Одеяло, словно шлейф, тащилось за Фрэнки по газону, придавая ей вид средневекового монарха.
— Такая рань, — ныла она. — Я даже не знала, что такая рань существует.
Мы с Негин плелись рядом.
— А что, если там Уилл? — спросила я. — Ну вроде как с Джошем?
— Да прям, — буркнула Фрэнки. — Кто в восемь утра добровольно попрется на инструктаж по технике безопасности?
— Эм… ты, — ответила Негин. — Ты ведь даже не из Ютланда. Так что, по сути, идти не должна.
— Что? — Фрэнки замерла и уставилась на нее. — И ты говоришь мне только сейчас? — Затем повернулась и посмотрела на корпус Ди. — Когда я уже зашла слишком далеко, чтобы повернуть назад…
Она медленно побрела вслед за нами, периодически постанывая.
Встречаться с Уиллом я действительно не хотела. Думала, что просто не справлюсь. Прошло уже двадцать четыре часа и… ничего. Как верно заметила Фрэнки, никто в здравом уме не обидится на морскую свинку, танцующую макарену.
По мнению Негин, Уилл, вероятно, просто не знал, что на такое отвечать и, дескать, мне лучше расслабиться. Но я не рассказала им о неудачной попытке заняться сексом. Даже думать об этом было стыдно, не то что обсуждать с кем-то, а если б я и могла, то мы все равно недостаточно близки для такого уровня унизительной неловкости. Я все гадала, почему Уилл не ответил. Негин и Фрэнки я призналась, что заходила к нему ненадолго, но ничего не произошло. Чистая правда. Если не вдаваться в детали.
Занавесок в комнате Уилла не было, и я проснулась в семь, как всегда. Даже простыни на кровати не было. Лежа там и удивляясь, как можно спать на голом матраце, я чувствовала себя своей матерью. Очень хотелось в туалет, но я понятия не имела, где он. Я на цыпочках выбралась в коридор, однако увидела лишь закрытые двери и не рискнула дергать их и проверять. Уилл проснулся, когда я одевалась, и предложил чай без молока. На прощание мы обнялись и поцеловались, и это было так естественно, в духе парочек. Вернувшись в общагу, я забралась под одеяло к Фрэнки, которая уже практически поселилась в моей комнате, отправила Уиллу морскую свинку в праздничном колпаке, танцующую макарену, и уснула.
А он не ответил.
Мы прошли по мосту в сторону колледжа Гильдас. Отсюда уже был виден центральный зал — огромный, овальный и почти полностью стеклянный. Словно гигантская летающая тарелка. Фрэнки все еще стенала по поводу ранней побудки.
— Если честно, Фрэнки, — сказала я, — скорее всего, именно ты из всего универа свалишься в реку.
— Или устроишь пожар, — кивнула Негин. — Они наверняка прознали о твоем приезде и организовали экстренный инструктаж по технике безопасности. Все в твою честь.
Не обращая на нас внимания, Фрэнки влилась в толпу, что двигалась к главному залу.
— У Джоша что, в руках планшет?
Джош стоял у дверей и отмечал входивших на прижатых к планшету листках. Интересно, он в курсе, что я была в его доме? Так странно, если он спал в соседней комнате, даже не подозревая, что я там. А Уилл сказал ему что-нибудь обо мне?
Джош, в неоново-желтой жилетке с названием университета и с десятками ручек, торчащих из джинсовых карманов, пытался сосчитать людей. Он улыбнулся нам, но выглядел слегка подавленным.
— Ты похож на учителя, — сказала я.
— Я похож на придурка, — засмеялся Джош. — Это вроде как важная обязанность куратора. Вообще, если я отмечу тебя в этом списке, а ты потом сгоришь в пожаре, всем будет плевать. И если утонешь в озере тоже. Главное, чтобы галочка стояла. — Он улыбнулся. — Фиби Беннет. Галочка.
Мы просочились внутрь и сели. Одеяло Фрэнки было таким большим, что полностью накрыло и ее, и Негин.
— Невероятно, — пробормотала Фрэнки. — Словно в океанариуме. Я люблю океанариум. Даже отмечала там восемнадцатый день рождения, и мы всей семьей нарядились моржами. Только гляньте. Здесь реально все-все-все.
В зале все нарастал гул, будто от человека к человеку передавалось электрическое жужжание. Внутрь втиснулось несколько сотен студентов. Все с недели новичков были в одной комнате. Все!
Фрэнки подняла одеяло перед лицом, и мы с Негин сдвинулись и сползли пониже, так что теперь мы втроем выглядывали из-за края, словно из-за щита.
— Думаю, так мы не избежим, а лишь привлечем внимание, — заметила Негин.
На сцену поднялся мужчина и начал что-то вещать, но его никто не слушал.
