну типа сядем перед классом, будем макать печенье в чай и рассказывать о своих самых ранних воспоминаниях.
Мэри умолкла и уставилась на нас, и я понял, что она наконец готова не только говорить, но еще и слушать. На ней был зеленый топ с разрезом в форме молнии на боку, и я разглядел готичные буквы татуировки, но никак не мог разобрать надпись.
Я так на ней сосредоточился, что на мгновение забыл о повисшем молчании. К счастью, Фиби оказалась внимательнее.
— Ну… тема воспоминаний мне нравится. Точно берем ее. Я только не уверена насчет перформанса. — Она мягко улыбнулась. — Актриса из меня неважная.
— О, об этом не беспокойся. — Мэри театрально всплеснула руками. — Выступление за мной. Могу даже прочитать кое-что из своих стихотворений. У меня есть одно под названием «Винчестер не отбрасывает тени», с ним связаны довольно сильные воспоминания…
Она наклонилась, чтобы что-то достать из сумки, и я наконец прочитал надпись на боку. «Любила. Люблю. Буду любить». И вдруг из ниоткуда на меня обрушилось воспоминание о том, чего я даже не знал — все равно что наступить на мину.
Я повернулся к Фиби:
— Ты хорошая актриса. Ты играла Френчи в «Бриолине».
Мэри уставилась на меня. И Фиби тоже. Затем Мэри растерянно улыбнулась, но лицо Фиби осталось непроницаемым.
— Не знаю, почему вдруг вспомнил, — продолжил я, наслаждаясь взглядом ее сине-зеленых глаз впервые со дня ярмарки. — Десятый класс, да? В столовой. Ты была великолепна. Помню, как Аннабель случайно запулила свою туфлю в толпу, а ты свела все к шутке.
Фиби улыбнулась и опустила взгляд в чашку.
— Да, ты прав, это было в десятом.
Я пошел смотреть только потому, что Эбби играла Сэнди. В финальной сцене она выглядела до смешного сексуально в кожаных штанах и блондинистом парике. Вообще я даже подумывал прослушаться на роль одного из парней, но Рис так над этим ржал, что в итоге я струсил.
— О чем вы, черт возьми? — нахмурилась Мэри.
— Мы с Фиби вместе учились в школе, — объяснил я, и ее глаза округлились.
— Ох, блин, идеально! Может, используем это? Я почитаю стихи, а потом вы повспоминаете, как сидели рядышком на физике или типа того…
Мы с Фиби вновь переглянулись и улыбнулись.
Мэри покосилась на свой телефон:
— О, да чтоб вас, я опаздываю на репетицию. — Она вскочила, искусно взъерошив руками разноцветные волосы. — Кстати, у нас на следующей неделе концерт, приходите. Группа «Fit Sister», играем по вторникам в баре Гильдаса. — Мэри залпом допила кофе и грохнула чашкой по блюдцу. — В общем, поболтаем позже. Потрясный был мозговой штурм.
И она убежала, оставив нас с Фиби наедине.
От этой хрени с Френчи хотелось лезть на стену.
Я просто пыталась пересидеть тихонько, не пялиться на Люка, не говорить с ним и максимально быстро слинять из бара. Но упоминание «Бриолина» воскресило давно забытые мечты.
Мы выступали как раз в то время, когда Люк и Эбби Бейкер только начали встречаться. Каждый вечер я выходила с репетиции и видела, как он колотит футбольным мячом о стену, ожидая Эбби. А потом я возвращалась домой и предавалась безнадежным грезам о том, каково бы было, если бы вместо нее Люк ждал меня.
Теперь, когда Горшковолосая исчезла, сидеть рядом с ним стало просто невыносимо. И всякий раз, как я поднимала взгляд, перед глазами проплывало мое позорное сообщение. Слишком унизительно. Я схватила рюкзак и собиралась уже извиниться и уйти, но тут Люк заговорил:
— Что ж, Мэри милая… — Он вскинул брови. — Согласна?
