Наталья чуть прищурилась, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Она шла рядом, каблуки её сапог тихо постукивали по асфальту.

– Ишь ты, какие слова, – протянула она, но в голосе чувствовалась теплота. – И как же ты это поняла, солнышко? – Наталья не отставала, ей нужно было услышать больше, чтобы сердце за племянницу было спокойно.

Света остановилась, сжала в руке остатки хлеба. Её взгляд скользнул по воде, где утки всё ещё гребли лапками, выискивая еду.

– Чувствую, – тихо сказала она. – Душой. И по тому, как он смотрит, как держит за руку, как молчит, когда мне плохо. Он… другой. – Она повернулась к тёте, и её глаза заблестели – не от слёз, а от чего-то светлого, тёплого. – Он настоящий. Оказывается, и так бывает.

Наталья шмыгнула носом, отвернулась, будто разглядывая дальние деревья. Пальцы полезли в сумочку за платком, и она быстро промокнула уголки глаз, стараясь не размазать тушь.

– Тётя, ты чего? – Света шагнула ближе, положила ладонь на её локоть. В голосе мелькнула тревога.

– Да ничего, – Наталья махнула рукой, но голос дрогнул. – Рада я за тебя, девочка моя. Так рада, что сердце щемит. – Она улыбнулась, но глаза всё ещё блестели, и добавила: – Видно, старость подкралась и ко мне…

Света закатила глаза, но губы невольно растянулись в улыбке.

– Это ты так на комплимент напрашиваешься? – поддразнила она, пытаясь разрядить момент.

– А что, думаешь, старая тётка комплимента не заслужила? – Наталья аккуратно промокнула ещё раз глаза, поправляя макияж. – Ну, давай, скажи что-нибудь приятное своей тёте.

Света рассмеялась, откинув голову. Её волосы, собранные в свободный пучок, чуть растрепались на ветру.

– Ты красивая, тёть Наташ. И, знаешь… я правда горжусь, что ты у меня есть, – она сказала это искренне, глядя прямо в глаза тёте, и Наталья только крепче сжала её руку.

– Засчитано, – хмыкнула Наталья, но голос стал мягче. – Идём, солнышко, мороженое возьмём. Пломбир, как в детстве, помнишь?

Они двинулись к ларьку, что стоял у края аллеи. Света оставила остатки хлеба на ограждении пруда – для других прохожих, кто захочет покормить уток. Пока шли, Наталья бросила взгляд на племянницу.

– Так куда, говоришь, Дима твой уехал? – спросила она, поправляя сумочку на плече.

Света пожала плечами, её пальцы машинально коснулись кулона на шее – подарка Дмитрия. Она улыбнулась, но взгляд ушёл в сторону, к пруду.

– По делам. С генералом Гурским. Сказал, что-то срочное, – она помолчала, потом добавила тише: – Представляешь, звонит мне, спрашивает, что я ела. Будто я без него не разберусь. – Улыбка стала шире, но в ней мелькнула нежность.

Наталья посмотрела на неё внимательно, её губы дрогнули. «Подонки… сломали ребёнка, а она всё равно цветёт, хоть и не так, как прежде», – подумала она, но вслух сказала:

– Выходит, всё он правильно делает, раз ты сияешь так, солнышко моё. – Наталья чуть сжала её локоть, будто хотела передать ей своё тепло.

Света опустила глаза, её пальцы замерли на кулоне. Она хотела что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого она тихо выдохнула:

– Я счастлива, тёть Наташ. Правда. Я не могу это выразить словами в полной мере, но… я на седьмом небе.

Наталья остановилась, дотронулась до плеча Светы. В глазах тёти было столько тепла, что Света почувствовала, как внутри разливается уют.

– Не надо ничего показывать, девочка моя. Я вижу. Вижу, как ты светишься, – Наталья сжала её плечо чуть сильнее. – И он это видит. Поверь.