— А вон с тем ты обжималась! — торжественно прошептала Негин, пихая Фрэнки локтем и кивая в нужную сторону. — Я ж говорила, что ты с кем-то тискалась. Он даже в том же красном свитере. Смотри.
— Дело в том, что ты не пьешь, — сказала я Негин. — И все помнишь. Ты эдакий слон-трезвенник, ведущий Книгу Страшного суда с сожалениями новичков.
Теперь Фрэнки спряталась за одеялом с головой.
— Не дайте Красному Свитеру меня увидеть! — прошипела она. — У меня лицо отваливается.
Негин закатила глаза:
— У тебя всего-то нос шелушится.
— Слушайте, да тут весь цвет. — Я перечисляла и тихонько указывала: — Красивые Глазки, Обалденный Марко с квиддича, Мыслитель, Фил-боюсь-секса. Просто толпа горячих парней, за которых можно выйти замуж.
— И ни с кем из них мы толком не разговаривали, — добавила Негин.
— Я говорила с Филом-боюсь-секса, — возразила Фрэнки. — Откуда, по-твоему, я узнала, что он боится секса? Мы разболтались у игрового автомата. Я рассказала о своем росте, он — о страхе перед сексом. Мы сблизились.
— А Мыслитель такой загадочный, — прошептала Негин, и мы уставились на Мыслителя.
В шерстяном свитере крупной вязки с дырками в рукавах он потирал подбородок и мечтательно глядел в пространство перед собой.
— Ага, старый добрый Мыслитель, — кивнула Фрэнки. — Наверное, размышляет о том, что бы съесть на завтрак.
Мужчина на сцене продемонстрировал, как пользоваться огнетушителем, а потом проиграли мучительно убогий видеоролик в стиле криминальных шоу о том, как девушка в обтягивающем платье упала в реку. Я же продолжала разглядывать людей вокруг — всех, кого встречала за последнюю неделю и кто теперь оказался заперт в одной комнате.
В первые два захода я как-то пропустила Люка Тейлора, но теперь он угодил в фокус. И в отличие от школы, где его всегда окружали люди, сидел обособленно и учтиво смотрел видео. Такой красивый, что казался неуместным здесь. Словно голливудская звезда в бедняцком районе.
Инструктор указал на экран и сообщил, что лишь один бокал рома с колой отделяет нас от реки смерти.
— Глянь. — Фрэнки вонзила локоть мне под ребра. — Квиддичу-не-друг собственной персоной.
— Уже засекла, — прошептала я. — Сегодня он потрясно выглядит. Просто потрясно.
Мы все уставились на Люка. Загар и белая футболка отчетливо выделяли его из толпы. Он взъерошил волосы, откинулся на спинку стула и зевнул.
— Будто смотрим документалку о львах, — сказала Негин.
— В детстве меня отправили к педагогу-психологу, потому что я рисовала только львов. — Фрэнки изобразила, будто что-то возбужденно рисует. — Ну, это типа была такая мания.
— Можем мы на секунду переключиться на Люка Тейлора? — попросила я. — Знаю, он тот еще засранец, но просто постарайтесь отбросить предрассудки и взглянуть на него… объективно.
Я прямо чувствовала, как они закатывают глаза.
— Да ладно, ну признайте же, что он безумно красив.
— По-моему, он похож на куклу Кена, — сказала Фрэнки. — Такой… квадратный. В смысле, его лицо. И волосы.
— Когда, говоришь, ты перестала рисовать львов? — прошептала Негин.
На экране прокрутили еще один ролик — о парне, сдающем анализы на ЗППП, — и нас наконец выпустили из летающей тарелки.
— Я обратно в койку. — Фрэнки зевнула и посмотрела на меня: — В твою. А еще дико кушать хочется.
— И мне, — кивнула Негин. — Мы с Бекки договорились вместе позавтракать.
Я оставила их и побрела в сторону кафедры английского, похожей скорее на полуразрушенный жилой дом с остатками старых афиш театрального кружка на стенах. Все говорят о важности общения с одногруппниками, мол, тогда сможешь подружиться не только с соседями по общаге, и я мысленно настраивалась на беседу с ребятами на семинаре, но особо желанием не горела. А потом и вовсе заблудилась, пока искала аудиторию.
Когда я наконец добралась, почти все места были заняты. Единственным знакомым лицом оказалась стриженная под горшок девчонка, сегодня одетая в ярко-синее платье с бретелью-петлей и открытой спиной, под которым явно не было лифчика. Да и платье держалось так, словно готово вот-вот соскользнуть и явить миру голое тело.
Я нацепила веселую улыбку и, заняв свободный стул, поздоровалась со всеми:
— Привет.