Несмотря ни на что, я рассмеялась.
— Да. Очень милая.
Люк промокнул пролитый на стол кофе салфеткой.
— Но черта с два я сяду перед классом, чтоб макать печенье в чай и рассказывать о своих самых ранних воспоминаниях.
— Ага, я от затеи тоже не в восторге.
Я все не убирала руку с рюкзака, готовая сорваться в любой момент, как только разговор свернет не в то русло. Но нет, все шло хорошо.
— Видела ее татуировку? — спросил Люк.
Я кивнула:
— «Любила. Люблю. Буду любить». Со смыслом.
— Да. Хотя в целом смахивает на спряжение глагола из школьной программы.
— Точно. Представляешь, какие у нее стихи?
Люк снова поднял брови. Боже, какой же он обалденный. Я постаралась не думать об этом, так как именно мысли об обалденности Люка чаще всего доставляли мне неприятности.
— Да уж, — сказал он. — Возможно, стоит пожертвовать двадцатью пятью процентами оценки за первый семестр, только чтобы их услышать.
Мы рассмеялись, и я подумала: неужели это и значит быть взрослым? Настоящие взрослые могут отправить кому-то сообщение с признанием в вечной любви, а потом запросто пить с этим человеком дружеский кофе? Реальный мир правда так устроен?
— Я бы не хотела зубоскалить о Мэри, — призналась я. — Она мне в самом деле нравится. Если честно, мы с друзьями ею несколько одержимы.
Люк кивнул:
— Я тоже ею немного одержим. Она меня привлекает, но в то же время пугает.
Слушать о том, как его влечет к другой, — это уже слишком. Я сильнее стиснула лямку рюкзака, и Люк, наверное, заметил, потому что тоже схватился за сумку.
— Что ж, мы сошлись на том, что оба слегка одержимы Мэри. Уже хорошо. Ты сейчас в Ютланд?
Мы допили кофе и медленно побрели к общаге, будто шагая по тонкому льду. И все вроде бы потихоньку возвращалось к норме, но всякий раз, стоило между нами воцариться легкости и беззаботности, я вспоминала свое сообщение, представляла, как Люк его читает, и вновь мечтала провалиться сквозь землю. Я молилась, чтобы мы не столкнулись с Фрэнки и Негин, иначе уровень неловкости вообще зашкалит.
— А что там о воспоминаниях Теда Хьюза и Сильвии Плат? — спросил Люк. — Я вроде как на первом семинаре все прослушал.
Он не добавил: «Я все прослушал, потому что ржал как конь над сообщением, в котором ты назвала меня самым горячим парнем на земле», но наверняка об этом подумал. Впервые один из нас упомянул тот семинар, и я почувствовала, как краснеет моя шея. Чертова эсэмэсочная сыпь. Я потуже затянула шарф, чтобы ее прикрыть.
— Ну, если в общем, — начала я, — то Тед Хьюз и Сильвия Плат познакомились на вечеринке, и эта встреча запомнилась как одна из самых эпичных и напряженных в истории литературы. Сильвия до крови прокусила Теду щеку.
— Да ладно? Как-то жестко.
— Нет, думаю, она просто запала. Или это было такое экспрессивное проявление неких… чувств. Но она точно его укусила, и с тех пор оба знали, что к добру или к худу, но они связаны. Словно они должны были встретиться. И оба действительно верили в этот фаталистический момент.
— Ну да.
— Но вот странность: оба написали о нем в своих дневниках, и кто-то явно ошибся с незначительными деталями. Синяя или красная лента. Итак, по словам Йоргоса, это важно, наверное, потому что Хьюз и Плат поэты, а значит, цвета и образность неразделимы.
Люк медленно кивнул:
— То есть либо лента была синей, и Тед видел Сильвию такой, какая она есть… Или лента красная, и он никогда не видел ее настоящую, лишь проецировал на нее то, что хотел увидеть?