Света кивнула, заправив за ухо выбившийся локон. Её голос стал тише, почти шёпотом:

– Он замечательный. Иногда, знаешь, если ему что-то не нравится, у него вот тут, – она коснулась пальцем между бровей, – морщинка такая появляется. И всё. Больше ничего не выдаёт. Но я уже знаю, что он чувствует.

Наталья рассмеялась, её смех был тёплым, как солнечный свет.

– Умница ты моя. К каждому мужчине свой ключик нужен. Уступать надо, но и хитрость свою не терять. Это у нас в крови, Светик. Я тебя ещё научу, – подмигнула она.

Света покачала головой, её губы дрогнули в улыбке.

– Ты неисправима, тёть Наташ.

– Тётя Наташа всегда начеку, имей это в виду детка, – выставила она наманикюренный палец вверх.

Они подошли к ларьку с мороженым. За прилавком пожилая женщина в тёплой куртке улыбнулась им, будто старым знакомым.

– Два пломбира, пожалуйста, – заказала Наталья, доставая кошелёк. Света тем временем смотрела на детскую площадку неподалёку. Дети с визгом носились вокруг качелей, кто-то катался с горки, а молодые мамы с колясками неспешно прогуливались, переговариваясь о чём-то своём.

Света отвела взгляд, её пальцы сжали край рукава. Её всегда огорчали мысли о детях, о том, что она, возможно, никогда не сможет… Она прогнала их, глубоко вдохнув. «Дима рядом. Он меня любит. Этого достаточно», – подумала Света, и её лицо смягчилось. Она была благодарна ему – за поддержку, за тепло, за то, что он не давал ей утонуть в прошлом.

Наталья, заметив её взгляд, тихо вздохнула. Женщина не забывала о травмах Светы, о том, что та пережила. Но старалась об этом не думать. Протянула ей вафельный стаканчик с мороженым.

– Держи, солнышко. Ешь, пока не растаяло.

Света взяла мороженое, её пальцы коснулись холодной вафли. Девушка улыбнулась тёте, и в этой улыбке было всё: благодарность, любовь и тихая надежда, что всё будет хорошо.

– Спасибо, тёть Наташ, – сказала она, и её голос был тёплым, как этот весенний день.

Глава 35.

Две недели спустя

Дмитрий сидел в своём кабинете, пальцы нервно постукивали по краю стола. Напротив него, развалившись в кожаном кресле, генерал Гурский курил сигару, пуская густые кольца дыма к потолку. В воздухе висел терпкий запах табака и коньяка, который они только что разлили по стаканам. За окном сгущались сумерки, и свет фонарей отражался на мокром асфальте. В кабинете было тихо, только тикали часы на стене, отмеряя последние минуты перед началом задуманной ими «операции».

– Всё готово, Дима, – сказал Гурский, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. Его голос был спокойным, но в глазах горел холодный расчёт. – Мои парни уже на месте и действуют по плану. Клуб «Ночной змей» – их любимая дыра. Игнат с дружками там каждый четверг. Как по расписанию.

Дмитрий кивнул, его челюсть сжалась так, что скулы проступили резче. Он достал телефон, открыл сообщение от своего человека: «Агафонов-старший в Питере. Проблемы с застройкой. Банк прижал. Контроль в городе ослаб». Уголки губ Дмитрия дрогнули в едва заметной усмешке. Это он устроил: пара звонков, подкупленный инспектор и не только, и счета строительной империи Агафонова заморозили. Пока отец семейства тушит пожар в другом городе, его сынок и его шайка остались без прикрытия. Идеальный момент.

– Какой план? – спросил Воронов, его голос был низким, почти рычащим. Он наклонился вперёд, сцепив руки. – Надо, чтобы всё прошло чисто. Без шума.

Гурский затянулся, выпустил дым и откинулся в кресле.