В ответ прозвучало хоровое неловкое «привет». И вдруг ко мне склонилась горшковолосая:
— Ты ведь из Ютланда?
Я кивнула.
— Я тебя видела, — сказала она с улыбкой.
Я ощутила прилив гордости. Девчонка с горшком меня знала! Я тоже улыбнулась, но не знала, что сказать, так что просто ляпнула «круто» и почувствовала себя идиоткой.
Я вытащила пенал с карандашами и блокнот. Горшковолосая сидела прямо передо мной, и я никак не могла перестать пялиться. Из-под груди ее тянулась татуировка, заворачивая на спину. Какая-то надпись, я никак не могла разобрать. Сегодня она зализала радужные волосы назад и не накрасилась, но все равно выглядела шикарно. И совсем не нервничала. Просто сидела, скрестив ноги, как ребенок в ожидании сказки, будто сталкивалась с подобной хренью уже миллион раз.
Вошел и сел еще один студент. Я немного волновалась, будет ли Люк Тейлор в моей группе, но кажется, нет. Это б только добавило нам неловких разговоров в стиле «а вот это ты прочла?».
А потом появился и уселся на стул еще один парень. В заляпанных белой краской джинсах и выцветшей красной футболке с надписью «The Velvet Underground». В густых черных волосах, торчащих в разные стороны, тоже виднелись брызги краски. Подтянутый и загорелый, новенький смахивал на того чувака, что поет про «мое сердце разбито, черным по белому»[7]. И казался здесь чужим.
— Отлично. — Он кивнул сам себе и улыбнулся нам. — Литература воспоминаний. Звучит дико, да?
Похоже, француз или испанец. Короче, кто-то с очень-очень крутым акцентом. И он наш… как это вообще называется? Точно не «учитель». Руководитель семинара? Профессор? Ну нет, какой профессор, ему ж явно максимум двадцать пять.
Горшковолосая глянула мне в глаза и произнесла одними губами:
— Секси Препод!
Точно, преподаватель.
Я улыбнулась, соглашаясь. Просто удивительно, что я в итоге занималась сексом только с двумя парнями, учитывая, как я залипаю на стольких сразу. Будь я горшковолосой и щеголяй в задрапированной занавеске вместо платья, наверное, переспала бы уже с сотней людей.
Преподаватель снял колпачок с маркера для доски.
— Народ, ну скажите уже что-нибудь. При слове «воспоминания», что вам приходит на ум?
— Прошлое.
Горшковолосая даже не подняла руку. Ведь надо поднимать?
Секси Препод кивнул и записал слово на доске.
— Как тебя зовут?
— Мэри.
Я поверить не могла. Мэри! Не терпелось рассказать остальным. Как в наши дни кого-то могут звать Мэри? Мэри — самая скучная из сестер Беннет. Мэри — Матерь Божия. Мэри — женщина, которая нянчилась со мной после школы, пока мама ходила в группу для похудения.
Секси Препод постучал маркером по доске:
— О чем еще вы думаете, когда я говорю «воспоминания»?
— Ностальгия, — сказала девушка с французскими косами.
А потом в комнату вошел Люк Тейлор. Вот так вот. Как по заказу.
— Простите. Я заблудился.
Свободных стульев не осталось, и я было хотела уступить ему свой, а потом поняла, насколько это безумно. Секси Препод снял стул со стопки у стены, и все сдвинулись, чтобы освободить для него место. Мэри снова мне улыбнулась, будто говоря: «Ух ты, столько красавчиков в одном месте», отчего я мгновенно перепугалась и уверилась, что она собирается замутить с Люком Тейлором, а потом захотела написать Фрэнки, мол, вот видишь, не я одна поклоняюсь Люку Тейлору, все на него клюют.
— Как тебя зовут? — спросил Секси Препод.
— Люк. — Он выглядел слегка взволнованным.
Неужели я стала свидетельницей волнения Люка Тейлора? Оно ему шло.
— О чем ты думаешь, когда я говорю «воспоминания», Люк?
А теперь он занервничал.
— Эм… не знаю. Может, крайности? Ну вроде как в нашей голове остается либо что-то очень плохое, либо что-то очень хорошее.
Преподаватель записал все на доске, а я скопировала, медленно, слово в слово. Мы записали наши самые ранние воспоминания и цвета, которые с ними ассоциируются. Затем воспоминания о школе, о праздниках. Мы говорили о том, можем ли придумывать воспоминания и почему многие из нас помнят одно и то же.
Горшковолосая Мэри подняла руки поправить прическу, и я наконец прочитала ее татуировку. «Любила. Люблю. Буду любить». Мэри-живу-на-всю-катушку, мать ее. Когда она успела полюбить? И откуда взялась уверенность, что будет любить и дальше? Я срочно нуждалась в ответах.