— Именно. И честно говоря, я согласна с Мэри. Это лента Сильвии, так что она-то точно знала. Потому, кажется, Тед с самого начала воспринял ее превратно.
Я чувствовала на себе взгляд Люка.
— Ясно, — сказал он. — Я понял.
Ни черта я не понял.
Это то, что случилось со мной и Эбби? Я с самого начала воспринял ее превратно? Или она меня? Может, она думала, что я спокойный, уравновешенный синий, тогда как на самом деле я огненный, разрушающий жизни красный?
С мыслями об Эбби вернулось чувство вины за то, что я запал на Фиби и считаю Мэри сексуальной, но пугающей. А потом я ощутил вину за то, что думаю о Мэри и Эбби, хотя должен бы внимательнее слушать Фиби. В конце концов я так расстроился из-за всего этого, что пнул попавшийся под ноги каштан, распугав белок.
— Поэзия слишком сложна, — пробормотал я.
Фиби рассмеялась:
— Ну а что тебе нравится? Кто твой любимый писатель?
— Не знаю. Мне нравится Джон Фанте, Кен Кизи. Еще люблю Хемингуэя.
— Люк! — Она смотрела на меня с притворным ужасом… а может, и с настоящим. — Хемингуэй был жестоким пьяницей.
— Да я ж не его самого люблю. Уверен, мужик был тем еще уродом. Просто мне нравится, как он писал. И в тексте чувствуется, что он действительно горел поиском смысла жизни. Все эти навязчивые идеи с охотой на акул, бычьими боями, выслеживанием дичи — безумные, опасные поступки, лишь бы почувствовать себя более живым.
— То есть, по сути, куча невинных животных должна была умереть, чтобы один пьяный мужик «почувствовал себя более живым»? Пожалуй, я останусь с Джейн Остин.
Мы прошлись мимо бара Ютланда, компьютерной комнаты, торговых автоматов. Так странно, словно мы вновь медленно нащупывали единый ритм. До ночи шуток про Стефани Стивенс в плане легкости общения было еще далеко, но прогресс налицо.
— Вообще, у меня есть отличная книга о Теде и Сильвии, — сказала Фиби. — Мама дала — она от этой парочки без ума. Если захочешь, могу одолжить в любое время. Особенно если в итоге решим делать презентацию о них.
— Да, было бы здорово. Спасибо.
Мы дошли до развилки — корпус Ди налево, корпус Би направо — и замерли на мгновение, стискивая лямки сумок и не глядя друг на друга.
— Итак… — Фиби позволила слову повиснуть между нами.
Я правда не хотел, чтобы она уходила. Хотел и дальше с ней тусоваться.
— Может… я возьму ее прямо сейчас? — предложил я. — В смысле, книгу?
Фиби теребила свой огромный шарф и смотрела в окно.
— Да. Конечно. Круто.
Корпус Ди внешне ничем не отличался от корпуса Би, но из-за отсутствия сырной вони казался гораздо гостеприимнее.
Кухня здесь выглядела похуже, чем наша, но комната Фиби была куда опрятнее и приятнее, чем моя. К тому же она красиво развесила по стенам фотографии, а шкаф с умывальником украсила гирляндами с крошечными разноцветными огоньками. Пока Фиби доставала с полки книгу, я пригляделся к фотографиям.
— Быть не может. Это же… День Книги?
Среди снимков Фиби и ее друзей нашелся один общий всех девятиклассников в костюмах литературных персонажей.
— Ага. — Она встала на колени на кровать рядом со мной и улыбнулась, рассматривая фото.
Я подался вперед и прищурился.
— Нашел тебя!
— С такими волосами это несложно, — вздохнула Фиби, собрав волосы в кулак и перебросив через плечо.
— А ты… кто? — Я все присматривался, но так и не смог понять. — Облако?
Она рассмеялась:
— Я мышь.