– Всё просто. Мои ребята – под прикрытием. Двое официантов, один бармен. Они знают, что делать. В их виски добавят фентанил – ровно столько, чтобы вырубить, но не убить. Меньше часа, и эти уроды будут спать как младенцы. Потом их выносят через чёрный ход, грузят в фургон. Никто ничего не заподозрит. В клубе полно пьяных, никто не заметит, как троих дебилов «перепивших» утащат в машину.

Дмитрий кивнул, его глаза потемнели. Он представил Игната – его мерзкую ухмылку, его руки, касавшиеся Светы. В груди закипела ярость, но он сжал кулаки, заставляя себя дышать ровно.

– А дальше? – спросил он, глядя прямо на Гурского.

Генерал усмехнулся, его седина блеснула в свете лампы.

– Дальше – моя часть. У меня есть место. Заброшенный склад за городом. Там их ждёт доктор. Химическая кастрация – быстро, тихо, необратимо. Препарат уже закуплен. Через три часа они уже никогда никого не смогут изнасиловать, чёртовы извращенцы! – Гурский сделал паузу, затянулся. – А потом я держу их у себя. Три месяца, как ты и просил. В подвале. Без света, без надежды. Когда дело по изнасилованию откроют, их переведут в СИЗО. А там… – он хмыкнул, – там их уже ждут. Я знаю нужных людей. Эти твари узнают, что такое быть на другом конце.

Дмитрий медленно выдохнул, его пальцы сжали стакан с коньяком. Он сделал глоток, чувствуя, как спирт обжигает горло. В голове всплыл образ Светы – её слёзы, её дрожь, её шёпот: «Ты меня только не предавай». Он никогда не предаст. Но не сможет жить, пока не отомстит. Эти ублюдки заплатят за всё.

– Я хочу быть там, – сказал он твёрдо. – Когда доктор будет их… обрабатывать. Хочу видеть их лица.

Гурский прищурился, но кивнул.

– Как скажешь, тёзка. Но держи себя в руках. Нам не нужны лишние следы.

– Я в порядке, – отрезал Дмитрий, хотя внутри всё клокотало. – Поехали, – он не хотела снова Свету оставлять одну, но это стоило того.

Клуб «Ночной змей» гудел как осиное гнездо. Музыка долбила так, что стены дрожали, а неоновые огни мигали, выхватывая из полумрака потные тела танцующих. Запах алкоголя, духов и сигаретного дыма висел в воздухе, густой и удушливый. Игнат Агафонов сидел в VIP-зоне, развалившись на кожаном диване. Его рубашка была расстёгнута до середины груди, в руке – стакан с виски, лёд звякал о стенки. Рядом – его дружки, Олег и Слава. Олег, худощавый, с крысиной мордой, хохотал, хлопая по филейной части какую-то девицу в блестящем платье. Слава, здоровяк с бычьей шеей, жадно пялился на стриптизёршу, извивающуюся у шеста.

– Эй, красотка, иди сюда! – рявкнул Игнат, махнув рукой очередной танцовщице. Его глаза блестели – смесь алкоголя, кокаина и власти. – Давай, покажи, что умеешь!

Девица, привыкшая к таким клиентам, улыбнулась натянуто и подошла ближе. Игнат схватил её за талию, притянул к себе, его пальцы грубо сжали её бедро. Она дёрнулась, но не отстранилась – знала, что с такими, как он, лучше не спорить.

– Смотри, какая послушная, – хмыкнул Олег, подливая себе виски. – Не то что та, которую мы месяц назад втроём драли.

Игнат оскалился, его лицо потемнело, и он отпустил девицу.

– Заткнись про неё, – рявкнул он, но в голосе мелькнула злость. – Терпеть не могу вспоминать этих сук.

Слава заржал, хлопнув стаканом по столу.

– Да ладно, Игнат, расслабься. Сегодня твой вечер. Папаша в Питере, никто тебе не указ. – Он поднял стакан. – За свободу, брат! Найдём сегодня себе потеху на всю ночь.