А потом начала гадать, заговорит ли со мной Люк и упомянет ли квиддич. Когда Секси Препод объявил пятиминутку для похода в туалет, некоторые встали и ушли, а я достала телефон. Люк сидел через проход, старательно копируя записи с доски. Я хотела сказать ему что-нибудь небрежное и обдающее презрением, но в голову ничего не лезло. Почерк у него был умеренно корявым, типичным для парня.
Я включила камеру и медленно подняла телефон, стараясь выглядеть естественно. Затем нажала «снять» и быстро опустила руку. Еще раз записав фразу, которая уже была в блокноте, я снова взяла телефон.
«Неоспоримое доказательство. Люк Тейлор САМЫЙ ГОРЯЧИЙ ПАРЕНЬ НА ЗЕМЛЕ». Для пущего эффекта я добавила два выпученных глаза из ноликов и отправила снимок Фрэнки.
Вернулся Секси Препод. Люк проверил свой телефон и тут же отложил, копируя с доски последнюю запись.
— Два человека могут пережить одно и то же событие, — сказал преподаватель. — Но их воспоминания будут существенно отличаться. Ибо воспоминание — это не событие как таковое, а мы сами. То, какие мы есть и как воспринимаем мир.
Я подумала о Флоре и ночном катании на великах. Интересно, как она все запомнила? Вдруг очень захотелось спросить. Разговор в аудитории затрагивал уже довольно глубокие темы. Народ делился своими самыми ранними воспоминаниями.
— У нас с сестрой был плюшевый мишка по имени Норвин, — сказала Мэри. — И вот она клянется, что он был оранжевый, а я уверена, что фиолетовый. И мы обе уверены на сто процентов, вот что странно.
Секси Препод улыбнулась:
— Что эти воспоминания говорят о каждой из вас?
— Что одна из нас ошибается? — пожала плечами Мэри.
Он кивнул:
— Вот вам история. В ночь, когда Тед Хьюз и Сильвия Плат встретились на вечеринке в Кембридже, оба они вернулись в свои комнаты и написали об удивительном, мощном, взрывоопасном чувстве, связавшем их мгновенно. Столь важном для них, что оба сразу же все задокументировали. Начало любовной связи. Хьюз пишет о синей бархатной ленте в волосах Сильвии, а она — о красной бархатной ленте в своих волосах.
— Ей-то, наверное, лучше знать цвет, — заметила Мэри. — Это же ее лента.
— Возможно. Это первое, что приходит в голову. Вот только во всех стихах Плат ассоциирует себя с красным цветом. А в поэзии Хьюза она же связана только с синим.
— Что это значит? — спросил кто-то из парней.
Секси Препод пожал плечами:
— Не знаю. Что он всегда видел ее с одной стороны, а она себя — с другой? Что думаешь, Люк?
Люк явно до сих пор волновался.
— Не знаю. Звучит пугающе. Словно никто никого не видит по-настоящему.
Преподаватель кивнул, и мы прочитали стихотворение Теда Хьюза под названием «Красный», и я едва не разрыдалась, потому что всегда все близко принимаю к сердцу. Когда Секси Препод вновь начал что-то писать на доске, я украдкой проверила телефон.
И испытала самую мощную физическую реакцию в своей жизни. Тело словно заклинило, рот наполнился слюной. Я даже испугалась, что могу грохнуться в обморок или блевануть.
— Воспоминания и сочинительство не могут существовать друг без друга, — вещал Секси Препод, а я, едва улавливая суть, пялилась в блокнот и стискивала руки в кулаки, чтобы не дрожали.
Я снова заглянула в телефон, убеждаясь… и в груди будто провернулся нож.
Самый худший момент в моей жизни. И он еще не закончился.
Я отправила сообщение Люку.
Отправила Люку… фотографию Люка.
Все вокруг словно замедлилось. Я почти почувствовала, как покидаю тело, но левая нога под столом отчаянно затряслась, возвращая меня на землю.
Пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не посмотреть, проверил ли Люк сообщения. Может, он уже все увидел. Меня одновременно знобило от холода и бросало в жар. Нужно было выбираться оттуда. Не только из аудитории, но и из универа.
Я посмотрела на часы. Оставалось еще тридцать семь минут семинара.
В голове раздавался странный гул, щеки пылали. Но, сказавшись больной, я бы только привлекла внимание, так что попыталась выровнять дыхание и упорно переписывала слова с доски. Вот только мозг с рукой не особо взаимодействовали.
А потом я поняла, что на меня пялится Секси Препод. На меня пялились все. В том числе Люк Тейлор.
— Фиби? — с улыбкой спросил преподаватель. — Как по-твоему, отчего некоторые мгновения остаются в нашей голове навсегда?