— А, ну да, вижу. Мышь. — Я кивнул. — Собирательный образ мыши всея литературы? Какая именно мышь?
Фиби закатила глаза:
— Мышонок из книжки про Груффало. Смотри. — Она указала на стоящую рядом девушку, кажется, в костюме дьявола. — Это Флора в образе Груффало. Ты помнишь Флору?
Я помнил Флору, но не знал, что ее зовут Флора.
— Ага, помню. Значит, Груффало и Мышонок. Это немного… узконаправленно, не находишь?
Фиби пожала плечами и вручила мне книгу про Теда и Сильвию.
— Узконаправленные штуки всегда самые лучшие. Ты-то сам хоть на фотке есть или был слишком крут для Дня Книги?
— Разумеется, я там есть. — Я ткнул пальцем в крошечного угловатого четырнадцатилетнего себя, зажатого в заднем ряду между Рисом и Гарри. — Я величайший литературный герой всех времен. Пацан в футболке «Арсенала».
Фиби скривилась:
— Ты пришел на День Книги в футболке «Арсенала»?
— Кто-то на бескрайних просторах мировой литературы наверняка такую носил. К примеру, чувак из «Бейсбольной лихорадки».
— Чувак из «Бейсбольной лихорадки», — передразнила она. — Классика.
— Да, это классика, благодарю покорно.
— Да ну. Просто тебе не по плечу создать крутой образ. Признай. Вот что ты надел на вечеринку смайликов? Футболку с рожицей или типа того, угадала?
— Нет, с поднятым большим пальцем.
— А мог бы чуть сильнее постараться, — рассмеялась Фиби.
И хотя я знал, что она ничего такого не имеет в виду, все равно подумал о пропущенном квиддиче. И об Эбби. И о длинном следе прочих неудач за моей спиной.
«Мог бы чуть сильнее постараться». Наверное, это напишут на моем надгробии.
Я вздохнул и, развернувшись, сел на кровать.
— Это точно. Проблема в том, Фиби, что я, кажется… знатный говнюк.
Я улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ — только смотрела так пристально. Довольно неприятная штука, учитывая, что с самого прихода сюда мы лишь разок на пару секунд встретились взглядами.
— Ты не говнюк, — медленно произнесла Фиби. Затем слегка отодвинулась от меня и вновь уставилась на фотографии. — Помнишь семнадцатилетие Зоуи Кенни? В особняке ее отца?
— Э… да, — кивнул я, хотя не помнил, чтобы видел Фиби на той вечеринке.
— Помнишь, как явились пьяные в стельку Крис Айзекс, Алекс Пейн и остальные из их компашки и начали докапываться до Джастина? Мол, из-за длинных волос он похож на девчонку.
Воспоминания потихоньку возвращались. Мерзкий был случай. Они повалили Джастина Хадера на пол, и Крис схватил ножницы и заявил, дескать, сделает ему правильную стрижку. Пацанскую.
— Да. Помню.
— Это ты их остановил, — почти прошептала Фиби. — Ты оттащил Криса. Велел им оставить Джастина в покое.
— Крис Айзекс и Алекс Пейн были самыми большими придурками во всей школе.
— Да, но тебя они слушали.
— Только потому, что мы вместе играли в футбол.
— Да какая разница. — Фиби снова заглянула мне прямо в глаза. — Ты предотвратил нечто ужасное. И я помню, как в тот момент подумала…
Она осеклась и слегка покачала головой, словно стыдилась тех своих мыслей или типа того. Затем вновь вцепилась в перекинутые на одно плечо длинные кудрявые волосы.
— В общем, я помню, как подумала, что Люк Тейлор точно не говнюк.
Я хотел рассмеяться, но смех застрял в горле. Фиби меня словно встряхнула, напоминая, что я — это не только неудача с Эбби. Я сидел там, в тишине, на кровати рядом с ней, притворяясь, что рассматриваю снимки, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно прекрасно.