Игнат ухмыльнулся, чокнулся с ним и опрокинул виски в глотку. Лёд обжёг горло, но он даже не поморщился. Новый официант, молодой парень с короткой стрижкой, подошёл к их столику с подносом. На нём – три новых стакана с виски, лёд поблёскивал в тусклом свете.

– От шефа, господа, – сказал он с лёгкой улыбкой, ставя стаканы. Его голос был ровным, профессиональным, но глаза на миг задержались на Игнате.

– О, вот это сервис! – Олег схватил стакан, понюхал. – Похоже, дорогой!

– Передай мою благодарность своему хозяину, – с ухмылкой произнёс Игнат.

Они чокнулись, выпили. Игнат поморщился – вкус был чуть горче, чем обычно, но он отмахнулся от этой мысли. Музыка заглушала всё, а кокаин в крови притуплял чувства. Через несколько минут его веки начали тяжелеть, голова слегка закружилась.

– Чё за хрень… – пробормотал он, тряхнув головой. Рука соскользнула со спинки дивана. Олег рядом тоже начал клевать носом, его стакан выпал из пальцев, звякнув о стол. Слава, потирая глаза, попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул обратно на диван.

– Эй… что за… – Слава попытался что-то сказать, но язык заплетался. Через минуту все трое осели как мешки, их головы запрокинулись, дыхание стало тяжёлым.

Официант, тот самый, что принёс виски, кивнул кому-то в толпе. Двое других парней, одетых в чёрные рубашки персонала, быстро подошли. Они действовали слаженно: подхватили Игната под руки, будто помогая «перепившему» клиенту. Девицы в VIP-зоне, занятые своими делами, даже не взглянули. Двое других увели Олега и Славу через чёрный ход, где уже ждал фургон с тонированными стёклами. Двери хлопнули, мотор заурчал, и машина растворилась в ночи.

Глава 36.

На следующий день. Утро.

Склад за городом был старым, с облупившимися стенами и ржавыми воротами. Внутри пахло сыростью и машинным маслом. Единственный свет исходил от лампочки, болтающейся на проводе и отбрасывающей длинные тени на бетонный пол. Игнат, Олег и Слава лежали на старых матрасах, всё ещё без сознания. Их руки и ноги были связаны пластиковыми стяжками, рты заклеены скотчем.

Дмитрий стоял в углу, скрестив на груди руки. Его чёрная куртка сливалась с тенями, но глаза горели яростью. Рядом Гурский курил, его лицо было непроницаемым. В стороне, у металлического стола, доктор – невысокий мужчина в медицинском халате – раскладывал медицинские инструменты: шприцы, ампулы, перчатки. Его движения были точными, как у часовщика.

– Сколько? – спросил Дмитрий, не отводя взгляда от Игната.

– Минут десять, – ответил доктор, не поднимая глаз. – Препарат уже готов. Люпралид – гормональный блокатор. Через час их тестостерон упадёт до нуля. Навсегда. Никаких побочек, кроме того, что они больше не мужчины.

Дмитрий кивнул, его челюсть сжалась. Он шагнул ближе к Игнату, наклонился, разглядывая его лицо. Даже во сне этот ублюдок выглядел наглым. Воронов сжал кулаки, сдерживая желание ударить.

– Просыпайтесь, твари, – тихо сказал он, его голос дрожал от гнева.

Гурский бросил окурок на пол, затоптал его ботинком.

– Дай им пару минут, Дима. Сейчас проснутся.

– Хочу, чтобы они всё почувствовали, как чувствовала моя девочка… Ублюдки.

Через несколько минут Игнат дёрнулся, его веки затрепетали. Он попытался пошевелиться, но стяжки впились в запястья. Глаза распахнулись, и он замычал, пытаясь что-то сказать через скотч. Олег и Слава тоже начали приходить в себя, их лица исказились от паники. Игнат дёрнулся сильнее, его глаза метались по помещению, пока не остановились на Дмитрии.